"Украденное счастье"

      Ночной город еще никогда не казался столь чуждым, как сейчас. С каждым новым шагом узкие улочки продолжали уменьшаться, сдавливая не только пространство, но и лёгкие. В какой-то момент, юноша поймал себя на мысли, что исчезнуть подобным способом было не столь плохим раскладом. К счастью или сожалению его душу слишком многое держало привязанным к миру живых. Харучиё был уверенным, что даже если его тело перестанет дышать, то душа не упокоиться, пока не выполнить все обещания и обязанности, которых успела нахвататься за обе жизни.       До недавних пор Харучиё думал, что как человек он абсолютно пуст. Однако, летняя прохлада, которая ловко пробиралась сквозь кожу, заползая все глубже под слой мышечных тканей, создавала своеобразный сквозняк между внутренностями, тем самым напоминая о разнообразном содержании растущего организма. Думать не хотелось от слова совсем. Собрав воедино несколько крупиц самообладания, молодой человек задал себе одну - простую установку: пойти в магазин - купить продукты - вернуться. Вот так вот, казалось бы элементарная задача, вогнала все его истощенное естество в подобие затяжного транса, благодаря которому тонкие конечности сменяли друг друга, создавая между легким трением видимую амплитуду шагов.       — И все же, выйти наружу было верным решением. — Пробыв в собственном доме около часа, юноша будто постарел на несколько лет, тем самым примерно подобравшись к своему истинному возрасту.       Один только вид Такеоми вгонял в затяжную депрессию и уныние, не говоря уже о состоянии Сенджу, от которого черствое сердце начинало обливаться горячей кровью. После Акаши придется обдумать многое, пожалуй даже слишком, а пока, он может позволить себе ненадолго притвориться обычным ребенком, которого послали за покупками. В одном он действительно не солгал, в холодильнике действительно было пусто. Кроме нескольких пар консерв, хлопьев и малость протухшего молока и вредных засахаренных батончиков, еды практически не было. Бывало, что в худшие из дней, и этот перечень продуктов был невиданной роскошью, но сейчас какие, но никакие деньги у них действительно имелись.       Харучиё ни за что не признает вслух, что берет деньги из личных отложений Такеоми. Молодой человек знает, что 50% из них, это деньги из детского пособия, которое выплачивает им государство, поэтому, можно сказать, что он попросту берет то, что и так принадлежит им. Такеоми наверняка просадит эти деньги, где-нибудь в казино, или за барной стойкой, Харучиё же купит продуктов и письменных принадлежностей, которые необходимы для учебы.       Не сказать, что старший Акаши уж совсем никогда не покрывал их нужды. Мужчина просто-напросто не осознавал их реальное количество. Ему казалось, что 3 раза закупиться в месяц, вполне себе достаточно для семьи из одного взрослого и двух детей. Думал, что посуда в раковине сама отмоется, если просто залить ее водой. Считал, что одного похода в химчистку вполне достаточно, чтобы очистить детскую одежду, которая имела свойство пачкаться с не завидной скоростью. В общих чертах, Такеоми всего-навсего был некомпетентным взрослым, которому порой было сложно уследить за собственной жизнью, не говоря уже о чьей-то еще.       С такими мыслями, Харучиё и не заметил, как стоял уже на выходе с небольшим полиэтиленовым пакетом, который был забит самым необходимым минимумом правильного, а главное здорового питания, из которого еще предстояло приготовить полноценный ужин.       — Снова?       Он настолько часто пропадал в мире собственных грез, что стал терять всякую связь с реальным миром. Даже сейчас, помимо составления плана дальнейших действий, он также подумывал, что можно приготовить из имеющихся продуктов. Акаши был не плох ни хорош в готовке, но и этого вполне хватало, чтобы сделать базовые блюда без особого ущерба кухонным принадлежностям.       Не уследив за дорогой, он ощутил, как кто-то врезался ему в спину. Об этом говорил и неловкий, сорвавшийся звук:       — Ой.       Чужое дыхание, неожиданно близкое. Оно полоснуло по чувствительной коже, словно лезвие, вспыхнув вдоль позвоночника резким импульсом — даже сквозь плотную ткань одежды. Почему-то это дыхание показалось ему знакомым. Слишком знакомым.       "Чёрт… только не говорите, что это тот, о ком я думаю ".       Мысленно выругавшись, юноша всё же решился едва заметно повернуть голову назад — скорее из упрямой надежды обмануть собственное сознание. Напрасно. Стоило лазурным глазам зацепиться за спутанный комок тёмных, волнистых волос, как ладони мгновенно вспотели. Мозолистые пальцы ослабили хватку, и полиэтиленовый пакет в его руках опасно осел вниз, едва не коснувшись земли.       — П..простите, я не хотел вас беспоко… — голос запнулся. — Хару-кун?       Акаши был готов отдать всё, что у него имелось, лишь бы хотя бы на короткое мгновение испариться — исчезнуть из этого пространства, не видеть больше этих наивных голубых глаз, которые без всякого усилия выворачивали его душу наизнанку. Всё это время его медленно, но неумолимо подъедало чувство вины. Оно цеплялось за рёбра, нашёптывало упрёки, напоминало о резкости и несдержанных словах, которые он тогда бросил — словах, ранивших того, кто когда-то стал его спасителем       “Хуже и не придумаешь”       Помимо подавленного состояния, он все еще был в футболке Такемичи, что еще больше делало эту ситуацию неловкой.       — …Хару, эй, ты меня вообще слушаешь?       Он удивлённо моргнул и только тогда понял, что голубоглазый уже стоит прямо перед ним, а не за спиной, как это было, казалось, всего несколько мгновений назад. Так близко, что между ними не осталось ни воздуха, ни времени.       — Кажется… — тихо продолжил Акаши, — ты говорил, что не желаешь меня больше видеть.       Харучиё и сам не знал, зачем поддерживает этот разговор. Совсем недавно он твёрдо решил для себя — больше никогда не пересекаться, а уж тем более не разговаривать, с этим ребёнком. И всё же сейчас он стоял здесь, не отводя взгляда. Где-то глубоко внутри теплилась тупая, вязкая обида. Он поступил правильно. Тогда — да. Возможно, стоило быть мягче, подобрать другие слова, но в тот момент он просто не мог. Он уже расплатился за всё. Отдал долг. Так в чём же дело? Ответ был неприятным. Юношеское упрямство. Глупое, болезненное желание услышать извинения — вслух, прямо сейчас — от этого наивного мальчишки, который был ещё слишком молод, чтобы до конца осознать вес однажды сказанных слов.       — Может, мы отойдём? — он отвёл взгляд, делая вид, что ему всё равно. — Тут неподалёку есть детская площадка. Качели… можно присесть. Пауза.       — Стоять у выхода из магазина как-то… не очень.       Только сейчас Харучиё заметил, сколько внимания они привлекают. Прохожие украдкой косились в их сторону, но больше всех выделялся охранник. Его взгляд был липким и тяжёлым — он бесстыдно рассматривал неприкрытые шрамы, словно пытался решить, стоит ли вмешаться.Акаши видел, как с каждым его движением брови мужчины хмурились всё сильнее, а пальцы медленно тянулись к карману — туда, где, скорее всего, лежала рация или электрошокер. Стало не по себе. Такемичи был прав. Он действительно привлекал слишком много внимания. Когда их взгляды встретились, лицо охранника исказилось — и этого оказалось достаточно.       " Отлично. Вот теперь я действительно зол."       Два шага. Всего два — и в воображении уже чётко сложилась картина, как его кулак впечатывается в это самодовольное лицо. Пальцы задрожали от предвкушения, маленькие кулаки сжались до боли. И тут — прикосновение. Чужие пальцы робко, но настойчиво вцепились в края его короткой футболки, удерживая на месте. Такемичи держал крепко. Слишком крепко для кого-то настолько маленького. Акаши опешил — ровно на секунду. Этого хватило, чтобы он позволил увести себя прочь. Он и не заметил, как начал следовать за этой спиной — маленькой, но вдруг ставшей больше и важнее его собственной ярости. Харучиё не сопротивлялся. Даже тогда, когда понял, что мальчишка целенаправленно тянет его в сторону, подальше от магазина.       — Не стоит тратить своё время на всяких кретинов, — тихо сказал Ханагаки.       