Там, где ты

      Вельзевул сжимает руку Гавриила слишком сильно и не понимает, как ещё не выдала этим свой страх. Ей вообще не положено было волноваться, да и что это за ситуация такая: она всего лишь идёт в место, откуда её выгнали шесть тысяч лет назад. Ну, чуть меньше.       Маленького чуда хватает, чтобы сменить одежду на вылизанный костюм в бежево-молочных тонах, замаскировать шляпу и опустошающую ауру. Гавриил улыбается ей в лифте, обещая, что всё пройдёт гладко, и ей почти смешно от того, каким воодушевлённым он выглядит.       Его рука выскальзывает из её, едва раздвигаются двери лифта, и Гавриил широким шагом выходит… в Небеса.       Они изменились.       Ни садов, где ветви деревьев сплетались так плотно, что не было видно неба, где вьюнки и плющи укрывали землю плотным одеялом, где мох был влажным у ручья и водопадов, где распустившиеся цветы сияли яркими пятнами и пахли любовью; ни созданий, что не протягивали лапы и руки, на чьих рогах пели птицы, следы чьих копыт оставляли на тропинках узоры, чьи тени остались в людских легендах; ни запаха, ни цвета, ни звука. Ничего — бесконечное, подобное мрамору и туману, насколько хватало взгляда.       — Вель? — окликает её Гавриил, успевший уйти… далеко? Мерить расстояния здесь нечем.       Вельзевул кивает и нагоняет его. Она думала, что в Аду отвратительно; там каждая вещь и каждый демон норовят зажать, нависнуть, придавить, там нет места даже для вдоха, для мысли о том, что можно сделать как-то иначе, и круговорот душ и обязанностей хоронит под собой, цепляется за локти и запястья, за вечно спрятанные крылья, тормозит…       Она думала, что её ненависть к Небесам — от обиды и из зависти, ведь они лучше по определению — и всё на них лучше. Но лучше на Земле, а здесь всё на самом деле отвратительно, только иначе, чем в Аду.       Вельзевул не чувствует, как долго они идут… куда-то. Она не уверена, есть ли здесь помещения, кроме этого бесконечного пространства, и как вообще организована работа ангелов: то, что рассказывал Гавриил просто не укладывалось в эту картину. Вельзевул старается не вертеть головой, чтобы не привлекать внимания, но любопытство съедает её изнутри.       А потом появляется стол, белоснежный, как и всё вокруг и идеально чистый. Гавриил оглядывается и достаёт из ящика в столешнице две массивных печати, перо с чернильницей и золотистый пергамент, от которого исходит слабое свечение — но Вельзевул щурится, чувствуя резь в глазах.       — Извини, но на обычной бумаге такие клятвы не записываются.       — Я понимаю.       Гавриил уже объяснял ей это ещё в кафетерии, объяснял, что не может принести всё необходимое на Землю, чтобы не вызвать подозрение Метатрона, чувствующего такие вещи. Что Божий Глас всё равно появится, когда Гавриил поставит печать, но тогда уже будет поздно что-то решать.       — У вас совершенно отсутствует понятие уединённости, — бормочет Вельзевул, оглядываясь. Прямо сейчас ей бы не хотелось встретиться с Михаил или Уриил, решившими поинтересоваться, что Верховный Архангел в компании Адского Лорда делает у стола Метатрона. Его самого встретить было бы ещё хуже.       — Мы же ангелы. Нам нечего скрывать друг от друга.       Вельзевул усмехается.       — Именно поэтому мы всё делаем скрытно и не собираемся ничего рассказать после.       Она, склонившись, опирается локтями о столешницу и подпирает голову ладонями, заглядывая Гавриилу в глаза и улыбаясь. В голове мелькают образы из человеческих фильмов, где жених и невеста приносят свои клятвы публично, перед друзьями, коллегами, а после зал наполняют восторженные возгласы и хлопки… Вельзевул представляет на месте людей ангелов справа и демонов слева и сияющую сферу у алтаря и её пробирает смех.       — Тише, — осаждает её Гавриил, впрочем, сам сдерживая улыбку, видимо, думая о том же. — Я не успел написать и половины. К сожалению, готовых бланков для таких случаев у нас нет…       — Вы же ангелы, — передразнивает Вельзевул и мельком смотрит на пергамент, оценивая написанное.       Она подсказывает Гавриилу, держа за пример Адские формулировки, наблюдает, как он шепчет слова себе под нос и скользит взглядом по строчкам, иногда перечитывая и подводя буквы. Глаза не слезятся. Потом Гавриил указывает на несколько абзацев:       — Вот эту часть тебе нужно переписать от своего имени.       Но прежде, чем протянуть ей перо, он касается её рук и заменяет её сетчатые беспалые перчатки на обыкновенные. Вряд ли бы эта толика благодати смогла ей навредить, но внутри становится теплее от заботы, и ничего из этого не ощущается неправильным. Вельзевул улыбается, беря в руки перо и пододвигая к себе пергамент.       — Спасибо.       После они подписываются в конце документа, оставляя след каждый своей Сути, и Гавриил, чуть помедлив, ставит рядом печати. Вельзевул чувствует волну благодати, чувствует, как теплее становится рядом с Гавриилом, как трепещет внутри Суть, и прерывисто вздыхает, прижимаясь плечом к его плечу; он берёт её за руку и переплетает пальцы, становясь лицо к лицу.       — Обычно… браки скрепляют поцелуем.       Гавриил смотрит неуверенно, его Суть чуть подрагивает от эмоций, и Вельзевул ощущает жар румянца на щеках. Это необязательный пункт, даже если Гавриил имеет в виду поцелуй не их физических оболочек, и Вельзевул странно признавать своё желание последовать этому.       Она даже забывает удивиться, что Гавриил вообще знает про эту часть.       — Только не здесь, ладно? — Вельзевул машинально сжимает его руку сильнее, и Гавриил улыбается облегчённо и приоткрывает рот, но слова так и не звучат, остаются тихим выдохом на его губах.       Вокруг тихо и пусто.       Вельзевул смотрит по сторонам и перекатывается с пяток на носки.       — Нам… стоит подождать?       Гавриил оглядывается тоже, отстраняясь, но на сколько хватает взгляда нет никого. Он убирает перо с чернильницей и печати на свои места и прячет документ в карман пиджака.       — Не знаю. Полагаю… мы можем просто дальше заняться своими делами.       Он смотрит на неё, и улыбка мгновенно освещает его лицо, точно больше ничто вокруг не имеет значения — не существует вовсе.       Возвращаться на Землю легче и спокойнее, но Вельзевул всё равно кажется, что она бежит от неведомой угрозы — то, чем Небеса были с самого начала, не давая расправить крылья по-настоящему, хуже скверны пробираясь в нутро и лишая воли…       Вельзевул вздыхает полной грудью, выходя на земную улицу и возвращая свою одежду. Гавриил берёт её за руку, и они оказываются в том самом баре, где всегда будет играть их песня. Теперь они не заботятся тем, чтобы выглядеть подобно людям, заказывая посредственные напитки и закуски; садятся за чудесным образом свободный дальний столик, не разрывая рук и всё смотря друг на друга так нежно и мягко, что у Вельзевул начинает сладко ныть за рёбрами.       — Не думай, что я делаю это только потому, что «так положено», — шепчет она, найдя в себе силы хоть намекнуть Гавриилу об истинной глубине своих чувств — и направлении.       Он выдыхает с облегчением и улыбается лукаво, искры сверкают в его глазах.       — Я тоже. Я… чувствую себя счастливее, зная, что нас связывают священные узы — и не потому, что благодаря этому мир не будет разрушен войной и мы избежим столько мороки. Я счастлив, что не потеряю тебя.       Вельзевул сильнее сжимает его руки и подаётся к нему вместо ответа, едва касается губами его губ, всё ещё не веря, что это происходит на самом деле. Гавриил смыкает губы, прижимаясь крепче, и она целует его глубже, забывая вдохнуть, тянется к нему самой Сутью — и тёмное, жгучее встречается с сияющим, светлым, отдавая зудом в лопатках и тяжестью в голове.       Они обнимаются, чувствуя, как мгновение превращается в вечность.       «Вот это правильно», — думает Вельзевул, когда реальность медленно просачивается между их тел, но ощущение чужой — уже родной — Сути ещё остаётся и, кажется, останется до скончания времён.       Улыбка резко пропадает с лица Гавриила, заставляя насторожиться.       — Вель, — говорит он почти строго. — Полагаю, я всё же должен рассказать всё обстоятельно. Сегодня с утра на совете архангелов был поднят вопрос о втором Армагеддоне, и я отказал. Это не оставят без внимания, вероятно, в ближайшее время состоится заседание с Метатроном… Я думаю, что в следующий раз я могу предстать перед тобой с чёрными крыльями. Я не боюсь этого, но боюсь, что это не единственный возможный исход.       Он умолкает, взглядом прося её понимания, и Вельзевул вздыхает долго, осознав, как мало на самом деле они защитили самих себя.       — Я могу что-то сделать?       — Ничего, чтобы это предотвратить, но могу я попросить тебя о помощи после?       — Конечно. Ты можешь рассчитывать на меня, — она заставляет себя улыбнуться и подумать о том, что они имеют — и что будут иметь, освободившись от интриг Небес и Преисподней. — Супруг.

***

      Гавриил мог увильнуть от расспросов прочих архангелов и, тем более, всех, кто ниже по рангу, но над ним всё ещё существует Мама — номинально — и Метатрон, якобы от имени её, до сего дня предпочитавший особо не вмешиваться.       Не то чтобы Гавриил совсем не верит в справедливость Небес, в Маму, но Она молчит уже достаточно долго, чтобы он перестал желать быть частью этого. Вопросов в голове возникало всё больше, ответов не было, не ожидалось и никакие правила не собирались меняться — Гавриил устал. Он нашёл Вельзевул — нашёл, когда она была всегда на расстоянии вытянутой руки и вместе с тем бесконечно далеко — и теперь не желал её потерять из-за какой-то глупости, из-за абсурдной политики… Такой она теперь кажется ему, познавшему счастье в мелочах и относительность.       Свидетельство о браке, подписанное им и Вельзевул, частицами их Сутей, согревает и осветляет мысли, давая веру — чего Гавриил не ощущал дольше, чем готов себе признаться. Губы до сих пор приятно колет от поцелуя, и Гавриил улыбается этому чувству. Он прислушивается к жужжанию мухи-подарка, проверяя, чтобы никому более не было слышно, и тут рядом оказывается Михаил.       