Там, где ты

      Вельзевул вяло переваливается с одного подлокотника на другой и тяжело вздыхает. На ближайшем заседании Тёмного совета в очередной раз поднимут вопрос о перезапуске Армагеддона, а она так и не нашла убедительных слов, чтобы сохранить хрупкое равновесие. Она могла бы предложить избавляться от ангелов втихую, исподтишка, могла бы предложить поиграть в богов и заняться освоением других планет, могла бы провести глобальные реформы, чтобы быть «более готовыми к войне», но всё это или мало походит на сохранение статуса-кво, или же просто оттягивает неизбежное…       Нудные мысли прерывает возня за дверью. Чьи-то вскрики, возмущённое шипение, удивлённые рёв и даже человеческое улюлюканье, и Вельзевул вскакивает с кресла, чтобы посмотреть. Ад не так-то легко оживить. За мутным стеклом она различает непривычное шевеление толпы, демоны неловко нарушают общий поток, вжимаясь в стены, в друг друга и скатываясь в шипяще-царапающиеся клубки. Вельзевул хмурится, направляясь к двери, но та открывается быстрее снаружи.       Недовольство и раздражение застывают в горле комом, потому что на пороге — Гавриил. Обнажённый, держащий в руках коробку — по чистой случайности прикрывающей мужское естество его оболочки.       — Здравствуй! — восклицает он и, поставив коробку на пол, тянется с объятиями — и Вельзевул не успевает отпрянуть, как оказывается прижата к нагому телу того, кто никогда не должен был появиться здесь.       Она упирается руками в грудь Гавриила, и огонь злости и смущения смешивается под рёбрами.       В коридоре ещё копошатся демоны, и как жмутся мысли в голове Вельзевул, так они с раззявленными ртами наступают друг другу на ноги, чтобы лучше рассмотреть происходящее в кабинете Адского Лорда. Вельзевул выворачивается из рук Гавриила, едва не врезаясь в кресло, и оборачивается на подчинённых, увидевших слишком много лишнего. Словно сама она не растеряна бесконечно.       — З-з-займитесь делом, долбаные лентяи! — жужжит, обдавая их волной гнева — и не сдерживаемый рой мух спешит вцепиться в каждого, кто находится поблизости. Демоническое чудо стирает из их памяти последние часы.       Вельзевул захлопывает дверь, переступая через коробку, и ошалело смотрит на Гавриила.       — Это было круто! — выдаёт он с широкой улыбкой.       — Что?       Он разводит руками, указывая на неё саму, на то, что видимо произошло только что, и растягивает губы, не понимая вопроса. Вельзевул давится огнём и жужжанием мух.       Гавриил стоит перед ней — в Аду — абсолютно обнажённый, лучистый и невинный.       Гавриил. В Аду. Нагой.       — Без-здна тебя раз-з-здери, Гавриил, грёбаный ты архангел! — наконец выговаривается Вельзевул, душа в себе все противоречивые нежные чувства и наступая на Гавриила, но он даже не думает выглядеть взволнованным. — Какого чёртового хера ты з-здесь делаеж-жь в таком виде?       Он хмурится и склоняется, совершенно игнорируя её злость, отчего жужжание заполняет комнату назойливым звуком. В груди становится тесно.       — Извини, но не могла бы ты объяснить мне одну небольшую вещь? — Гавриил сводит большой палец с указательным, уточняя размеры, но Вельзевул только щурится, поражаясь его наглости. Гавриил, видимо, считает это ответом. — Не скажешь мне, где это — здесь — где я? О, и пожалуй, мне не помешает узнать, кто ты и кто я.       — Из-з-здев-ваеж-ж-шься?       — Нет! — отстраняется он с самым участливым видом и выставляет перед собой ладони. — Я хотел избежать страшной участи и подумал, что здесь, с тобой я буду в безопасности.       Вельзевул хочется провалиться под землю, только глубже уже не куда, и она раздражённо стонет, стараясь сохранить рассудок. Суть болезненно дёргается от только что сказанного, но голова болит сильнее от абсурдности ситуации — и других слов.       — Я не понимаю тебя, Гавриил, — выдыхает она спокойнее и пытается смотреть ласково. Ведь он же не идиот и не желает для неё ничего плохого. — Расскажи с самого начала. И, ради всего проклятого, почему ты голый?       — Я голый? С чего ты взяла?       — Посмотри на себя!       Гавриил послушно осматривает своё тело, удивлённо восклицая: вот же незадача, он действительно без одежды! Но ответа Вельзевул не получает. Она ещё могла предположить, что он пьян или болен или, в конце концов, тронулся умом и решил пошутить — очень неудачно — но он же архангел. Он Верховный архангел.       