"Украденное счастье"

      — Хей, ты … в порядке?       — Нормально.       — Чел, у тебя нос сломан.       — Что правда? А я и не знал.       Комната Баджи враз погрузилась в напряженную тишину, что была обычно неприсущая этому месту. Зло прищурившись, Акаши послал как можно более красноречивый взгляд в сторону Кейске, который вот уже на протяжении нескольких десятков минут проявлял чрезмерное любопытство к понурому юноше, что всем своим видом напоминал большой переспевший помидор. К маленьким пластырям на щеках прибавился еще один, более массивный, что имел охлаждающий эффект, который должен был уменьшить оттек. Акаши крупно повезло, что при ударе не произошло смещения хряща. Из видимых признаков закрытого перелома, у юноши выделялся лишь обширный синяк и отек верхней части лица, который был почти незаметен от того, что из-за предыдущей травмы, его лицо и без того напоминало огромный воздушный шар.       Прошло всего два дня с тех пор, как Харучиё преждевременно покинул дом Ханагаки. Такемичи дал ясно понять, что не желает его больше видеть, от чего мальчик посчитал, что являться более в чужое пристанище нет необходимости. Не его вина, что не удалось сдержать обещание данное ранее Ханагаки-сан, так уж сложились обстоятельства. Единственное, что смущало юношу с лазурными глазами, так это то, что он не успел вернуть одежду, которой пользовался на протяжении последних двух дней.       “ Ну что за убожество”        Зло скрипя зубами, он пытался скрыться, от столь пристального внимания, за длинным рукавом светло зеленной футболки, по средине которой было небрежно начерчено Love & Peace.        Харучиё не рисковал пока являться в собственном доме, от чего был вынужден продолжать носить одолженную одежду. Даже Кейске, у которого Акаши и остался с ночевкой на неопределенный срок, чисто из вредности и легкой жадности, что была присуща любому капризному ребенку, не стал с барского плеча делиться сходу лишней одеждой. Попросить об этом на прямую было выше сил и достоинства Акаши, от чего он был вынужден второй день вдыхать раздражающий запах цветочного стирального порошка, что слабым шлейфом продолжал тянуться от домашних вещей Такемичи.       — Не смешно. — Придав собственному голосу былой грубости, мальчик уверенно положил руку на плечо своего собеседника, тем самым вынудив его смотреть точно в глаза. — Все это произошло так внезапно, тот случай … ну, ты сам понимаешь.       Акаши не требовалось слишком много времени, чтобы понять о каком именно случае говорит Баджи. По тому, как слабо подрагивали пальцы брюнета, было видно, что тот чувствовал себя неловко после случившегося. Майки был его хорошим другом, которому мальчик с карими глазами беспрекословно доверял и уважал. Они были знакомы ещё с тех пор, как начали ходить в одну начальную школу. Все же, за спиною ребят было множество совместных приключений, что лишь укрепили их дружбу и дух.       А что же он? Акаши стал для Кейске интересным соперником, с которым можно было подраться всласть, не боясь, что тебя ненароком по шею закопают в землю. С ним, можно было бросать воздушные шарики, до краев набитые водою, из моста на прохожих, а после что есть мощи убегать от наряда патрульной полиции. Пусть и отрицал, но Баджи было приятно знать, что на его и Майки стороне, есть такой человек.       Но всему рано или поздно приходит конец. Увиденное несколько дней назад, слишком сильно пошатнуло внутренний мир Кейске.       Он просто стоял. Собственное бездействие, словно паразит продолжало проедать небольшую брешь в беззаботной голове брюнета, через которую стали просачиваться ранее незнакомые мысли и переживания. Баджи никогда не боялся Манджиро, несмотря на внушительную силу второго, но то с какой легкостью, а главное скоростью, он нанес шрамы Харучиё, поразило его сознания, при этом воткнув в него огромный железный кол сомнения.       — Майки лучше не злить. Если бы не Шиничиро … — Произнести в слух собственное предположение было непосильной ношей, от чего мальчик лишь отрицающее помотал головой, в надежде отогнать ненужные мысли. -— Нет, он бы не стал. Уверен, ему тоже неловко после случившегося ... Ммм, что ж, в общем, если слишком сильно наседаю, то лучше скажи сразу. Все же, я переживаю за тебя. Пусть я и был рядом тогда, но ничем не смог тебе помочь, прости.       — Почему ты извиняешься?       Наблюдать за душевными терзаниями Кейске было довольно интересно. По мнению Акаши, Баджи это не тот человек, который способен размышлять о чем сложном или возвышенном. Он был типичным ребенком: слегка гиперактивным, возможно чересчур грубым, но относительно беззаботным и недальновидным. Поскольку Харучиё так же рос практически без отца, то мог легко понять, откуда в мальчике столь дерзкий характер, и мнимое чувство вседозволенности, но даже так, уловить ход его мыслей было непостижимой задачей, даже для него.       — Как почему? Майки, мой друг, так же как и ты. Знаешь ли, мне не в кайф смотреть, как мои друзья дерутся. Мансаку говорил, что дружеская драка это хорошо, но драка во время споров или дискуссий, это удел глупцов.       — Именно потому ты в отстающей группе.       — Хей, чья бы корова мычала! Тебя вообще не взяли, поэтому завидуй молча!       — Хм.       Неопределенно повел плечами, он попытался сделать вид, что ему все равно на слова Баджи, но ноющее чувство в груди продолжало противно нарастать, от чего он покрепче сжал свободной рукой короткие края футболки. Осознание того, что за него волновались было приятным. Кейске был одним из немногих людей, что наведывали юношу в колонии для малолетних преступников, и который худо-бедно, но поддерживал с ним связь. Может Акаши и отрицал этот факт, но он действительно был рад, что такой человек на стороне Манджиро, и … на его стороне тоже.       — Так что у тебя с носом? Это ведь не Майки, ты подрался с кем-то или как?       “Вот ведь неугомонный”        В такие моменты, он больше всего жалел, что Бог не послал клыкастому мальчику хоть каплю тактичности, логики или умения читать ситуацию.       — Подрался говоришь … — Вспомнив, то как заработал перелом, Акаши заметно ощетинился. — Слишком громко сказано, но можешь считать, что так и было.       — А что за шмотки на тебе? Решил за Сенджу донашивать или как? — От сказанных слов, лицо мальчика стало медленно заливаться краской.       — Они не девчачьи! И вообще, не твоего ума дело. — Поспешно встав с кровати, молодой человек тяжёлыми шагами направился в сторону выхода, ненадолго останавливаясь у самой двери. — Спасибо, что позволил остаться на ночь.       — Угу, за тобой должок.       “ Сколько бы времени не прошло, а он остаётся прежним”        Слегка растянув уголки губ, в подобии легкой улыбки, молодой человек затворил дверь, оставляя брюнета в глубоких раздумиях.

***

      Порог собственного дома не стал казаться привлекательным, даже спустя 5 дней отсутствия. В какой-то момент, юноша поймал себя на мысли, что не хочет снова пересекать столь ненавистный порог, который повидал на своем веку не один десяток семейных разборок, что не раз заканчивались весьма плачевно. Единственное, что держало его в этом доме - это младшая сестра. Один лишь Бог знает, что случиться с девочкой, если Акаши уйдет. Она была еще слишком мала. Такеоми давно дал понять, что не намерен уделять больше установленного минимума времени для воспитания младших. Может Харучиё и привык к подобной жизни, которая не привязывала его к чему либо или к кому-либо, кроме Майки, но этого явно нельзя сказать о Сенджу. Младшая Акаши была обычным ребенком, который нуждался во внимании, заботе и любви, которую к сожалению не могла ей подарить собственная семья.       Они были практически круглыми сиротами, у которых не было никого кроме друг друга. Харучиё не желал, чтобы и в этот раз его младшая сестра страдала от того, что родилась в не совсем благополучной семье, плохая репутация которой должна была долгие годы тянуться за девушкой фантомной тенью, препятствуя вести нормальную подростковую жизнь.       