Она выглядит так, словно скрывает тревогу, оправляет и без того идеально сидящий пиджак и прочищает горло.       — Скажи, почему «нет»? — спрашивает она снова, доверительно смотря в глаза. Как будто от его ответа может зависеть нечто важное.       — Если я скажу, Армагеддона не случится?       — Он случится в любом случае, чтобы Небеса могли одержать победу над Адом раз и навсегда.       В её голосе звучат знакомые стальные нотки, но Гавриил больше не чувствует удовлетворения, наблюдая такую преданность их общему делу. Это больше не его дело. Он поджимает губы и разводит руками:       — Тогда зачем что-либо говорить. Давайте ближе к делу, — обращается он к уже подошедшим Метатрону, Уриил и… Са… и ей.       Она начинает заседание, обозначая основные моменты дела, когда все занимают свои места; Михаил зачитывает короткое обвинение и выносит заранее обговорённый вердикт, не давая Гавриилу ни слова сказать в свою защиту.       Он знал это заранее. Он не боится, зная и то, что это не разлучит его с Вельзевул, и хочет лишь быстрее закончить этот фарс.       — Прежде, чем вы изгоните меня в Ад…       — Тебя не изгоняют в Ад, Гавриил, — прерывает его Метатрон недовольно, заставляя вновь задуматься, почему он не пришёл, когда печати были поставлены. — Возрадуйся, ибо тебя оставят ангелом, однако ты будешь понижен до ангела-писаря тридцать восьмого ранга, а твои воспоминания о бытие Верховным архангелом Гавриилом стёрты.       Впервые за всё своё существование Гавриил думает, что Небеса полны подлости. Горечь лишь на мгновение проступает на его лице — мгновение, когда на поиск чудесного решения нет времени, и кажется, будто весь мир рушится.       Гавриил пожимает плечами, решая использовать то, что у него уже есть, и надеется, что с поддержкой Вельзевул этого хватит сполна.       — Ясно. Однако у меня есть две вещи, которые я хотел обсудить. Во-первых, несмотря на моё отстранение от должности, Армагеддон не состоится.       Уриил закатывает глаза, хмурится Са… — ему пора бы запомнить её имя, Михаил поджимает губы и качает головой, желая возразить, напомнить ему о своём новом месте и Высшем плане… Гавриил не может сдержать лёгкого довольства:       — Армагеддон не состоится, так как с Адом был заключён нерасторжимый союз.       Раздражение на лицах прочих сменяется шоком и ужасом, что почти забавно — даже гневное восклицание Метатрона:       — На каком основании? Кто дал тебе право?       Гавриил ещё раз обводит всех взглядом, горько усмехаясь про себя. Это походит на странную игру, где нет выигравших и проигравших, где на самом деле нет ни пути, ни цели, только бесполезные размытые правила, потёртые карты и шулер. Он вдыхает, придавая лицу совершенно невинный вид — ведь он и правда был искренен в своём желании быть с Вельзевул.       — На основании брака официальных представителей сторон: меня, архангела Гавриила, и Лорда Ада Вельзевул… — он скалится. — Насколько я знаю, небожители, желающие скрепить свои Сути брачным союзом имеют право сделать это в любое время беспрепятственно.       — Ты женился?.. — морщится Са… Сара… ох… и подаётся вперёд, едва не падая из своего кресла.       По лицу Уриил пробегает дрожь, и оно приобретает землистый оттенок.       — Она же демон!       Михаил смотрит на него с широко распахнутыми глазами и приоткрыв рот. Её губы подрагивают, но она не может сказать ни слова, ошеломлённая и растерянная.       — Это нонсенс!       — Это недопустимо! Ты нарушил…       — Нигде не говорится о том, что запрещено заключать брак с демонами, — отрезает Гавриил, умалчивая о том, что этому предшествовало несколько лет встреч, разговоров, улыбок и взаимопомощи. Он смотрит на Метатрона, задумчивого, хмурого, смотрящего ровно перед собой.       — Это повлекло за собой вопиющие последствия! Ты нарушил Высший план!       — В нём нет смысла!.. — Гавриил устало вздыхает, умывая лицо руками. Он больше не хочет разбираться во всём этом. Ему почти стыдно за волнами распространяющиеся ото всех отвращение.       Так не должно было быть. Кажется, он всё же был плохим Верховным ангелом.       Метатрон наконец отмирает, прерывая спор спокойным вопросом, но всё ещё не смотрит на Гавриила:       — Во-вторых? Какую вторую вещь ты хотел обсудить?       Надежда на то, что всё оставят как есть, рушится — тоже вполне ожидаемо.       — Этот костюм сшит на заказ, я могу оставить его?       — Нет.       Теперь в голосе Метатрона слышится угроза, и архангелы выглядят как прихлопнутые мотыльки, засмотревшиеся на свет. Гавриил спешит закончить этот затянувшийся абсурд. Наверное, лишь из-за шока ему позволяют «освободить стол», которого у него нет, но, оставив послание, в коробку Гавриил бережно складывает свидетельство и коробок с мухой-подарком, пряча в ней память.       Он может быть хоть писарем сотого ранга, хоть демоном, хоть человеком, но он не позволит забрать то, что ему дороже всего, не позволит оставить Вельзевул в одиночестве таким образом. Не позволит лишить их любви. В конце концов, они супруги.