Суть сжимается в тревожном предвкушении.       Вельзевул всматривается глубже. Скользит взглядом по коже Гавриила, смотрит внимательно на изгиб губ и взлохмаченную причёску, смотрит в глаза — зелёные и опустошённые. Она вздрагивает, прислушиваясь к холоду, что исходит от Гавриила, и холод этот — чужой, пугающий, тревожный.       — Ты… не знаешь, кто ты?       — Конечно знаю! Я — это я, это же очевидно. Но кто этот я?.. Ты назвала меня Гавриилом!       Вельзевул кажется, что её тесный мрачный кабинет стал ещё меньше и темнее. Желудок сводит, и она вздыхает резко, хоть никогда не находила облегчения в затхлом, сыром и гнилостном воздухе Ада. Она касается плеча Гавриила, будто бы проверяя, настоящий ли он — стоит здесь во плоти и благодатном эфире — но чувствует лишь живую человеческую оболочку и сжимает руку сильнее, не веря.       Гавриил — в Аду, обнажённый и человечный, не знающий, кто он и где, но зачем-то пришедший.       — Что случилось с тобой?       Он пожимает плечами и смотрит поверх головы Вельзевул, точно пытаясь найти ответ где-то здесь, или вглядываясь в прошлое…       — Я… просто шёл, — говорит он медленно, сводя брови к переносице. — Я шёл к тебе, потому что точно знал, что с тобой мне будет лучше. И я не ошибся! — он улыбается широко, смотрит в глаза Вельзевул ясным, сияющим взглядом — таким знакомым и одновременно таким чужим. — Хотя мне ещё холодно, мои руки не ноют от неудобства нести коробку, и меня не пытаются истерзать те странные существа, и внутри меня не ноет как будто расстроенный зверь. Это ощущается приятно…       Гавриил кивает на её пальцы, всё ещё касающиеся его плеча, и Вельзевул одёргивает руку и тупит взгляд.       Шальная мысль о том, что не так она представляла момент, когда они разденутся, пролетает в голове, заставляя покраснеть и насупиться.       — И ты не знаешь ничего, что было до того, как ты пошёл?..       — Нет. Но я знаю, что ничего хорошего не должно было произойти, — его голос затихает в задумчивости, а потом Гавриил резко восклицает, словно от боли, и прижимает руки к груди. — Колется! Опять…       Он удивлённо растирает то место, за которым находится сердце и хмурится, видимо, не чувствуя облегчения. Вельзевул кладёт ладонь ему на грудь, накрывая и его руки тоже. Она не умеет исцелять, но может хотя бы попытаться понять, в чём проблема. Вдруг что-то ужасное уже начало происходить?..       Она не чувствует ни крови, ни запаха смерти, ни скверны. Не чувствует благодати той силы, которую она знала — но она точно знает, что опустошённая Суть болит иначе.       Гавриил переплетает их пальцы.       — С тобой всё нормально, — заключает Вельзевул. — Не совсем, но…       Она отстраняется, не замечая, каким тоскливым становится его взгляд и как он тянет к ней руки, но оглядывается в поисках хоть чего-то, что могло бы подсказать, как помочь Гавриилу.       Коробка стоит в углу у двери. Обыкновенная, не пропитанная ни благодатью, ни скверной, не заклеенная скотчем. Вельзевул ставит её на стол и открывает осторожно — но изнутри вылетает лишь муха. Знакомая, притягивающая к себе слишком много внимания, переполненная… Вельзевул осматривает коробку, придерживая надежду, вертит её и с облегчением находит подпись на дне.       Она оборачивается к Гавриилу, пытающегося отмахнуться от мухи, настойчиво жужжащей у его лица.       — Прекрати! — окликает его Вельзевул и не может сдержать лёгкой улыбки. Гавриил смотрит на неё удивлённо и ждёт чего-то ещё. Она закусывает губу, сомневаясь в том, что должна сделать прямо сейчас. — Ты… знаешь, что ужасное должно было произойти?       — Что-то ужасное, — повторяет Гавриил с серьёзным видом и кивает уже с довольной, широкой улыбкой. — Но с тобой не произойдёт. Ты точно позаботишься о той штуке, которую я должен был тебе принести.       — Какой штуке?       — О, ну… которую я нёс!       Вельзевул прерывисто вздыхает и подзывает к себе муху, которую она подарила Гавриилу пару лет назад. А теперь он, получается, вернул её, чтобы не случилось нечто ужасное, вернул — наполненную им самим, его памятью и частицами Сути, не оставив никаких инструкций.       — Что же ты натворил, Гейб…       Гавриил ожидаемо лишь разводит руками.       Вельзевул осознаёт, что пришло время проверить все их договорённости и невысказанные чувства на прочность.       