Этого было недостаточно, чтобы окончательно погасить огонь внутри, но почему-то именно эти слова заставили его притормозить. В них не было ни насмешки, ни страха — только искренность. Тёплая ладонь переплела их пальцы, почти собственнически. Простое, детское движение. Тепло медленно расходилось по его озябшим рукам, возвращая в реальность, выдёргивая из бездны злости. Он неосознанно позволил этому случиться. Дорога до детской площадки оказалась короче, чем он ожидал. Уже через несколько минут Акаши сидел, сгорбившись, на широкой красной качели. Она неприятно поскрипывала от каждого неловкого движения, будто жаловалась вместе с ним. Такемичи буквально усадил его силой, а сам остался стоять напротив, явно что-то обдумывая. С этого ракурса Харучиё видел всё — как сосредоточенно искажается лицо мальчика, как на нём появляются крохотные складки от напряжения. Они совсем не шли его детским чертам. Наконец Ханагаки сжал кулаки и, собравшись с духом, выпалил:       — Прости за тот раз!       От неожиданно громкого крика Харучиё рефлекторно прикрыл уши.       — Ой! Снова прости! Я не хотел!       Занервничав, мальчишка начал метаться вокруг него, словно не находя себе места. Голова у Акаши начинала ныть. Он с огромным усилием сдерживал себя, чтобы не сорваться и не выплеснуть весь накопившийся стресс на это голубоглазое чудо, которое совершенно не умело держать дистанцию.       — Если ты не усядешься, я сломаю тебе ноги.       От легкого испуга Такемичи застыл, как статуя. Прошла секунда. Две. Минуты тянулись мучительно долго, пока Харучиё не заметил странное — мальчик не моргал. И, кажется… не дышал. Щёки Ханагаки стремительно покраснели и начали надуваться.       “ Он что идиот? Хотя, чего еще стоит ожидать от семилетнего ребенка. “       — Ты… — Акаши устало вздохнул, приподнимаясь. — Ты сейчас в обморок упадёшь, идиот. — И в этом раздражённом тоне, как ни странно, пряталась забота. — Можешь двигаться.       Услышав нужные слова, молодой человек громко вдохнул свежего воздуха, от чего разразился коротким кашлем.       — Ну точно идиот.       — Хей! Я не идиот!       “Я что это в слух сказал?”       Увидев, как обиженно раздуваются красные щеки Такемичи, он позволил себе выпустить насмешливую ухмылку, что рвалась наружу, уже на протяжении долгого времени. Реакция Ханагаки лишь больше насмешила Акаши, от чего тот уже не стесняясь посмеивался над видом мальчишки.       “Хех, черт, а когда я в последний раз так смеялся?”       Собственный голос казался чем-то новым. Высокие, прерывающиеся колебания звука, что исходили из его рта были настолько редким явлением, что Харучиё успел позабыть, как звучит его собственный смех.       — Ты странный … — Неловко потерев щеку, Такемичи уселся возле юноши, что уже хватался за живот, от резких колебаний собственного организма.       — Уж кто бы говорил, рембо недоделанный.       — Между прочим, мне удалось нанести тем негодяям ответный удар!       — Да, но всего один. — Как на зло, пластырь на его носу слегка сполз, от чего юноше довелось, несмотря на острую боль, приводить тот в надлежащий вид. — Все никак понять не могу, как ты умудрился сломать мне нос, но при этом остаться избитым теми отбросами?       — Прости, я нехо…       — Да-да, я уже вкурсе, тебе жаль, ты не хотел, может уже сменишь пластинку?       — …       — Ну?       — Спасибо.       —Тц, я же сказал тебе, харе извиня… — Запнувшись на полуслове, он широко раскрыл глаза, при этом недоверчиво глядя в сторону, откуда услышал незнакомую ранее фразу. — Стоп. Что ты только что сказал?       — Спасибо. — Прищурив свои светлые глаза, и растянув тонкую линию губ в широкой ухмылке, он задорно повторил. — Спасибо, тебе.       — Е..ще, можешь повторить еще раз? — Собственный голос неумолимо дрожал. Акаши не понимал в чем дело.       Ночная прохлада его больше не беспокоила, наоборот, все тело изнутри начало стремительно наполняться странным теплом, что подобно раскаленным углям плескались в его пустом желудке. Как же давно он не слышал слов благодарности. Все время окружающие его люди либо извинялись, либо что-то требовали. Это происходило настолько часто, что мальчик разучился адекватно воспринимать какое-либо другое взаимодействие кроме этих двух зол. От слов, что исходили из тонких уст брюнета приятно свербело в носу и щекотало в груди. Харучиё хотелось бы, чтобы Такемичи повторял это снова и снова, до тех пор, пока он не сможет привыкнуть к новым ощущениям, и вдоволь ими насытиться. Однако признаться в собственной потребности было выше его сил, ведь если он продолжить настаивать это вызовет слишком много вопросов, ответить на которые он не сможет.       — Спасибо тебе, Хару. Ты спас меня. Ты мой герой.       