***

      Вельзевул терпеливо ждёт.       Не то чтобы она обычно занимается чем-то другим. Шесть тысяч лет она планировала масштабные искушения на Земле и ждала, когда ангелы оступятся, она проверяла отчёты мелких демонов и ждала улучшений, она приходила к людям и ждала даров, хоть ненадолго утешающих её опустошённую Суть, она заполняла формы и бланки и ждала Армагеддона. Она продолжила делать всё это после и ждала встреч с Гавриилом.       Они не могут быть постоянно на связи, не могут отправлять личные сообщения, не прикрывая их рабочими, не могут не быть осторожными — и теперь, после суда, Вельзевул должна следовать этому как никогда чётко.       Она ждёт письма от Гавриила или сомнительного документа, чтобы написать ему самой, и гадает, что ещё значит их брак, кроме тех слов, что были записаны в дополнении к свидетельству. Она помнит всё наизусть — сухие канцеляриты, раскрашенные смыслом, что читается между строк, прячется в завитках букв — но потом они поцеловались, совершенно по-человечески, сидели допоздна, прижавшись друг к другу, как будто тихая близость их Сутей и оболочек и есть то возвышенное, что представляют собой небожители.       Гниющая и тлеющая обстановка Ада совсем не вяжется ни с чем возвышенным, и даже с самим определением — небожитель. Как будто они лишь жалкие тени, призраки былого величия — и это действительно ощущается так, когда из нутра вырвано абсолютно всё, когда мощь приходится собирать по малейшим щелям и углам, точно беднякам — искать монеты на тротуаре.       Вельзевул не жалуется и даже чувствует себя сейчас сильнее, чем в бытность ангелом — но иное чувство гложет и ноет, отступая, лишь когда Гавриил рядом. Точно она и вправду ощущает любовь, и не нужно прятаться от этих недемонических сентиментальных желаний. От самой себя.       На столе звенит телефон, внося разнообразие в глухой гомон демонов в коридоре и собственных мыслей.       — Ад слушает, — тянет Вельзевул в трубку, вздыхая и скрывая тревожное любопытство.       Михаил выдаёт без обиняков, нетерпеливо и угрожающе, удивляя:       — Гавриил у тебя?       — С чего вдруг такие вопросы?       — Я задаю те вопросы, который считаю нужными, а ты изволь отвечать, — цедит она и повторяет настойчиво, стальным от напряжения голосом: — Гавриил с тобой?       Вельзевул прикусывает внутреннюю сторону щеки, борясь со всё сильнее охватывающим её волнением.       Гавриил не явился на суд? Или сбежал после, скрываясь от наказания? Она не знает, что произошло и, что важнее — как ей не усугубить это.       — Почему ты спрашиваешь, где Гавриил? Неужто вы заблудились в своих бесконечных палатах? — она усмехается ехидно, пытаясь заставить Михаил сказать больше. Та шумно вздыхает, сдерживая злость и представляясь тем самым ангелом в доспехах, что низвергла Люцифера в Ад, а не офисным работником, боящимся запачкать манжеты кружевной рубашки.       — Не испытывай моё терпение. Гавриил — Верховный Архангел и он нужен Небесам. Отвечай на мой вопрос.       Вельзевул её раздражение и нарастающий гнев игнорирует, хотя на языке вертится парочка незатейливых шпилек, на которые Михаил никогда не могла ответить спокойно.       — И зачем именно он нужен Небесам?       — Не твоё дело.       — Тогда с чего ты решила искать его у меня? Ад не выкрадывает тайком небесных недоумков.       — Ад совращает их и искушает на сомнительные договоры, — Михаил шипит эти слова, и у Вельзевул дрожь проходится по телу. — Имей в виду, что рано или поздно Ад падёт и вечность Царствия Божьего наступит в этом мире, несмотря на ваши авантюры. А к любому, кто помогает Гавриилу скрываться, будут применены высшие санкции.       — Высшие санкции?.. — Вельзевул почти усмехается, не зная, какие ещё неудобства можно применить к демонам.       — Книга Жизни, — отрезает Михаил слишком спокойным голосом и словно дразнится: — Имей это в виду, Вель-зе-вул, когда в следующий раз решишь обмануть Небеса.       Она заканчивает звонок, не дожидаясь ответа, но Вельзевул ещё сидит какое-то время, прижав трубку к уху, точно это поможет ей подслушать мысли Михаил. Собственные скачут в голове от раздражения к тревоге и испугу.       Наверное, этот разговор можно считать ответом на вопрос, как прошёл суд. Случилось что-то — или только должно случиться, чего Гавриил не мог просчитать, и теперь он, очевидно, в бегах и нуждается в помощи — но он всё ещё не вышел на связь, и Вельзевул не знает, что делать. Она думает выждать какое-то время, может, её помощь вовсе и не требуется, но «свои источники» есть не только у неё, и не проходит и часа, как Ад начинает гудеть: архангел Гавриил пропал. Откладывать далее просто опасно.       Вельзевул организовывает разведку, стремясь контролировать бурные действия подчинённых, и сама, гонимая тревогой, отправляется на Землю. Может, Гавриил просто ждёт её в одном из их мест? Но его нет ни в их баре, ни у статуи на кладбище, ни в кафе, где они договорились о браке, ни в одном из тех заведений, где они встречались на протяжении четырёх лет. То странное чувство, что утешал Гавриил, сейчас скребёт её Суть — выскребает, кроша и перетирая, зудит под кожей, не давая и секунды передышки. Тело кажется чужим, и Вельзевул хочется рассыпаться мушиным роем — чтобы сбежать от самой себя.       