Она запирает кабинет, оставляя лишь лазейку для Дагон со срочными новостями и возвращает Гавриилу его привычный костюм, зная, как он не любит чудеснутую из воздуха одежду, фасон которой не был согласован до последнего стежка. И пока он оценивает свой новый-старый наряд, телефон на рабочем столе звонит и фонит благодатью.       Вельзевул скрипит зубами, снимая трубку.       — Ад, Лорд Вельз-зевул.       — Небеса, архангел Михаил, — будто бы передразнивает голос и начинает нести чушь подобную той, что нёс Гавриил — только без упоминания ужасных вещей, коробок и того, что рядом с Вельзевул всё будет в порядке.       Михаил буквально выдавливает из себя признание, что Гавриил «потерялся», непринуждённо упоминая грехи Ада, и Вельзевул жужжит, не скрывая раздражения, но губы сами растягиваются в нервной улыбке.       Небеса хотят добраться до Гавриила, хотят искать его в Аду, а он — действительно здесь прячется. И Вельзевул совершенно не знает, что делать.       — Если тебе нуж-жна помощь или совет, то будь добра пролить чуть больше с-звета на с-зитуацию.       — Небеса не нуждаются ни в чьей помощи и ни в чьих советах, особенно Адского… Лорда.       Вельзевул готова поспорить, что Михаил хотела сказать что-то едкое, но из её уст и высокий титул звучал оскорблением.       — Тогда зачем ты мне звонишь? Разбрасываешься пустыми угрозами? Я в жизни не поверю, что Мамочка и Метатрон снизошли до того, чтобы доверять архангелам — не первого ранга — Книгу жизни. И даже если и так — не впутывайте в ваши системные провалы остальных, Ада это больше не касается.       Михаил вздыхает, видимо, желая отстоять честь Небес, но у Вельзевул нет настроения на бессмысленные словесные перепалки с известным исходом. Она кладёт трубку и скорбно смотрит на Гавриила, опираясь бедром о стол.       — Что ж-же. Кажется, это и правда лишь ваши, — она бросает быстрый взгляд наверх, — личные проблемы.       — Нет никакой проблемы. Если бы это случилось дважды, это было бы проблемой, но это не она, — улыбается Гавриил, вряд ли понимая, что он конкретно имеет в виду. Вельзевул вспоминает Люцифера и сокрушённо качает головой.       Смутные догадки цепляются за самую Суть, и Вельзевул хочется спрятаться подальше — как они и хотели, лишь дождавшись удобного момента. Но теперь, без Плана — без намёка на то, что он вообще существует и им есть на что опереться, жизнь, кажется, не собирается предоставлять передышек, набирая обороты в своей непостижимой тяжести и саморазрушении.       Спустя шесть тысяч лет и самых восхитительных четыре года Вельзевул не понимает ничего, словно она только что появилась из темноты, с шестью сияющими крыльями и глазами, полными любви, в ожидании ответов. Их так и не последовало — не тех, что были бы способны удовлетворить пытливый разум — и их нет и сейчас.       Впрочем, теперь ей хотя бы нет нужды заботиться обо всём и сразу — только о Гаврииле. И это представляется ей величайшим трудом за всё её существование.       Вельзевул не может действовать, не узнав всё досконально. Она даже не знает, что конкретно стоит на кону, чего могут стоить её ошибки — но вряд ли она с Гавриилом сможет быть счастлива, если сделает хоть один неверный шаг, не предугадав намерения Небес и не распутав сложный клубок умозаключений Гавриила. Единственное, что может прояснить ситуацию — это муха. Она мирно сидит на подлокотнике кресла, потирает лапки и вертит головкой, будто пытаясь понять, что происходит. Вельзевул чувствует укол где-то между рёбер и под затылком.       Заглядывать в воспоминания Гавриила — в самую его Суть — без его разрешения кажется неправильным. И волнительным.       Вельзевул не хочет признаваться, что боится найти там на свой счёт.       — Ты принёс эту коробку и муху с твоей памятью — мне? — уточняет она у Гавриила, сама не зная для чего.       — Получается, что так. Ты ведь… позаботишься об этом?       Он не уверен и обеспокоен, его глаза сверкают на миг застарелой болью, и Вельзевул вздыхает. Она кивает. Огонь внутри неё пульсирует и рвётся в растерянности, искушённый доверием Гавриила, который сейчас совершенно не помнит, почему доверился. Но он всё ещё здесь, смотрит с затаённой надеждой на неведомое ему «лучше» и ждёт.       