Одного взгляда на Баджи хватило, чтобы осознать то как сильно недавнее происшествие повлияло на его окружение. Харучиё не держал зла на Сенджу, по крайней мере сейчас. Как и в любом нормальном человеке, в нем продолжала тлеть легкая обида и чувство несправедливости, которые толкали ненужные мысли наружу. Однако, одно осознание того, что подобные шрамы могли остаться на лице Сенджу приводило его в ужас. Он все еще помнил стеклянный взгляд крошечных лазурных глаз, которые смотрели на него в тот день с сожалением и раскаяньем, что пряталось за плотной пеленой соленых слез.       Сделав глубокий вдох и еще более глубокий выдох, Харучиё наконец-то решился нажать на дверную ручку. Когда-то это место хотелось без задней мысли назвать домом, сейчас же он едва ли мог переступить порог. Тишина, что встретила его у порога, явно не внушала доверия. Уже тот факт, что входная дверь была незапертая, вызывал мелкую дрожь вдоль тонких пальцев молодого человека, подогревая самые смелые подозрения. Район, в котором они жили, был не самым благополучным, поскольку здесь находилось много казино и подпольных домов, где время от времени толкали различные вещества и торговали телом.       Пусть они и были раскиданы по разным уголкам Сибуи, и были довольно хорошо скрыты от посторонних глаз, но даже так это не делало их район более безопасным, особенно для детей, что решили в ночное время прогуляться пустыми улочками. Из-за того, что подобные места, часто являлись пристанищем членов различных банд, то случаи убийств и разбоев были не слишком частым событием, ибо никто не желал переходить дорогу той или иной организации. В основном сохранялся нейтралитет между территориями, изменения случались лишь в том случае, если та или иная банда подавляла противника и занимала его былую местность.       — Есть кто?       Пробираясь на цыпочках, Акаши старался вслушиваться в каждый шорох и всматриваться в любое движение, что могло показаться подозрительным. Все нутро молодого человека вопило о тревоге. Хладнокровность, которая была натренированна годами, стала единственной переменной, что не позволяла его детскому нутру взять верх и поддаться панике.       Вдруг, из детской донесся какой-то шум, который в мгновения ока вынудил Акаши развернуться и направиться непосредственно к источнику. Осторожно выглянув из-за угла, он так и замер на пол пути не решаясь показаться целиком. В самом углу комнаты, свернувшись в небольшой клубочек, сидела Сенджу и тихо всхлипывала, при этом уткнувшись головой в колени. Весь окружающий ее мир казался поддельным, даже скрип деревянных полов, что слегка прогибались под весом Харучиё не смогли привести девушку в чувства. Она все продолжала всхлипывать, судорожно глотая воздух на каждом вздохе. Лишь подошёл в плотную, юноше удалось услышать охрипший от рыданий голос, что раз за разом повторял одно и тоже:       — Мне жаль… — голос срывался, превращаясь в жалкий шёпот. — Я не хотела… правда… Прости меня…       Слова путались, повторялись, словно заевшая пластинка.       — Пожалуйста… не оставляйте меня одну… — дыхание дрогнуло. — Я больше так не буду. Клянусь. Прошу…       От досады, парню довелось до боли сжать собственные кулаки, тем самым впиваясь ногтями в едва огрубевшую кожу, дабы подавить собственное мычание, которое норовило вырваться наружу. Именно в таком состоянии, он и видел сестру в последний раз. Судя по тому, насколько были спутаны тонкие локоны коротких белоснежных волос, и по количеству грязных пятен на одежде, Сенджу просидела в подобном состоянии довольно долго, возможно даже на протяжение нескольких дней.       — Хей.       — Прости, аники … ик… я не хотела …       От постоянных рыданий девочка начала икать, но даже это не смогло прекратить ее монолог. Она все продолжала и продолжала, совсем не замечая того, что Акаши уже какое-то время сидел перед ней на корточках, и терпеливо ждал, пока девушке станет хоть немного лучше.       — Сенджу. — Придав голосу чуть большей внушительности, но в меру, чтобы не спугнуть, он попытался слегка растрясти сестру за плечи, но та даже не обратила внимание на внезапное колебание, что потревожило ее покой.       — Мне так жаль … все из-за меня… ик ... я ужасная сестра... — Не слыша Харучиё, она продолжала внутренний монолог, до того момента, пока что-то не коснулось ее головы.       Холодная ладонь стала аккуратно выводить узоры вдоль спутанных волос, превращая их в один большой пушистый клубок, волосинки которого время от времени, от интенсивного трения, отдавались слабым электрическим током на кончиках пальцев юноши. Постепенно всхлипы ставали все тише и тише, а спустя 5 минут и вовсе затерялись в небольшой комнатке, не оставив по себе и следа. Все так же дрожа, ребенок несмело пытался поднять свою крошечную голову, что оказалось довольно непростой задачей, ведь все ее тело успело прочно застыть от долгого перебивания в одном положении. Акаши буквально слышал как скрипели ее мышцы, от того что девочка просто приподняла свое заплаканное лицо, чтобы как следует разглядеть человека, что решил потревожить ее.       — Х…арру, это и правду ...ик.. ты?       — Я.       Всего одного слова хватило, чтобы новая порция соленых слез стала стремительно наполнять собою лазурные глаза маленькой девочки.       — Мне так жаль. Прости меня ..ик.. Аники, я не хотела. Я так испугалась ..ик.. Не смогла признаться.       — Все хорошо.       — Нн..о ведь, из-за меня, из-за меня … ты пострадал … и твое лицо.       — Тяжело вдохнув, он осторожно переместил свои руки на плечи Сенджу и попытался аккуратно притянуть к себе, чтобы как следует обнять. Ощущения чужого дыхания, было странным, но не причиняло дискомфорта.       “Вот ведь плакса … А ведь он точно такой же”        Почему-то держа в руках тело собственной сестры, чье лицо было сплошь и поперек измазано в слезах, Акаши вспомнил еще одного ребенка, который имел склонность обливаться слезами по каждой мелочи.       “ Интересно, удалось ли ему спасти котенка”       Для подобных мыслей не должно было быть места в его голове, а потому, как следует встряхнув ею, юноша попытался сосредоточить свое внимание на более важном в тот момент проишествии, что продолжало пропитывать чужую футболку солеными слезами.       — Ну в самом деле, что ты разревелась. Как маленькая, ей богу. Со мною уже все хорошо, поэтому прекрати плакать, иначе наш дом утонет в слезах.       — Я так переживала за тебя …ик.. Я хотела проведать тебя в больнице, но не знала в какое именно отделение тебя положили, а Такеоми был слишком занят делами в банде, а потому не являлся домой уже несколько дней. — Судорожно всхлипнув, и немного выровняв дыхание, она продолжила. — Мне было так страшно. Я хотела спросить у братца Шиничиро, но побоялась прийти в дом Сано. Страшно. Майки страшный.       При упоминании Манджиро его светлые брови негодующе сошлись вместе. Любой кто смел обращаться к его кумиру без должного уважения должен был быть наказан, никаких исключений, по крайней мере так он думал до не давних пор. Именно это мышление когда-то привело его в колонию для малолетних преступников. Если бы потребовалось, то Акаши бы не стыдясь, вновь бы отправился в то место лишь бы заткнуть за пояс неугодных, которые смели сквернословить на единственного человека, что подарил ему смысл жизни. Однако глядя на маленькое тельце, что продолжало трястись лишь от одного упоминания Майки, он испытывал боль, которая тяжёлой кувалдой пришлась по всей области головы.       “Думаю, стоит сделать в этот раз исключение”       Сколь бы великой не была его преданность к Сано, но он не мог поднять руку на собственную сестру, которая так сильно переживала о его состоянии, что оказалась на грани изнеможения.       “ Да и разве ж Майки страшный? Глупость какая-то”       Даже в момент, когда острые ногти Сано стали прорываться сквозь плотный шар кожи вокруг его рта, Акаши не испытывал страха, как такового которого можно было сравнить со страхом смерти.       Как столь идеальное существо может быть страшным? Большая сила всегда продолжала пугать глупцов, которые не способны присягнуть на беспрекословную верность. Если ты служишь сильнейшему, к чему страх? Его испытывают лишь неугодные, что лелеют в своем сердце смуту и желание вырваться из-под оков. Акаши не желал избавляться от прочных цепей, которыми Манджиро невольно сковал его тело. Они были единственным ориентиром, который помогал ему двигаться дальше, служа последней каплей света в непроглядной тьме.       