Там, где ты

      Вельзевул бросает короткий взгляд на Гавриила, оторвавшись от работы, и улыбается. Он сейчас занят и не отвечает ей улыбкой, но она чувствует его тепло, она чувствует тепло внутри себя самой и от этого жизнь представляется чем-то спокойным и даже… приятным.       Она не помнит точно, когда они перестали встречаться в свободное от работы время и стали освобождать время для встреч — а потом и работать вместе. Кажется, однажды Гавриил просто пришёл в кафе с двумя папками, уставший и подавленный, извинялся, что не успел справиться со всем на Небесах… Она не уверена, был ли он настолько измотан, что его бдительность притупилась и он позволил ей помочь с документами, или же он действительно доверял ей.       Вельзевул не спросила его об этом ни тогда, ни позже, будто бы опасаясь, что он заметит это, вспомнит, что он ангел — Верховный архангел — и всё закончится.       Гавриил не заметил и не вспомнил: тепло улыбался ей при встрече, отвечал на письма без промедления и выяснял, какая еда ей нравится, будто бы совсем другое создание, а не тот извечный противник, которого она знала шесть тысяч лет — которого презирала и пыталась ненавидеть.       Теперь вместо скупых споров они меняли города и заведения в тихих разговорах и долгих взглядах, и расставаться с каждым разом становилось всё сложнее, всё тяжелее — решать вопросы в одиночку, не зная у кого спросить совета или поддержки.       Может, они не всегда понимали, как устроена работа в чужом офисе, но они точно понимали друг друга…       — Мы могли бы пожениться! — восклицает Гавриил, прерывая неспешный поток мыслей и неровный почерк в отчёте.       Вельзевул давится кофе и чувствует его резкую горечь в носу.       — Чего?       Гавриил смотрит на неё мельком и прячет взгляд в документе, что держит в руках, усиленно делая вид, что не заметил шока на её лице и капелек кофе под носом.       — Ты знала, что у небожителей существует понятие о браке? — начинает он заново спокойным и тихим голосом.       — Да, — Вельзевул вытирает лицо, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли в кучу. — Но… при чём здесь мы?       Раньше Вельзевул думала, что Гавриил предсказуемый. Что она с лёгкостью сможет угадать, что он скажет и сделает в следующий момент, этот чванливый небесный идиот, не умеющий держать язык за зубами. И какое-то время это действительно было так, пока она не узнала его лучше — не узнала, что он тщательно выбирает, что сказать, что всегда искренен и в целом добродушен…       Сейчас она смотрит на него, ошарашенная и непредставляющая, что может скрываться за этим предложением, какая безумная идея. Может, даже то, о чём она и помыслить не могла.       — Так мы смогли бы закрывать вопрос о грёбанном Армагеддоне!       — Чего?       Это было уже слишком.       Вельзевул прерывисто вздыхает, выжидающе сморит на Гавриила, наконец поймав его взгляд, сияющий, восторженный, полный уверенности в том, что идея — гениальна.       — Брачный союз — священен и неприкасаем. Я нигде не нашёл поправки о том, что ангелу и демону запрещено вступать в брак друг с другом, поэтому не думаю, что кто-то сможет оспорить это.       Он ещё листает страницы, выискивая, наверное, больше подробностей, но Вельзевул знает: даже если бы это могло сработать на ближайшие пару лет, однажды бы всё рухнуло. Ничто не удержит Войну, даже фиктивный брак.       Вельзевул мельком представляет, как рассеянная всадница собирается вихрем кровавых капель, крупиц пороха и стальной стружки и смеётся им в лицо, занося свой пылающий меч.       — Это не поможет, Гейб.       — Поможет! Вместо войны у нас будет союз, это так и работает.       — Но никому не нужен союз! — восклицает она почти отчаянно, и руки обессилено падают на стол. — Мы же… мы не боремся за ресурсы или территорию или права на престол — мы пытаемся выяснить, кто прав. Союз хуже проигрыша. Ничто не помешает им сместить нас с главенствующих должностей или просто прибить в тихую, какие вообще сейчас законы соблюдаются…       — Но это уже будет неважно. Мир будет заключён, записан на скрижали и запечатан — у меня есть доступ ко всему необходимому.       Вельзевул поджимает губы и зачем-то забирает у Гавриила тот документ, что он читал. Она совершенно не помнит, что говорилось на Небесах по поводу брака, но точно знает — их непробиваемая вера в то, что у ангелов «всё хорошо», ничем не поможет. В Аду браки заключались, чтобы приструнить враждующие группки, решить спор о власти, влиянии и роде деятельности, и вдобавок служили наказанием. А кто-то умудрялся размножаться, уподобляясь людям, и не то чтобы это было бесполезно для Ада.       Но вряд ли Небеса признают Адские законы, когда они вылезут за пределы Ада.       В бумагах Вельзевул ожидаемо не находит ничего интересного.       Ей тревожно думать о том, что за этим предложением не скрывается нечто большее, чем окончательное решение их основной проблемы, что решение это — такое странное, зыбкое, полное подтекста, который ни для кого не имеет значения; она тяжело вздыхает от понимания, что её это вдруг волнует.       Вельзевул смотрит на Гавриила, на его нисколько не пошатнувшуюся уверенность и тепло, сейчас мягко греющее её Суть. Обнадёживающе. Вдохновляюще.       — И ты… правда думаешь, что сработает?       — Думаю, что да. А если нет, — он задумывается, разведя руки и нелепо растянув губы, показывая неуверенность, — то хотя бы мы сможем больше не притворяться, что ненавидим друг друга, как положено по инструкции.       Вельзевул жмурится на мгновение, не веря, что Гавриил сказал это вслух. Что ему на самом деле теперь плевать на инструкции и правила, что она сама так живо отзывается на его эмоции и желания. Они улыбаются друг другу, и Гавриил тянет через стол к ней открытую ладонь, и его голос звучит почти лукаво:       — Так что, Вельзевул, Лорд Ада, Повелитель мух, Верховный демон Чревоугодия и заведующий чином Ложных богов, Предводитель Легиона Проклятых, согласна ты стать моей супругой, Верховного Архангела Небес Гавриила, Божьего Вестника? Согласна быть со мной до скончания времени? Согласна стоять крылом к крылу, думать одни мысли и следовать одним целям?       У Вельзевул прерывает дыхание; она замечает, как дрожит свет в фиолетовых радужках Гавриила, как тонкая улыбка становится шире и уверенней, хотя он изо всех сил пытается оставаться серьёзным. Она думает: кто вообще решил, что союз двух душ может быть не актом любви? Если Бог есть Любовь, то почему он один?       Может ли она позволить себе полюбить искренне, когда Гавриил предлагает спасти мир, потому что они оба так сильно устали?       — Согласна. Согласна. Согласна, — шепчет она хрипло и прочищает горло, чтобы спросить Гавриила о том же.       — Согласен, согласен, согласен, — шепчет он в ответ, расслабляясь, и света в его взгляде становится больше. Она накрывает его руку своей и сжимает.       Теперь они действительно вместе, в сговоре, что никто не посмеет осудить.       Не то чтобы Вельзевул было дело до этого.