Вельзевул посылает муху к остальному рою, и та сливается с единым живым созданием — со своевольной и дикой частью Вельзевул, позволяя ей дотянуться до того, что её частью не является — заглянуть внутрь контейнера, не рискуя потерять или принять в себя его содержимое. Вельзевул прикрывает глаза, сосредотачиваясь, и тянется к прошлому Гавриила, думая о Небесах, Михаил, демонах и чём-то ужасном.       Гавриил резко вздохнул и растёр глаза. Он оглянулся, осматривая поле битвы — полотно облаков, залитое кровью и золотом, прореженное дырами в самую бездну и наполненное доносящимся оттуда запахом гари и скверны. В его голове ещё гудел звон клинков и яростные крики, рёв и ругань, быстро сменившиеся стонами и визгом от боли, которую не в силах сдержать ни одно существо. Гавриил стряхнул крылья, желая убраться отсюда как можно дальше, но рядом — Михаил, оцепеневшая и дрожащей рукой сжимающая окровавленный меч, Уриил, сидящая на коленях и закрывшая лицо, пряча гримасу отчаяния.       Метатрон, явившийся над всеми ними, величественным голосом вещал, что они выполнили свой святой долг перед Богиней и теперь…       Вельзевул сбегает оттуда, пытаясь не увязнуть в чужом страхе и тревоге — и не вспомнить свой, но оступается и проваливается дальше, зажмурившись.       Конечно, не было никакой системной ошибки. Гавриил хмурился и смотрел ровно перед собой, шагая до рабочего места. Он не сдерживал стук каблуков по эфирному мрамору, не натягивал улыбку, хоть сейчас его никто не смог бы увидеть. Кроме Богини. Но Ей, очевидно, всё равно. И остальным всё равно. Вся его жизнь, всё служение, все святые убеждения, с которыми он спускался к людям, с которыми шёл к подчинённым — с которыми шёл на Войну и Армагеддон, с которыми — ради всего святого! — собирался уничтожить ангела, в чьей Сути истинно не было скверны, за которую он был осуждён — всё это было лишь иллюзией.       Благочестие Небес было иллюзией. Они не идеальны, они даже не пытались таковыми быть — только сделать вид. Гавриил не желал ничего исправлять, после шести тысяч лет заблуждения у него просто не было на это сил. Ему, как и остальным, всё равно.       Он лишь хотел быть с Вельзевул…       Она чувствует тепло и свет, прожигающие своей силой до самого основания, и всхлипывает, прижимая руку к груди. Это не защищает её от эмоций и чувств Гавриила, не спасает из их омута. Она дрожит, теряя контроль, и всё ещё не понимает, что именно произошло.       Гавриил уверен, что всё пройдёт так, как надо. Правда, как именно это будет, он не знал — но это и не имело значение. Он может доверять Вельзевул, он собирается это сделать, потому что важно только это. Она понимала его во всём, в каждой мелочи, даже если их мнения не совпадали, даже если его слова вызывали отвращение на её лице — а он устало вздыхал в ответ.       Гавриил улыбнулся воспоминаниям об их спорах, о том, как думал: было бы прекрасно, если бы это стало частью Вечности; было бы прекрасно, если бы всё оставалось так, как сейчас. Он не хотел ничего более, чем не потерять то, что имел — то, что имели они, и отдать всё Вельзевул — верный способ сберечь это от Небес. Жаль лишь, что они не обсудили, что будут делать потом, но и в этом Гавриил доверял Вельзевул.       Его Рай там, где она, и в конце концов не важно, будет ли это Раем или нет.       Вельзевул обнаруживает себя, упавшей на колени и до боли в пальцах цепляющейся за столешницу. За другую руку её мягко держит Гавриил, присевший на против.       — Ты не выглядишь хорошо, — шепчет он взволнованно, и Вельзевул усмехается. Когда она успела стать настолько сентиментальной?..       Она отпускает стол и накрывает руки Гавриила.       Она ещё чувствует отголоски тревоги, которую разбудили его воспоминания, те чувства, с которыми он шёл к ней — то слепое доверие… Ей кажется, что он совершает ошибку, так безоговорочно веря в неё, как когда-то он верил в Богиню. Но Гавриил улыбается облегчённо и помогает ей подняться.       — Я придумал! — восклицает он оживлённо. — Ты позаботишься обо мне, а я позабочусь о тебе!       Вельзевул выдыхает, пытаясь обнаружить внутри себя хоть толику спокойствия.       — Хорошая идея, Гейб. Я прослежу, чтобы Небеса не нашли тебя, твою память и не уничтожили наши надежды, а ты, чтобы я не свихнулась.       Она переплетает их пальцы. Чёткого плана ещё нет, но она думает, что после они смогут отдохнуть где-нибудь на берегу Италии или среди бесконечных полей России.