Это утомляет и злит. Снующие вокруг демоны, облизывающиеся на возможные трофеи, не приносят полезных новостей — и лишаются оболочек. Вельзевул невольно делает ситуацию слишком серьёзной, запоздало думая о том, что тишина бы помогла ей больше. Но чувства — вещь для неё незнакомая, странная и пугающая, выбивающая почву из-под ног, хоть и проваливаться ей уже некуда.       С Кроули она решает говорить спокойнее, но по его лицу видит: получается плохо. И ещё видит, что он врёт, и растерянная ложь его больно колет между рёбер, вынуждая вцепиться и не отпускать. Вельзевул заставляет себя дышать глубоко — так говорил Гавриил, когда она со смешком спрашивала о его постном лице и тупых ангелах. Сконцентрируйся на воздухе, на цвете и подумай о том, что лишь в этом случае тебя поймут верно и сделают так, как нужно, и это укрепит твой дух. Она в ответ рассказывала о пользе немедленной кары и пыток…       Вельзевул отправляет за Кроули нескольких мух, тщательно скрывая слежку — и едва рыжий гад оказывается на Земле, как мчит к книжному магазинчику своего дружка-ангела, встревоженный и обозлённый, поверивший в угрозу Книги Жизни. Прямо сейчас внутрь резиденции Небес дороги нет ни Вельзевул, ни её мухам, но она удостоверяется: искать стоит именно здесь. Отголосок огромного чуда вечером лишь убеждает её в этом, но сбивает с толку, путает, а многочисленные вопросы то от Шакс, то от Дагон, предвкушающих битву, забивают голову, не давая подумать спокойно и решить, что именно стоит сделать.       К утру Вельзевул всё ещё медлит, неуверенная, требуется ли её вмешательство, пока мушиными глазами видит трёх архангелов перед книжным, запыхавшегося и взволнованного Азирафаэля, словно собственным телом защищающим проход, и хочет подорваться, ещё сама не зная для чего именно — но помочь Гавриилу, уберечь его…       Он открывает двери радостный и без малейшего опасения предлагает всем зайти внутрь. Азирафаэль представляет его как своего ассистента Джима.       Архангелы его не узнают.       Вельзевул чувствует, как болезненно вдруг пульсирует её Суть, и картинка рябит, затягиваясь фасеткой, в ушах слышится жужжание роя. Вельзевул встряхивает головой, точно пытаясь избавиться от наваждения, и всё же успевает уловить момент, когда архангелы уходят — без Гавриила, и он, спокойный, вместе с в противовес нервным Азирафаэлем машет им вслед.       В голове остаётся одна единственная мысль: что именно он задумал?       Кажется, у него был план — план, который не включал её, не требовал её помощи, о котором она даже не должна знать. На место тревоге приходит смутная обида. Они связали свои Сути узами брака, они поклялись друг другу быть рядом оставшуюся вечность, крылом к крылу, а теперь Гавриил сделал своим союзником предателя.       Не то чтобы Вельзевул теперь не понимала их мотивов — но их не понимали ни Небеса, ни весь остальной Ад, делая книжный магазин и двух опальных небожителей первыми в списке подозреваемых — что бы ни случилось.       Гениальный ли это ход или ошибка, которую Вельзевул должна поспешить исправить? Может ли положение дел быть таковым, что её присутствие всё усугубило бы? Что если Гавриил, наоборот, пытался защитить и её?..       Ничто во вселенной не собирается объяснять. Вельзевул накрывает отчаянием и удушающим чувством беспомощности. Она выбирает ждать, не распространяясь, что Гавриил, которого не узнают его коллеги, найден.       Она ждёт ещё сутки, при помощи Шакс пытаясь давить на Кроули — ожидаемо безуспешно, пока та не приходит, горделиво задрав подбородок, и не преподносит новость о том, что нашла Гавриила. В книжном магазинчике. Пока не просит разрешения взять его штурмом с легионами демонов, уничтожая всё на своём пути.       Как это пошло…       — Я не даю тебе позволения, — отрезает Вельзевул, на секунду задумавшись, стоит ли разъяснять причину. — Благодарю за работу, дальше я займусь этим лично.       На лице Шакс — величайшее разочарование, которое она даже не пытается скрыть, зато бормочет что-то растерянно, желая убедить Вельзевул в своём плане. Её приходиться оборвать жужжащим роем и угрозой, и в этом Вельзевул всё ещё хороша.       Ждать дальше нельзя, если она не хочет поставить под удар даже то малое, что им с Гавриилом удалось достичь.

***

      Когда она поднимается, на Земле мрачно и сыро, и Вельзевул, скрывая тревогу и напряжение, стучится, как обычный человек и снова ждёт. Она даже не удивляется, когда дверь ей открывает Кроули, с опаской, едва высунув голову — и на его лице застывает выражение испуга пополам с растерянностью.       — Лорд Вельзевул! Какими судьбами? — восклицает он, пытаясь протиснуться через дверь наружу и закрыть её за собой.       — Не пригласишь внутрь?       Вельзевул чуть склоняет голову к плечу, словно обещая не делать ужасных вещей — пока Кроули сам не сделает неосторожный шаг. Он выглядит совершенно невинно, отвешивая наигранный поклон.       — Простите, при всём уважении — это не мой магазинчик, я лишь…       — Ты мне соврал, — прерывает его Вельзевул, не желая размениваться показными любезностями. Кроули вздрагивает и распрямляется как пружина. — Ты знаешь, где Гавриил. И он внутри.       — О, нет, там только я и… — изнутри раздаётся глухой стук, и Кроули раздражённо вздыхает, словно забыв о своём волнении. — И новый ассистент Азирафаэля Джим.       — Джим? Тогда, думаю, нет никаких проблем в том, чтобы я зашла внутрь?       — Это же резиденция Небес, Лорд!       — Но ты же здесь.       — Я это…       Кроули не успевает договорить, как дверь распахивается, и из магазинчика выходит Гавриил.       — О, снова покупатели! Здравствуй, — он размахивает руками в знак приветствия, говорит что-то ещё, и заходит внутрь, придерживая дверь, но Вельзевул замирает, не в силах что-либо сказать. Кажется, Гавриил разыгрывает спектакль — но она не знает о своей роли и медленно теряет терпение. Ей уже начинает казаться, что она не должна была приходить сюда, но если Ад заподозрит неладное… Она не может рассказать им раньше, чем убедится, что Гавриилу больше не угрожают Небеса.       Она не может больше сидеть в неизвестности — без него.       — О, а вот и Джим, — натянуто улыбается Кроули, приходя в себя и вступая между ней и Гавриилом, точно пытаясь спрятать его от неё. — Здравствуй, Джим, это мой босс, Лорд Вельзевул, и я уверен, что книги её не интересуют, хотя может…       Остатки самообладания испаряются.       — Из-здеваеж-ж-шься? — жужжит Вельзевул, и глаза её полыхают алым. Кроули бледнеет и что-то бормочет. — Даже сейчас ты продолж-жаешь мне врать? Заканчивай свои фоку-з-зы, Кроули.       Она отталкивает его в сторону, подходя к Гавриилу с плохо сдерживаемым отчаянием, и незаметно для себя оказывается в магазине.       — Гавриил! Что происходит?       Лицо Гавриила проясняется, но смотрит он на вконец растерявшегося Кроули, закрывающего за собой дверь:       — Вот видишь, я Гавриил! — и переводит сияющий взгляд на неё, и у Вельзевул ноет за рёбрами от того, насколько странно всё вокруг. Насколько странно ощущается Гавриил, стоящий так близко и на недосягаемом расстоянии, в ином измерении… — Я помогаю продавать книги. Точнее «не-е» продавать.       Он кивает довольно, переглядываясь с Кроули, и тот выпаливает на грани истерики:       — Как вы узнали его?       — В какой момент ты так сильно отбил себе моз-зги? — продолжает ругаться Вельзевул, но постепенно понимает: ангелы-то его не узнали. Может, всё дело в том самом чуде?       — Н-нет, но… — Кроули вздыхает, зачесывает пятернëй волосы, пытаясь успокоиться, и растерянно переводит взгляд с неё на улыбающегося Гавриила, отходит в центр комнаты на безопасное расстояние. — Он пришёл к Азирафаэлю пару дней назад с амнезией, налепетал чего-то про какую-то страшную участь, и Азирафаэль приютил его. Узнав, что все ищут его, мы сотворили небольшое чудо, чтобы скрыть его от знакомых глаз. Ангелы его не узнали. Поэтому, как вы?..       Вельзевул вздыхает, расправляя плечи и прикусывая внутреннюю сторону щеки. Это нисколько не помогает почувствовать себя легче.       — У меня есть некоторое преимущество.       Кроули смотрит на неё выжидательно, всё равно прячась за своими очками, но под её ответным суровым взглядом машет рукой и скрывается где-то в глубине магазина.       Гавриил же стоит перед ней — уже не сияющий, словно сейчас он тоже заметил что-то странное, что-то тревожное… Вельзевул сгорает от бессилия — от собственной нерешительности и сомнений, что заставили её ждать так долго, когда Гавриилу на самом деле нужна была помощь.       Едва ли она знает, чем именно может ему помочь, и Суть болезненно сжимается.       — Значит, ты ничего не помнишь?       — Нет, — выдыхает Гавриил, разводя руками, и в нём — ни следа былой беспечности и энтузиазма. — И я не узнаю тебя.       В его взгляде — чуждом зелёном, в голосе такая боль и тоска, что Вельзевул задыхается и сдерживает желание обнять Гавриила, успокоить его и успокоиться самой. По крайней мере, она рядом и прямо сейчас ему ничего не угрожает.       — Ты и не должен, — ворчит Кроули себе под нос, появившись в комнате с бутылкой какого-то вина и бокалом.       — Всё в порядке, Гейб, — Вельзевул улыбается ему мягко. — Мы со всем разберёмся.       Он расправляет плечи, видимо, удовлетворившись этим пространным ответом — и Вельзевул заставляет себя поверить, что они действительно со всем разберутся — в самом скором времени и… будут вместе?..       — Какое твоё первое воспоминание?       — Ммм… произошёл какой-то «не такой» ба-бах, — он разочаровано поджимает губы, — и мистер Кроули и мистер Азирафаэль спорили из-за их машины…       — Моей машины! — восклицает Кроули, рассевшись в кресле с бокалом вина. Вельзевул поворачивается к нему:       — Что за ба-бах?       — Неудачная попытка прикрыть чудо.       — О, и милая девушка, Инспектор Констебль, заходила и спрашивала о книгах, но они не остаются там, куда я их кладу!       В доказательство Гавриил берёт со стола первую попавшуюся книгу и роняет её на пол, обличающе указывая на неё рукой.       Вельзевул тяжело вздыхает и качает головой.       — Это одна из младших ангелов, проверяет, что наше чудо не имеет отношения к Гавриилу, — ворчливо объясняет Кроули, отпивая вина. — Так что если не хотите, чтобы Небеса прознали о вашем присутствии, придумайте легенду.       — И я помню песню!..       — Какую?       — Она мне нравится, — улыбка Гавриила становится шире, и он поёт. Тихо, нежно — поёт их песню, щурясь от удовольствия и покачивая головой, как в тот первый раз, когда они услышали её.       Вельзевул прикусывает язык, чтобы не начать подпевать, и прерывисто вздыхает от разлившегося по нутру тепла.       — Не обольщайтесь, — снова встревает Кроули, — он услышал её вчера утром, когда спел. Азирафаэль поехал в Эдинбург разбираться с этим.       