Пока Акаши перебывал в раздумиях, из коридора послышался злостный щелчок, что в тот же миг пустил по молодому телу волну холодных мурашек, которые смогла ощутить даже Сенджу, что была достаточно близко к юноше, чтобы перенять его тревогу. Запах перегара, который стал стремительно заполнять собою маленькую квартиру, мгновенно подозвал рвотный рефлекс к горлу Харучиё, от чего тот даже не заметил, когда успел подпереть правой рукой собственный рот в защитном жесте, боясь, чтобы тело не среагировало против воли владельца.       — Вы чё творите? — До боли знакомый голос, пронесся эхом вдоль детской комнаты, привлекая к себе всеобщее внимание.       — Т..такеоми? — Истощение, коим было пропитано все ее естество, мало смущало девушку. На дрожащих ногах она поднялась, но уже после пары шагов опять споткнулась, от чего была вынуждена вцепиться в ногу старшего брата, что значительно превосходил ее по росту. — Такеоми, мне было так страшно. Сначала я …. Аа потом Майки … из-за меня Хару …       — Хватит.       Оборвав девушку на полу слове, Такеоми мягко, но настойчиво поднял ее за шиворот футболки, будто та была обычным котенком, а не ребенком, чей вес был достаточно мал, чтобы мужчина без особых усилий смог поставить ее на ноги подобным способом. От шока Сенджу несколько раз глупо моргнула своими мокрыми ресницами пытаясь понять, что только что произошло.       — Чтобы это ни было, оно подождет до завтра.       Голос мужчины был расфокусированным, так же как и темные зрачки, которые неспокойно бегали по комнате, не в силах удержаться долгое время на чем-то одном. Только сейчас девушка поняла, что старший Акаши был в стельку пьян. Не зная как поступить, она так и замерла с высунутыми в перед руками, желая вновь примкнуть к брату, но суровый взгляд и тошнотворный запах дрянного алкоголя фантомной стеной встал перед нею, послужив очередным непостижимым препятствием. Ей очень много хотелось сказать Такеоми, но все так же едва слышно всхлипывая, она могла лишь тихо стоять в стороне, при этом вцепившись дрожащими руками в края домашней футболки.       — Хей, неужто мы настолько ничтожны, что недостойны даже минуты твоего внимания? — Сытый по горло развернувшейся картиной, Харучиё медленно поднялся на ноги, неспешно направляясь в сторону старшего Акаши. — Или нам уже нужно непосредственно обращаться к Черным Драконам, чтобы иметь возможность поговорить с глазу на глаз с “Богом Войны”?       ХЛОП.       Звук пощёчины разорвал воздух — сухой, хлёсткий, почти металлический. В то же мгновение он слился с тонким, сорвавшимся на писк вскриком Сенджу. Девочка инстинктивно зажмурилась, будто удар предназначался и ей тоже, словно страх мог передаваться по воздуху.       — Закрой пасть. — Зло шипя сквозь зубы Такеоми напрягся всем телом, игнорируя на себе испуганный взгляд лазурных глаз сестры. - С сегодняшнего дня, никто в этом доме не смеет упоминать Чёрных Драконов, уяснили?       Осознание, слишком резко ударило в голову Харучиё, от чего тот на мгновение даже забыл об острой боли в щеке. Его взгляд ненароком зацепился за потрепанный жизнью календарь, что висел в самом углу комнаты, на котором была ярко выделена красным маркером старая дата.       “Так вот в чем дело. Я в прошлом всего лишь около недели, и как-то напрочь забыл о тайм лайне. Вот уже как месяц Шиничиро распустил первое поколение Черных Драконов. Хах, забавно. Брат и дальше продолжает вешать сестре лапшу на уши о делах в банде несмотря на то, что весь день только то и делает, что пускает влюбленные вздохи в сторону Сано, и протирает штаны в ночных клубах Сибуи. Теперь ясно, от чего он так вспылил. Без банды, его прославленное прозвище “Бог Войны”, а так же нажитая слава больше не имеет значения. Совсем скоро, в шинках и барах перестанут с ним считаться и выставят денежный счет, вот он и беситься”       — Что, правда глаза режет? — Схватившись рукой за место удара, он без капли страха посмотрел прямиком в глаза цвета бронзы, что на короткое время сфокусировали все свое внимание на собеседнике. — Неужто и впрямь без банды ни на что не годишься? — Юноша ходил по очень тонкому лезвию, дразня уставшего и знатно подвыпившего мужчину. — Больше месяца прошло, не думаешь, что пора бы уже взяться за голову? Интересно, чтобы сказал Шиничиро-сан, если бы увидел тебя в подобном состоянии?       