Герой, он то? Харучиё хотелось оспорить эти слова, да вот только блеск на дне голубых глаз, что с долей восхищения наблюдали за каждым его движением, приводили в приятное оцепенение, от которого начинали дрожать коленки. Акаши узнал этот взгляд, ведь именно его он видел когда-то в отражении темных хрусталей своего кумира. Так смотрят с надеждой, так смотрят с восхищением, так смотрят на кого-то важного. Именно так, Харучиё всегда смотрел на Манджиро.       “Интересно, мои глаза так же сияли в тот момент?”        Нет, конечно нет. Юноша готов был поклясться, что свет исходящий от голубых глаз мальчика намного ярче вечерних звезд, что уже успели заполонить собою ночное небо. Чем дольше Акаши всматривался в эти глаза, тем больше терялся. Он не мог перестать сравнивать пару темных хрусталей Сано со светлыми хрусталями Ханагаки. Первые поглощали все твое естество без остатка и откидывали в блаженное неведение и пустоту, в которых не существовало надоедливого голоса разума. Только действия, только подчинение, полная свобода от собственного Я, что непрерывно металось в скитаниях. Вторые же, напротив, забрасывали в самый центр морского водоворота, который мог стать как тихой гаванью, так и штормовым причалом, об бухту которого разбивались осколки сомнения и сдержанности.       — А тебе идет.       — Что?       — Футболка. — Гаденько ухмыльнувшись, юноша имел возможность отлично рассмотреть, как негодующе исказились черты его собеседника. — Love & Peace, очень мило.       Покрывшись красными пятнами от кончика носа до затылка, Акаши резко вскочил с качели, чем знатно напугал Ханагаки.       — У меня просто не было времени переодеться!       — Как скажешь. — Примирительно выставив руки вперед, он исподтишка еще раз окинул внимательным взглядом своего собеседника так, чтобы еще больше его не разозлить, и при этом подавить собственный смех, что непроизвольно вырвался наружу. - Можешь оставить ее себе.       — Ты это о чем?       — Я про футболку. На тебе она смотрится очень забавно. С ней ты больше не похожий на злобный кактус, поэтому, я дарю ее тебе.       — Мне не нужны чьи либо подачки, или сочувствие.       — Это не подачка, или что-либо еще. — Отрицательно помотав головой, ребенок спрыгнул с качели, с грохотом приземлившись на ноги. — Боже, Хару-кун действительно дурак. Давай-ка я разъясню тебе по слогам. ПО-ДА-РОК - это такая вещь, которую дарят от чистого сердца тому, кто тебе дорог. Ммм, как же там еще говорила мама, а точно, еще подарок можно преподнести в качестве благодарности или хорошего жеста, чтобы наладить отношения с кем-то. — Интенсивно потерев виски, будто что-то вспоминая, он продолжил. — Сказать по правде, я не очень разбираюсь во всех этих сложных вещах. Для меня подарок - это что-то личное, дорогое сердцу, то чем ты хочешь поделиться с кем-то. Я хочу с тобой дружить Хару-кун, поэтому надеюсь, что мой подарок немного сгладит нашу прошлую ссору.       Неоднократно прокручивая у себя в голове весь монолог мальчика, Акаши пытался найти в его словах фальшь. Жизнь научила его не поддаваться сладким речам, что исходили с уст взрослых, но то что только что вырвалось из Ханагаки было чересчур сладким, настолько, что Харучиё почудился привкус мёда на потрескавшихся губах.       Дружить? С ним? Ну что за бред. За обе жизни, никто из сверстников не желал по доброй воле водить с ним дружбу. Даже Баджи, в свое время, Майки просто поставил перед фактом: “Вот Харучиё, он теперь с нами в компании” но не более.       Любые знакомства строятся на той или иной выгоде, но что же он мог дать Такемичи? Он больше не тот 18 летний пацан, который имел некую власть в узких бандитских кругах и смутную репутацию, что вгоняла местную шпану в страх, а 9 летний ребенок с уродливыми симметричными шрамами возле рта и расшатанной психикой. Такемичи хотел дружить не с Санзу, он хотел дружить с Харучиё. Юноша не понимал этого. Голубоглазый мальчишка не поддавался его логике. Брюнет ни разу не спросил, откуда у него эти шрамы, почему он нашёл его перепачканным в чужой крови и больничной одежде посреди улицы, или почему тот так хорошо дрался. Акаши видел, как порой, глядя на него у мальчика слегка приоткрывался рот в немом вопросе, но тут же закрывался обратно, боясь спугнуть.       — Почему ты хочешь дружить? — Юноша не ожидал, что его интонация получиться столь грубой, на грани недовольного шипения. Он ожидал, что это спугнет собеседника и тот передумает, однако он не переставал удивлять Акаши своей непробиваемостью. — Ты ничего обо мне не знаешь, так с чего такой порыв?       — Разве для дружбы нужны причины? К тому же, мне не обязательно знать твоё прошлое, мне достаточно и того, что я вижу сейчас.        Как же наивно. Порой Харучиё действительно забывал, что перед ним обычный ребенок, которому пока еще чуждо понятие выгоды или манипуляций.       — А что, если я не хочу с тобой дружить? — Упрямо скрестив руки перед собою, он смерил своего собеседника надменным взглядом.       — Не хочешь … — Мальчик выглядел глубоко озабоченный этими словами, как будто не предвидел подобного исхода.       — Ты слабый, постоянно плачешь, и вкус, судя по футболке, у тебя отстойный. Зачем мне водиться с подобными тебе?       “Когда я рядом с ним, мою голову посещают слишком много ненужных мыслей. Это может помешать моему служению Майки, и исполнению долга Шиничиро. К тому же, дружба со мной не принесет ему ничего хорошего.”        Харучиё ни за что бы не признался в слух, что это мысль, на самом деле, пришлась ему по душе. Одному быть проще. Однако, в последнее время, одиночество начало пожирать юношу с лазурными глазами изнутри. Долгие годы отшельничества и нелюдимости сыграли с ним плохую шутку. Белый шум в ушах не мешало бы чем-то заглушить, пускай даже надоедливым детским лепетом. Он мог бы использовать Ханагаки. Такемичи был очень интересным мальчиком, общение с которым постепенно переворачивало мировоззрение молодого человека. Контактируя с ним, он мог научиться как лучше взаимодействовать с людьми.       “Но раз уж я ему отказал, то уже ничего не поделать”       — Тогда, я добьюсь твоего признания!       Слегка повернув голову, Харучиё с широко открытыми глазами посмотрел на мальчика, чьи голубые глаза покраснели от большого скопления соленых слёз. Он видел, как тот упрямо продолжал держать их в себе, желая доказать Акаши его не правоту.       “Забавно”        Закусив слегка внутреннею сторону щеки, дабы сдержать очередную ухмылку, он лишь снисходительно кивнул, мысленно повторяя свои слова.        “ Дразнить его очень забавно”       — Добьёшься? Да брось, тебе это не по силам.       — А вот и смогу!       — Вот как … Знаешь, так уж и быть, я подумаю о том, чтобы дружить с тобой.       — Правда?! Я так и знал, что ты …       — Однако. — Перебив радостные возгласы ребенка, он продолжил более низким голосом, привлекая к себе внимание. — Я соглашусь только после того, как ты сможешь нанести мне хотя бы один полноценный удар. Со слабаками я водить дружбу не намерен, однако если докажешь, что способен на что-то, тогда думаю проблем не возникнет.       — Но, я ведь уже разбил тебе нос ….       — Тот раз не считается! К тому же я был не готов. — Гневно сцепив зубы, он попытался остудить собственный пыл, который скрывал за собою долю стыда за собственную непредусмотрительность. - Больше я не стану поддаваться. Ну так что, уже передумал?       “Довольно скоро ему наскучит, и он забросит эту идею”       — Пфф, размечтался. — Утерев локтем внушительное скопление слез, он попытался придать себе как можно более невозмутимый вид. — Вот увидишь, пройдет совсем немного времени, и ты сам будешь умолять меня — Такемичи Ханагаки, стать твоим другом.       — Зазнавшийся шкет.       — Злобный кактус.       — Злобный кактус?       — Ой…       Хмуро свел брови вместе, Харучиё опасливо подошел в сторону мальчика отчего тот начал стремительно отступать назад, и оглядываться по сторонах.       — Что-то поздно уже, думаю мне пора домой, еще увидимся! — Помахав на прощание, Такемичи стремительно сорвался с места, оставляя по себе лишь небольшое облако пыли, которое хранило в себе его образ.       — Что-что, а бегает он чертовски быстро.       Плюнув на детское поведение мальчика, Акаши лишь сильнее сжал в своих руках пластиковый пакет с продуктами, направляясь в сторону дома. Теперь, помимо мыслей о семье и Майки, его голову стала посещать одна голубоглазая штормовая тушка, которая имела свойства переворачивать все с ног на голову.       “ И все же, в последнее время я стал слишком мягкотелым”