"Украденное счастье"

      Как ни старайся, но время не вернется вспять. Люди — лишь пассажиры в его бесконечном движении, без права выбора и голоса. Мир не стоит на месте. Взросление — это не просто линейный процесс; это потеря, поиск, принятие и борьба. Каждый шаг, каждая минута отдаляет нас от того, кем мы были, и приближает к тому, кем нам суждено стать.Счастливые дни уходят, и на их место приходят другие моменты — не менее важные, но наполненные более терпким вкусом. В детстве каждая проблема кажется катастрофой, но взрослеть — значит осознавать: настоящие катастрофы ещё впереди.       Безжизненно смотря в окно мастерской Харучиё ощущал лишь холод, который нес с собой ненавязчивый летный дождь. Ниспадающие в низ капли, что мерно стучали по стеклу, напоминая ему о давно ушедших временах. Права на сожаление не было. Судьба уже дважды даровала ему шанс на искупления. Звонкий смех друзей, улыбка дорогого человека и легкость в сердце — всё это казалось не просто прошлым, а чьим то нехитрым умыслом. Взросление — это как подниматься на гору. Тяжело, иногда больно, но чем выше, тем шире обзор. Харучиё был искренне рад тому что мог создать, пусть и временную иллюзию, радостного детства несмотря на все те события, что случились в его жизни.       Но сейчас Акаши не видел горизонта. Всё, что его окружало, казалось серым, запутанным. Работа, которая приносит деньги, цель - что стала новым смыслом жизни, и человек - ради которого тот оборвал все концы - ничего из этого не приносило радость. В какой-то момент юноша осознал, что ходит по кругу. Безысходность больше не пугала. Он сам сделал свой выбор, тем не менее Харучиё устал от постоянной смены сезонов, от череды ожиданий, разочарований и редких мгновений счастья. Акаши давно бросил попытки разорвать эту цепь, ведь чувствовал, если что-то изменится, тот потеряет себя навсегда. Любые перемены несут в себе огромный стресс, груз которого порой оказывается невыносимым. В одно мгновение весь детский задор сходит на нет, оставляя по себе лишь горький остаток малой наивности, что со временем перерастает в недоверие и брезгливость. Дорогие сердцу вещи перестают носить былой смысл, уступая место чему-то более простому и практичному. Разрывая узы, мы остаемся с собственным его. Непослушные бесы в голове со временем превращаются в полноценных демонов, что начинают нашептывать на ухо различные кошмары, тем самым постепенно поглощая твое естество. Ощущения притупляются. Постичь удовлетворения становиться все сложней. Усталость. Она словно призрак следует за тобой по пятам, преследуя даже во сне.       Во взрослом мире нет месту сожалениям. Каждое сомнение дается слишком дорого. Лишние мысли пожирают изнутри, превращая хрупкое естество в кучу бесполезного мусора. Больше нет глупой игры в друзей, только временные союзники и враги. Эту простую логику Харучиё усвоил давным-давно, еще задолго о колонии и путешествий во времени. Долг - вот что действительно было важным.       — В последнее время, ты слишком задумчив. — Не отрываясь от работы, мужчина задал немой вопрос в тишину, зная что и сегодня он не сможет услышать ответ на поставленный вопрос.       Охрипший голос Шиничиро вызвал зуд под ребрами. Закатив глаза, Харучиё даже не удостоил собеседника взглядом. Подобное происходило слишком часто дабы обращать на то внимание. Мнимая вежливость, которая скрывала в своих словах “беспокойство”, на самом деле была очередной попыткой разрядить удушающую тишину. Запах разлитого машинного масла коим давно пропитался старый гараж, каждый раз противно дразнил обаяние из-за чего приходилось натягивать маску повыше, в надежде спрятаться от неприятных чувств. Так повторялось из раза в раз. Их отношения были … натянутыми. Несмотря на это, помимо работы , раз в месяц, они собирались в мастерской, дабы обсудить дела насущные. Харучиё стал своего рода подмастерьем, что на самом деле было лишь алиби, которое позволяло окружающим не придавать внимаю его столь близкое общение с бывшим главой Черных Драконов. Сбор информации, помощь Шиничиро и поддержка Манджиро из тени стала его новым призванием.       — Ребята переживают за тебя. Так долго не появляться в банде неправильно. Знаешь, у них столько новостей накопилось! Уделали соседнюю шайку хулиганов, завербовали новеньких, а еще …       — Может хватит претворяться обеспокоенным? Я ведь знаю, что на самом деле тебе плевать, на все что не касается Майки. — Не хотя, но тот все же вступил в диалог. Зная настойчивость старшего Сано, Акаши просто пришлось смириться с мыслю, что сегодня ему не удастся так просто улизнуть от разговора.       — Хм, сколько бы лет не прошло, а ты остаешься все такой же занозой в заднице. — Вытерев машинное масло со щеки локтем, тот удовлетворительно кивнул смотря на хорошо проделанную работу. — Несмотря на это, я благодарен тебе.       Ложь. Будь это действительно так, его бы не стали втягивать в это дерьмо снова и снова. Сдержав собственные мысли в узде юноша лишь не многословно пожал плечом.       — Я просто придерживаюсь данного обещания. Я твой должник, точно так же, как и ты. — Сощурив взгляд, тот бегло взглянул на собеседника желая лучше осмотреть тощий силуэт. — Надеюсь, что впредь ты не станешь творить глупостей.       Шиничиро было нечего ответить. Он давно перешагнул собственный лимит.       — Если так подумать, судьба весьма жестока. Следуй мы изначальной тропе, то рано или поздно я бы лишился всего.       Это было правдой. Сначала недуг Майки, после покушение на Шиничиро. Несмотря на то что время, место, и события менялись, вселенная продолжала гнуть свою линию, желая достичь желанного результата. Незадолго до того, как старший Сано попытайся передать силу Ханагаки, на него напали. До смешного случайное стечение обстоятельств, казалось заранее спланированным ходом, результат которого должен был привести к балансу и избавления от сторонней силы. Успей Шиничиро совершить задуманное, давно бы кормил своим телом червей. Ему крупно повезло, что в тот день Харучиё остался в мастерской и остановил злоумышленников, коими оказались Баджи и Казутора. Одно неверное движение - и весь их труд пошел бы на смарку. Стоило Шиничиро вновь задуматься о том, чтобы передать силу, как череда несчастных случаев повторялась вновь и вновь.       — Я давно откинул мысль о том чтобы когда-либо вновь переместиться в прошлое. Ты ведь знаешь, кошмары и по сей день преследуют меня во сне и на яву. Это мой грех, который я более не намерен переносить на чужие плечи. Осмыслив твои слова и свое поведение, я понял что, поступал недостойно. Ты ведь и сам знаешь, мы не сможем исправить то, что натворили, — наконец проговорил он, вытирая руки старой тряпкой. — Но иногда мне кажется, что мы просто играем с огнем. Собираем старые детали, пытаемся что-то починить, но всё это бесполезно. Оно никогда не заработает как раньше. — Тихо усмехнулся, тот наклонил голову, чтобы спрятать горечь в уголках губ. Его взгляд блуждал по гаражу, словно ища ответы среди запылившихся инструментов и прочего хлама.       Неосознанно его кулаки сжались в плотный узел. Чужие слова неприятно отдавались приглушённой трелью в чужом сердце. Их удерживал договор. Ради общего блага Харучиё неустанно следил за безопасностью обоих Сано, желая сохранить плод их трудов как можно дольше. Пусть молодых лидеров и окружало бесчисленное количество последователей, что готовы были лечь ради них костьми, Акаши был единственным кто, знал о будущем и угрозах, что могли их подстерегать на каждом углу. Они собирались, чтобы говорить о том, о чём никто другой не мог знать. Не о планах, не о стратегии. Они говорили о ноше, которую несли вдвоём.       Шиничиро сидел на низкой табуретке медленно покачивая ногой из раз в раз как крупные капли дождя ударялись об тонкое окно, создавая подобие ненавязчивой мелодии. В руках он вертел гаечный ключ, словно это могло помочь ему отвлечься. Они оба избегали смотреть друг другу в глаза. Состояние Майки все еще было нестабильным. Внезапные приступы агрессии, слабые провалы в памяти, смена характера - все это было сложно списать на переходной возраст. Шиничиро до последнего отказывался верить в последствия своего вмешательства, отрицая очевидное и сводя все проблемы к минимуму. Лишь благодаря непрерывным уговорам и давлению Харучиё, мужчина согласился обратиться за помощью к подпольному доктору, который выдал необходимые стабилизаторы и нейролептики, что позволили держать приступы Манджиро в узде.       — Ты видел его сегодня? — наконец спросил Шиничиро, не поднимая взгляда.       — Видел. — Голос Харучиё был сухим, но в нём слышалась усталость. — Майки держится. Но долго так продолжаться не сможет.       