Одно упоминание Сано принудило старшего Акаши негодующе поджать губы и заметно стушеваться. Харучиё не хотелось поднимать эту тему, но раз это единственный способ, хоть как-то контролировать мужчину, который больше походил на бунтующего подростка, которому так и не удалось до конца повзрослеть, то он им воспользуется.       — Ты … да как ты!       — У меня вообще-то имя есть, или небось за неделю уже и успел позабыть его.       — Харучиё, не зли меня.       — О, так ты действительно помнишь, хвалю за остроумие.       Даже будучи пьяным, Такеоми не мог понять, когда у его брата успел появиться такой острый взгляд. В последнее время Харучиё вел себя странно. Еще недавно, этот малец, трясся от любого резкого действия мужчины и делал все, что он говорил лишь для того, чтобы хоть ненадолго привлечь к себе внимание старшего брата. Сейчас же, Харучиё смотрел на него с всепоглощающим презрением, от которого невольно расходились холодные мурашки по телу, а к горлу подкаливался горький комок нервов, что решил осесть в виде прочного морского узла на трахее.       Пусть и жили под одной крышей, но семья Акаши довольно таки редко пересекалась. Такеоми не знал в каком классе сейчас учатся его младшие, не знал их предпочтения в еде, не знал их друзей, не знал как обычно проходит их день. Из-за того, что в раннем возрасте, непутевые родители оставили на его попечение двух маленьких детей, тем самым лишив его возможности провести лучшие года молодости так как он хотел, мужчина неосознанно затаил на младших обиду. Мысль о том, что ему до конца своих дней прийдется присматривать за кем то еще очень угнетала его бунтарское нутро, которое стремилось к абсолютной свободе.       Глупо проморгав несколько раз, Такеоми попытался по-новому взглянуть на юношу. За довольно короткое время его брат успел заметно подрасти. Маленькие мышцы стали слабо виднеться на его сухой коже, проступая едва заметными уплотнениями. Плечи стали шире, а ноги длиннее, даже копна белоснежных волос, что ранее располагались на голове ребенка словно небрежно подстриженный куст травы, прибавили в длине и уже доставали до ушей. Черты лица юноши постепенно стали набирать остроты, убирая привычную детскую пухлость. Внезапно его взгляд зацепился за массивные пластыри, что были прикреплены семерично по разные стороны рта Хару.       — Что это? — Бестактно ткнув пальцем на закрытую рану, он услышал болезненное шипение юноши, что резко отскочил от подобного жеста, от чего хмурые брови старшего Акаши только сильнее сошлись у переносицы. - Не помню, чтобы учил тебя подставлять лицо.       “Делает вид, будто вообще меня чему-то учил”       Закрыв пластыри ладонями, в защитной манере, он лишь отвернулся от собеседника не желая поддерживать данную тему.       — Такеоми, это все из-за меня! Я сломала самолетик Майки, аники взял на себя вину, из-за чего сильно пострадал. — Смахнув своей маленькой рукой влажную дорожку из слез, она продолжила. — Шиничиро сказал, что наверняка останутся большие шрамы.       — Что? — Манящая легкость от опьянения сошла на нет, оставляя после себе неприятный осадок, от которого хотелось лишь сильнее прочистить желудок.       — Сенджу!       — П..прости, но … но Такеоми должен знать! — Непонятно откуда нашел в себе силы, девочка встала с противоположной стороны мужчины, пытаясь скопировать твердую стойку старшего брата. — Без тебя, меня не пускали в больницу, из-за чего все эти дни аники довелось пролежать в одиночестве. — Несмотря на слабость, ей удалось осуждающе ткнуть пальцем в живот мужчины, от чего тот вздрогнул будто сквозь его внутренности на скорости пролетела свинцовая пуля.       — Почему мне не позвонили из больницы?       — Пф, да разве ж к тебе дозвонишься.       Харучиё не стал упоминать, что благодаря Ханагаки-сан его побег из больницы остался незамеченным. Скорее всего, Шиничиро попросил дежурный персонал не уведомлять раньше времени официального опекуна мальчишки, где и по какой причине тот находиться в данный момент. Все таки, его случай был весьма щепетильным. Сано оставил свои данные заместо данных Такеоми, чтобы иметь возможность контролировать процесс лечения от начала и до конца. Хару все думал, сколько же пришлось заплатить мужчине за молчание лечащего персонала. Если бы Шиничиро сказал правду, то без вмешательства полиции дело бы навряд ли удалось закрыть, но это было глупостью по сравнению с психологическим состоянием Майки, которое привело к столь неконтролируемому выбросу гнева, что явно превышал рамки нормы. Если этот случай всплывёт на обозрение широкой публике, то у семейства Сано прибавится проблем.       “Глупость. Манджиро здоров. Огромная сила дарованная ему с рождения - это дар, но не как уж не проклятие”        Эти мысли продолжали роиться в его голове, приглушая внутренний монолог, что твердил совсем обратное.       — У тебя останутся шрамы. — Неосознанно, Такеоми прикоснулся рукой к собственной отметине, что расположилась вдоль правого глаза. — С этим будут проблемы.       — Но это мои проблемы. Не твои. — Всего несколькими словами он обозначил, что не нуждается в мнимой помощи старшего брата. — Не стоит делать вид, будто тебе не все равно.       Заполздало открыв рот, он уже было намеревался опровергнуть высказывание ребенка, но все слова, как на зло застряли на пол пути, так и не рискнув вырваться наружу. От двух пар лазурных глаз, что прожигали его пьяную тушку долгим порицающим взглядом, невольно становилось тошно.       Не желая более смотреть на брата, Харучиё отвел взгляд в противоположную сторону, где наткнулся на настенные часы, стрелка на которых уже давно перешла за девятый час.       — Пожалуй на этом и закончим. Уже довольно поздно, Сенджу нужно ложиться в постель.       — Нн..о.       — Ты хочешь опоздать в школу? — Небрежно потрепав девочку по волосах, он тактично подтолкнул ее вперед. — Живо в ванную. Мне стыдно, что моя сестра такая неряха.       Залившись краской, Сенджу ощутимо наступила Харучиё на ногу, от чего тот даже слегка вскрикнул, неожидав подобной подлости со стороны.       —Хару, дурак! — Звук удаляющихся детских шагов стал эхом проноситься по всей комнате, пока и вовсе не затерялся в ванной комнате.       Оставшись наедине, двое молодых людей лишь без особого энтузиазма переглянулись, прежде чем сдвинуться с места.       — Завтра, я загляну к Шиничиро.       — Валяй, он все равно не расскажет тебе правду. — Небрежно повел плечами, он едва слышно добавил. — Как такой светлый человек как он, способен доверить тайну собственной семьи ком-то, кому и вовсе чужды родственные узы.       Утратив любой интерес к разговору, молодой человек направился в сторону выхода, что вынудило Акаши невольно проследить за его движениями.       — Куда это ты намылился на ночь глядя?       “Ха, серьёзно? Ты решил построить из себя примерного взрослого именно сейчас? “        Из-за того, что дверь в ванную была приоткрыта и Сенджу могла их услышать, юноша не осмелился озвучить собственные мысли вслух, от чего был вынужден обреченно выдохнуть, и едва слышно процедить сквозь зубы ответ.       — В магазин. В холодильнике мышь повесилась, а нам нужно чём-то питаться. — Согнувшись, он стал спешно обуваться, прежде чем покинуть дом и отправиться на улицу.       — А деньги?       — Карманные от бабушки. — Уже стоя у самого порога, он на мгновение остановился, пусть и все так же продолжал стоять спиной к собеседнику. — Проспись как следует, от тебя несёт алкоголем за несколько миль, боюсь, если не откроешь окна на ночь, то мы умрем от чадного газа. — Показательно громко хлопнув дверями, Харучиё с гордо поднятой головой и дрожащими коленями выбрался наружу, в надежде, что прохладный ночной воздух сможет успокоить его расшатанные нервы.