Там, где ты

      Вельзевул пытается достучаться до Гавриила с тех самых пор, как положенные на совещание, по его мнению, четыре земных часа и тринадцать минут вышли и прошли ещё несколько резервных. И всё бесполезно. Слух с Небес о том, что архангел Гавриил потерялся, ввинчивается в нутро липкой и холодной тревогой, заставляя напрягать больше демонов, чем было бы приемлемо в данной ситуации. Как будто они — падальщики, сороки-воровки, берут всё, что плохо лежит и без присмотра.       Как будто грёбаному архангелу Гавриилу хоть когда-то требовался присмотр.       На третьи сутки Вельзевул понимает, что тоскует. Что тоска, раньше неизведанная, отрицаемая и постыдная, разъедает её пополам с тревогой, вылизывает внутренности и сводит мышцы судорогой от невозможности сделать хоть что-то. В этот самый момент Вельзевул осознаёт, где проходит грань между слабостью и силой нежных чувств, и начинает проклинать мир.       А потом Шакс с уверенностью заявляет, что Гавриил находится в книжном магазинчике ангельского дружка Кроули, и все волнения предыдущих дней оседают, неважные и тусклые, оставляя лишь глухое неудовольствие: почему же он не пришëл к ней? Даже очередное своеволие на грани предательства от Кроули не донимает Вельзевул. Она запрещает Шакс штурмовать магазинчик и, не имея терпения просто ждать, поднимается наверх сама, игнорируя все правила приличия и территориальные договоры.       Происходящее выглядит сюрреалистичной комедией до глупого и ноет где-то за грудиной слишком незнакомо, чтобы не потребовать с Гавриила объяснений сейчас же.       В магазинчике слишком светло, слишком мягко и, несмотря на отсутствие пыли, нечто затуманивает зрение и нюх — нечто эфирное. Вельзевул чихает про себя и, с облегчением — словно крылья вновь могут удержать еë в воздухе — почувствовав Суть Гавриила, отыскивает его среди бесконечных стопок книг на диванчике посреди непросторной — из-за тех же книг и стеллажей — комнаты.       Он смотрит недоуменно.       — Эм… Здравствуй?       Вельзевул не может сдержать улыбки.       — Глупый-глупый ангел… — воркует она, подходя ближе и оглядывая Гавриила: его нелепый наряд — даже она это может понять, и книгу о… шахматах? в его руках. — Зачем это всё?       — Что — всё?       — Весь этот маскарад. Притворяешься — кем, ради всего святого и проклятого, ты притворяешься? — она подходит ближе и садится на подлокотник, имея такое редкое удовольствие посмотреть на Гавриила сверху вниз. — И в какие игры ты играешь, что ради них тебе приходится гонять моих мух?       Она не скрывает лукавой угрозы в голосе, но лишь пряча за этим свой настоящий вопрос, всё ещё не решаясь задать его вслух, когда Гавриил выглядит таким… потерянным? Он откладывает книгу, всерьёз задумываясь.       — Я не играю и не притворяюсь. Хотя, — он подаётся вперёд и смотрит на неё из-под сведённых к переносице бровей, — я не уверен, это всего лишь догадка, но я притворяюсь Джимом. Сокращённо от Джеймса, что не сокращённо от Гавриила.       Вельзевул усмехается, чувствуя странную радость, отдающую покалыванием в пальцах; пахнущую неудовлетворëнностью.       — Это одновременно и нелепо, и гениально. Но зачем?       — Хотел бы я знать, — он пожимает плечами. — Но я ничего не знаю. А ты знаешь меня!       Он улыбается, но слова сказаны таким тоном, что Вельзевул теряется. Гавриил не намекает ей ни на что, не пытается её утихомирить, чтобы не раскрыть конспирацию, не пытается что-то скрыть… Он говорит так, будто всё происходящее — правда, скомканная и такая же вязкая, как запах в магазинчике и вульгарный шоколадный галстук, надетый под шерстяной жилет.       Более подходящего наряда, чтобы быть непохожим на себя, Гавриил придумать не мог. Но этим ангельскую братию точно не одурачить. К чему такие сложности?       Вельзевул пытается найти ответ на дне радужки — отвратительно зелёного цвета, под стать окружающей безвкусице.       — Конечно я тебя знаю, — говорит она мягко, касаясь его плеча — и вместо нежных слов замирает от того, каким человеческим ощущается Гавриил. Словно его самого здесь нет. Словно чужой цвет глаз — не иллюзия.       Вельзевул резко втягивает носом воздух и оглядывается, не понимая, что это значит, если саму Суть Гавриила она ощущает отчётливо — прямо здесь. Она возвращает взгляд на Гавриила, снова чувствуя проклятый липкий холод внутри себя.       — Ты знаешь, кто ты? Кем ты был шесть тысяч лет? Знаешь, кто я?       Её голос дрожит и затихает от волнения, а Гавриил продолжает улыбаться так спокойно и отвечает, совершенно точно не понимая, что рушит весь мир вокруг Вельзевул.       — Нет.