Шиничиро выдохнул, проведя рукой по лицу.       — Стабилизаторы работают. — Он пытался звучать уверенно, но даже ему самому эта фраза показалась пустой.       — Работают, — кивнул Харучиё, складывая руки на груди. — Но это не решение. Это временная мера. Ты это понимаешь, Шиничиро?       Тот резко поднялся, сбросив гаечный ключ на пол. Его глаза сверкали, как у загнанного зверя.       — И что ты предлагаешь? Отправить его куда-нибудь в клинику? Запереть, чтобы никто его не видел? Это же Майки! Он сломается!       Харучиё спокойно выдержал его взгляд.       — Ты говоришь это себе или мне? — тихо спросил он.       Шиничиро замер, тяжело дыша. В гараже повисла напряжённая тишина, нарушаемая только каплями масла, падающими с двигателя на бетон.       — Ты думаешь, мне легко? — наконец выдавил он. — Я дал ему всё, что мог. Защиту, поддержку... Даже больше, чем должен был.       Акаши шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними.       — Ты дал ему многое, слишком многое, — повторил он, делая акцент. — Ты забрал у него возможность самому сделать выбор. Ты всегда думал, что знаешь, как лучше. И теперь мы расхлёбываем это вместе.       Шиничиро отвернулся, пытаясь скрыть болезненную гримасу. Он сел обратно на табурет, безвольно уронив руки на колени.       — Он мой брат, — прошептал он. — Всё, что я хотел... всё, что я хочу — это чтобы он был счастлив.       История повторялась, словно замкнутый круг, в котором не было выхода. Харучиё понимал это лучше, чем кто-либо другой. Он стоял у стены старого гаража, устало наблюдая за Шиничиро, пытаясь найти в этом мужчине ответы на собственные вопросы. Маслянистый свет лампы бросал тени на его лицо, делая его старше, чем он был на самом деле. Годы были к нему беспощадны. Время измывалось над ним как могло. Даже Акаши испытывал к нему долю жалости, однако это не мешало ему смотреть трезво на ситуацию в целом.       — Вот как, — вдруг резко начал Харучиё, разрывая молчание. — А что насчёт Изаны и Эммы? Ты хоть раз подумал о них?       Слова ударили по Шиничиро, как холодный душ. Он поднял голову, чтобы возразить, но не нашёл подходящих слов. Харучиё заметил, как тот нервно закусил нижнюю губу, словно пытаясь подавить всплеск эмоций.       — С тех пор как Курокава исчез, от него нет ни слуху ни духу, — продолжил юноша, его голос звучал тяжело, словно он удерживал горечь внутри. — Ты отдал ему место главы "Черных Драконов", сложил перед ним полномочия, а он отказался. Изана сказал, что не намерен быть ещё одной ступенькой к славе Сано Манджиро. Он ушёл, забрав с собой нескольких толковых парней, и просто исчез. Так скажи же мне, “примерный старший брат”, искал ли ты его?       Шиничиро молчал. Мужчина пустил все на самотек, считая что более не достоин вмешиваться в жизнь чужого человека.       — А Эмма? Ты хоть знаешь, что с ней? — не унимался Харучиё. — Она поникла. Замкнулась. Ты и не догадываешься, что она годами сидит на строгой диете, пытаясь соответствовать каким-то дурацким стандартам красоты. Чтобы одноклассники не смеялись над тем, что она наполовину японка. Она больше всех скучает по Изане, но боится признаться в слух, ведь в курсе того, как ты поступил с ним.       — Харучиё… — тихо попытался вставить Шиничиро, но тот не остановился.       — Для тебя я - Санзу. — Одна короткая фраза оборвала концы. — Всё, что тебя волнует, — это Майки. Только он. Потому и обращаться ко мне ты должен соответствующе, как к цепному псу своего младшего брата.       Тишина наполнила гараж, словно воздух внезапно стал слишком плотным. Шиничиро молчал, его лицо отражало смесь вины и уязвимости. Каждое слово Харучиё словно разрывало его изнутри, но он не мог возразить.       — Думаешь, я не понимаю тебя? — наконец, после долгой паузы, произнёс Акаши, его голос стал тише, но не менее острым. — Я точно так же в своё время не видел ничего, кроме него. Я игнорировал всё: свою семью, друзей. Всё ради Майки.       — И? — его голос был низким, полным боли. — К чему это привело тебя? Харучиё усмехнулся, но в его усмешке не было радости.       — К пустоте. К разрушенным отношениям. И знаешь, я досих пор продолжаю служить ему, словно богу, ведь он все что у меня осталось. Но тот огонь, что когда-то горел внутри меня, угас. Я больше не вижу его, как раньше.       — Но ты всё равно здесь, — Сано взглянул на него, взгляд был острым, словно тот искал ответ на вопрос, который не мог сформулировать.       — Потому что я знаю, что у нас есть обязательства, — Парень шагнул ближе, встречая взгляд Шиничиро. — Но ты обязан понимать, что Майки — не весь мир. Ты не можешь жертвовать всеми ради одного человека.       Шиничиро отвернулся, чувствуя, как эти слова впиваются в самое сердце. Он знал, что Харучиё прав. Но признать это было равносильно поражению.       — Я просто... не хочу вновь его потерять, — наконец прошептал он, голос звучал сломлено.       — Ты уже теряешь его, — твёрдо ответил юноша. — Но пока ты не откроешь глаза, ты рискуешь потерять и всех остальных.       В этот момент мужчина почувствовал, что вся тяжесть их разговоров, раз за разом откладывавшаяся в его душе, начала прорываться наружу. Он поднялся с табуретки, нервно проведя рукой по лицу.       — Начни слушать. — Голос Харучиё звучал мягче, но всё ещё решительно. — Мы не справимся в одиночку. Его состояние... это не просто трудный возраст, и ты это знаешь. Шиничиро кивнул, опустив голову. Он знал это, но признать было невероятно тяжело.       — Ты думаешь, у него есть шанс? — его голос звучал сломлено, как у человека, который держался на краю слишком долго.       Харучиё ответил не сразу. Он подошёл ближе, разложил инструменты в ряд, словно искал правильные слова.       — Шанс есть всегда, пока мы не сдаёмся. Но для этого мы оба должны перестать закрывать глаза на правду.       Бывший глава Чёрных Драконов неспешно поднял голову. Они молчали несколько секунд, но в этом молчании была договорённость. Они оба знали, что впереди ещё много борьбы, и цена будет высокой. Но ради Майки они готовы были идти до конца.       — Может и так. Несмотря на обстоятельства, я слишком упрям, чтобы бросить все на пол пути. — Слегка отодвинувшись от байка, он вновь устремил взгляд на Харучиё. — А ты?       — Что?        — Что держит тебя, если всё бесполезно?       Парень замолчал. Вопрос задел его. Что держит? Может, вина. Может, обязательство, которое он взял на себя в ту ночь, когда их мир рухнул. Или, возможно, простое желание чувствовать себя нужным, хоть кому-то.       — Я не могу отпустить, — признался он после долгой паузы. — Не могу оставить воспоминания позади, как бы сильно ни пытался.       «Если остановлюсь хоть на мгновение, то не смогу боле перенести горечи потери и сожаления »       — Боишься? — собеседник прищурился, услышав это неожиданное признание.       — Да, боюсь, что если я отпущу всё это... забуду... перестану приходить сюда... то мы действительно всё потеряем. Майки, его мечту, нашу веру. Всё.       — Мы и так всё потеряли. Но знаешь... возможно, ты прав. Воспоминания — это всё, что у нас осталось. — Но ты не должен цепляться за них, как за якорь. Это утянет тебя на дно. Вместо этого преврати их в топливо. Чтобы двигаться дальше.       Эти слова были тяжелыми, но странным образом освобождающими. Напряжение, которое до этого словно пропитывало стены гаража, ослабло. Но хотя бы здесь, в этом времени у них был шанс — мимолетный, но реальный — шанс все исправить. Сано скрестил руки на груди, словно пытаясь собраться с мыслями, прежде чем прервать молчание. Его голос прозвучал неожиданно тихо, но каждая нота в нём была пропитана тяжестью прожитого:       — Знаешь, если тебе от этого станет легче, можешь винить меня в своих несчастьях, в том, что тебе пришлось пережить. Даже врать не придётся. Я не знаю всех деталей, но одно мне ясно: ради нашего дела ты пожертвовал тем, чем никогда не должен был. И я, как никто другой, понимаю, как больно терять того, кто был дорог.       На мгновение показалось, что он хотел сказать что-то ещё, но замолчал. Сано всегда был человеком, который больше говорил делом, чем словами. В конце концов, и в его поступках, и в его молчании скрывалась правда, которую не нужно было объяснять. Он отвёл взгляд, сделал шаг назад, оставляя Харучиё возможность уйти. Акаши не ответил. Не потому, что ему нечего было сказать, а потому, что слов для этого не существовало. Вместо этого он поднялся, взял со стойки свой зонт и направился к двери. За её пределами дождь всё ещё шёл, и этот ритм был ему куда ближе, чем людские голоса.       Прежде чем открыть зонт, он позволил первым холодным каплям скользнуть по лицу, будто бы дождь мог очистить не только его кожу, но и мысли. Для Харучиё дождь всегда был чем-то большим, чем просто природным явлением. Он был зеркалом, что отражало прошлое, напоминало о настоящем и предвещало будущее. Шагая по лужам, он все глубже погружался в свои мысли. Слова Сано эхом звучали в его голове."Можешь винить меня…"Но он не мог. Как бы ни было больно, как бы ни хотелось найти виновного, он знал, что вина лежит далеко за пределами их нынешнего разговора. Слишком много решений было принято, слишком много нитей запуталось.       Ветер выхватил у него зонт, и тот закружился в воздухе, прежде чем упасть в ближайшую лужу. Харучиё не стал поднимать его. Дождь обрушивался на него, холодный, пронзительный, но почти утешительный. В этом хаосе была своя честность, своя непреложная истина, которая никак не могла ранить. Он остановился, поднял лицо к небу, позволяя каплям стекать по щекам, как будто это могли быть слёзы. Но он давно не плакал, а дождь... он делал это за него.       — Может быть, ты и прав, Шиничиро, — пробормотал он, сам не зная, услышит ли кто-нибудь эти слова. — Но это ничего не меняет.       Дождь становился сильнее, но Харучиё не двигался. Он стоял посреди улицы, окружённый потоком воды, который уносил с собой время, обиды, тени прошлого. И в этом неизменном потоке он нашёл мгновение покоя.       Он снова думал о Такемичи.       "Верный человек, ложное время," — эта фраза словно прижилась в его голове. Она не выходила из сознания, прокручиваясь бесконечной лентой. Воспоминания о детстве всегда были странно противоречивыми. Ему казалось, что это было лучшее время его жизни, но чем больше он копался в своих чувствах, тем явственнее осознавал: детство было лишь фальшивым светом. Единственной искрой среди вечной тьмы стал Такемичи Ханагаки.       Тот смешной мальчишка, что сгорал от желания помочь каждому, кого считал другом. Тот, кто смотрел на мир с наивной верой в добро и справедливость. Харучиё долгое время считал эту наивность слабостью. Но теперь он понимал: именно она делала Такемичи сильнее всех.       « Почему я его оттолкнул? »       Ответ лежал на поверхности — страх. Харучиё рос в окружении, где чувства приравнивались к слабости. Где никто не говорил о любви, не заботился, не утешал. Его детство было холодным, как зимний ветер, и столь же пустым. Когда Такемичи, с его искренностью и добротой, ворвался в его жизнь, это было словно удар молнии. Слишком ярко. Слишком близко. Слишком больно. Он пытался убедить себя, что всё это — просто детская привязанность, слабость, которая не заслуживает его внимания. Но когда Такемичи смотрел на него, его лицо светилось доверием, а слова несли искреннюю поддержку... Харучиё пугался того, что мог начать нуждаться.       « Это не любовь, — шептал он себе в те моменты, когда его сердце сжималось. — Это не может быть любовью »       И всё же, чем больше он пытался убедить себя в этом, тем сильнее росло чувство пустоты, когда Такемичи не было рядом.

"Скучать — это одно, это словно ощутить радость от того, что человек рядом, насладиться встречей после долгой разлуки. А ты страдаешь," — сказал ему однажды Баджи.

      Эти слова были неприятны как пощёчина. Но Харучиё знал, что они правдивы. Он страдал. Каждый раз, когда мысли о Такемичи возвращались, он чувствовал, как что-то внутри него ломается.       « Я испугался, — подумал он, глядя на ночное небо. — Испугался своих чувств. Испугался того, что они могут значить »       Он не знал, можно ли назвать это любовью. Харучиё никогда не знал, что такое любовь. Его сердце привыкло к игнорированию, к боли. Он не понимал, как описать то, что чувствует, но одно знал точно — это не было простой привязанностью. Теперь всё кончено. Он сам поставил точку в их истории. Оттолкнул Такемичи ради Майки, ради миссии, ради убеждений, которые он считал важными. Он думал, что сможет жить с этим выбором. Но он ошибался.       « Что ты сейчас делаешь, Такемичи? — его мысли снова возвращались к ушедшему парню. — Надеюсь ты сейчас счастлив, и не знаешь того на сколько может быть жестоким наш мир. Думаешь ли обо мне? Или я стал для тебя таким же призраком, каким ты стал для меня? »       Он коснулся груди, будто пытаясь почувствовать ту пустоту, что росла всё сильнее с каждым годом.       « Я сделал неправильный выбор, — наконец признался он себе. — Я выбрал не того.»       Но сказать это теперь уже было некому.