Тепло оставляет ревностный ожог — но Вельзевул молчит. Гавриил едва касается её плеча в будто бы ободряющем жесте, а потом вздрагивает, и его широко раскрытые глаза загораются родным фиолетовым.       — Куда ты пойдёшь, туда и я пойду, и где ты жить будешь, там и я буду жить; народ твой будет моим народом, и твой Бог — моим Богом; и где ты умрёшь, там и я умру и погребена буду; пусть то и то сделает мне Господь, и ещё больше сделает; смерть одна разлучит меня с тобой, — читает он проникновенно, уставившись в пустоту и замерев, но словно смаргивает наваждение, едва умолкает.       У Вельзевул прерывается дыхание, и горький ком встаёт в глотке. Гавриил смотрит на неё пространно зелёными глазами и хмурится.       — Где я? Кто ты?       Он переводит взгляд на свою руку, ещё лежащую на её плече, и удивляется этому; сжимает, словно на пробу, проводит пальцами по ткани пиджака и опускает, уходя вглубь магазина.       Вельзевул обессиленно опускается на диван напротив Кроули.       — Это ещё что за херня? — он подаётся вперёд, морщась.       — Книга Руфь, глава первая, стих шестнадцатый и семнадцатый, — выдыхает Вельзевул, прикрывая на мгновение глаза. Эти слова записаны в положении о браке в том документе, что читал Гавриил — и в их свидетельстве.       — Вы знаете Священное Писание наизусть?       — Должность обязывает, — она вздыхает глубоко. — Ты можешь рассказать подробно — в малейших деталях, как он пришёл сюда?       — Нет, к сожалению или к счастью, меня не было здесь, — тянет он, подливая себе вина. — Азирафаэль должен скоро вернутся.       — Что же, тогда я подожду, пока он вернётся. Расслабься, Кроули. Пока ты отвечаешь мне честно, я не собираюсь устраивать неприятности ни тебе, ни твоему ангелу.       Он вроде расслабляется и издаёт нечленораздельный звук, заглушая его вином.       Вельзевул изучает магазин. Здесь фонит благодатью, как жужжит её рой, и она уверена, что многие вещи обожгут её пальцы — но вряд ли здесь есть что-то по-настоящему важное. Но всё же она осматривается, прислушивается, игнорируя пронизывающий взгляд Кроули, следящий за каждым её действием. Она сама мельком следит за Гавриилом. Он рассматривает обложки книг, что-то читает на первых страницах, будто ищет нечто определённое — но сам не знает что.       Вельзевул отчаянно хочет с ним поговорить, рассказать о том, как волновалась — и всё равно, посмотрит он на неё как на умалишённую или снисходительно. Она признаётся самой себе, что успела соскучиться так, как не скучала ни по кому, ни по чему, и чувство это должно было быть ей чуждым, противным самой её Сути… Но она тосковала, а теперь лишь от осознания, что вскоре все проблемы решатся, внутри становится светлее.       Она улыбается тепло Гавриилу, поймав его взгляд, и он улыбается в ответ. Словно всё в порядке. Вельзевул гадает, сможет ли его разговорить, натолкнуть опустошённый разум хоть на какие-то воспоминания, но её внимание привлекает муха. Он кружит вокруг Гавриила, но тот даже не пытается отмахнуться.       — Иногда мне кажется, что она хочет что-то сказать, но я не понимаю, — усмехается он, снова утыкаясь в какую-то книгу.       Муха слишком знакомая, и Вельзевул почти ликует.       — Хэй, а ну-ка иди сюда, дорогая…       Она протягивает к ней раскрытую ладонь, и муха охотно садится на указательный палец. И прикосновение её маленьких лапок оказывается неожиданно тяжёлым, обжигающим. Муха трепещет крылышками и поворачивает головку — она полная. Полная Гавриилом. Вельзевул жмурится, успокаиваясь почти полностью: осталось понять совсем немного, и сажает муху к себе на шляпу.       — Тебя она слушается, — замечает Гавриил, смотря с лёгкой завистью и удивлением.       — Если бы ты правильно попросил, она бы послушалась и тебя.       На его лице отображается удивление и непонимание, он качает головой и словно хочет что-то сказать… Но не помнит.       Дверной колокольчик звенит, и тут же раздаётся мягкий голос Азирафаэля:       — Кроули! Где Джим?       Вельзевул фыркает и выходит в центр комнаты из-за стеллажа, не в такой уж глубине души желая увидеть изумление книжного ангела.       — Гавриил здесь, — говорит она спокойно, но Азирафаэль всё равно вздрагивает и охает, отшатываясь от неё на на пару футов.       — Л-лорд Вельзевул, какая честь… — мямлит он, нервно поправляя бабочку и смотря ей за спину. — Г-гавриил? О, нет, здесь только я…       — Она всё знает, — обрывает его Кроули. — Всё-всё, — он качает головой в такт словам и допивает бутылку. Кажется, он безнадёжно пьян.       — Но-но как вы?.. Зачем вы?..       Вельзевул устало вздыхает.       — Всё, что тебе нужно знать: я здесь по личному делу и не собираюсь причинять вам двоим неприятностей. Мне нужно выяснить, что случилось с Гавриилом и исправить это, поэтому ты, как единственный доступный свидетель честно ответишь на мои вопросы и забудешь обо всём этом, — он строго смотрит на Кроули. — Вы оба, и больше не будете совать свой нос, куда не нужно.       Азирафаэль переглядывается с Кроули, но у них нет возможности обсудить свою безопасность и уместные слова, и Вельзевул чувствует, как тревожно звенит ангельская Суть. Кроули неуклюже поводит плечами.       — Что же, в таком случае, чем я могу вам помочь? — Азирафаэль улыбается приветливо, почти искренне, но это сейчас лишь сильнее раздражает.       — Мне нужен подробный рассказ о том дне, когда Гавриил пришёл к тебе. Что он сказал, что он делал — и что делал ты.       — Ах, эм, да, подробности. Гавриил пришёл третьего дня, в понедельник, до полудня, кажется, абсолютно голый, если это важно, и… он держал коробку в руках…       — Где эта коробка? — прерывает его Вельзевул, и Азирафаэль, оглянувшись, направляется к столу.       — Вот она, — он придвигает коробку к себе, но Вельзевул забирает её, чувствуя подвох. — Она была пустая, поэтому я…       Вельзевул переворачивает коробку, высыпая лишнее на пол, и осматривает. На дне сразу обнаруживается надпись, и Вельзевул кивает сама себе, выдыхая. Теперь она наверняка знает, как решить половину проблемы — но найдётся ли здесь что-нибудь, что помогло бы решить остальное?..       Она отставляет коробку, желая порыться в том, что из неё выпало — на всякий случай, но Азирафаэль, уже собирающий свитки и сшитые рукописи, оставляет всё, выхватывая из кучи макулатуры одну лишь знакомую ей бумагу.       — Ой, а вот это не моё. Это с Небес!       Вельзевул вздрагивает, догадываясь, что этот ангел держит в руках, и смотрит на него взволнованно. Что-то заставляет её замереть, а не спешно выхватить свидетельство и спрятать подальше от чужих глаз, и этого мгновения хватает, чтобы Азирафаэль прочёл достаточно слов и понял. Он вздыхает удивлённо, перевод взгляд на Вельзевул, на вышедшего к ним Гавриила, какой-то болезненно-растерянный взгляд, словно эта бумага разрушила весь его мир.       — Так вы… Вы… супруги? — он шепчет последнее слово, кривясь и не веря в то, что спрашивает.       Вельзевул поджимает губы и тянется за свидетельством, и Азирафаэль с готовностью отдаёт его, будто это что-то мерзкое. Документ пропитан благодатью, чуть светится, и казалось бы: что может быть естественнее, чем ангел, держащий такую бумагу в руках. Вельзевул наспех перечитывает титульный лист, убеждается, что остальные, с уточнениями, на месте, и прячет свидетельство в карман пиджака.       Она оглядывается на Гавриила, вряд ли разобравшего лепет Азирафаэля; Кроули подходит, повторяя выражение лица ангела и чуть ли не шипит:       — Что?       Вельзевул вдыхает полной грудью и задирает подбородок:       — Ад и Небеса заключили союз, поэтому Армагеддона в обозримом будущем не будет. Вероятно, Гавриила ожидала расплата за своеволие, что заставило его оказаться здесь. Благодарю за своевременно принятые меры, — она кивает обоим. — Больше это не ваше дело.       — Н-но Книга Жизни…       — Блеф чистой воды. Если бы они хотели применить «высшие санкции», они бы уже сделали это. Собственно, Армагеддона это тоже касается, как и вашего права быть на вашей стороне.       Слова звучат странно даже для неё самой, и Вельзевул обводит взглядом отступников, не давая им понять, что сама удивлена — и с трудом верит, что имеет такое же право с Гавриилом. Или они все действительно предатели и заслуживают кары? Она выдыхает, смягчаясь:       — Ад больше не потревожит тебя, Кроули.       Он дёргает и оглядывается, но Вельзевул не может понять, смотрит ли он с тревогой, облегчением или ещё чем.       — А что же будет с этим? — спрашивает он отрывисто, кивая в сторону Гавриила.       Тот, поняв, что речь наконец-то зашла о нём, склоняет голову и смотрит вопрошающе. Вельзевул позволяет себе лёгкую улыбку и берёт его за руку.       — Всё будет в порядке. Полагаю, Небеса назначат нового Верховного Архангела.       «И, может быть, Ад назначит нового Лорда», — думает она про себя, но всё это уже не имеет значения. Прямо сейчас, пока она ещё в своих полномочиях и не преследуется, она обязана обеспечить Гавриилу безопасность. Осталось завершить то, что они начали — и быть вместе, самими собой.

***

      Вельзевул переносит их в Ад, прямо в свой кабинет, избегая ненужных вопросов и долгой дороги. И только оказавшись здесь, куда не проберётся никто лишний, она выдыхает, утыкаясь Гавриилу в грудь, на мгновение забывая обо всём.       Она чувствует, как неловко он взмахивает руками, будто не зная, что с ними делать, едва касается плеч, пробуя, и постепенно кладёт руки полностью, гладит по спине осторожно…       — Кажется, так правильно… — замечает, обнимая её сильнее и коротко вздыхая. — Если честно, мне здесь не нравится, — доверительно шепчет, и Вельзевул с усмешкой представляет, каким недовольным сейчас выглядит его лицо. — Но мне нравишься ты, я тебе верю.       — Спасибо, Гейб, — выдыхает она, прикрывая глаза, и отстраняется. — Мне тоже здесь не нравится, но это единственное место, где Небеса не достанут тебя без кучи бумажной волокиты. Нужно вернуть тебе память.       Она пересаживает муху с шляпы Гавриилу на щёку, прося его не дёргаться, и он покорно терпит щекочущие прикосновения лапок, пока муха добирается до его неправильного глаза — до самой Сути.       Радужка зажигается фиолетовым, и Гавриил шире распахивает глаза, выдыхая.       — Ох, я… — он смотрит растерянно поверх головы Вельзевул, оглядывается и наконец фокусирует взгляд на ней — и улыбается, смотря с привычно теплотой. — Вель! Прости! Я… просто запутался… Я хотел прийти к тебе.       Вельзевул не сдерживает мягкой улыбки, качая головой.       — Всё нормально, глупый ты архангел. Теперь уж точно…       Она обнимает его крепко — и он обнимает её в ответ. Волнения постепенно оседают где-то на дне, исцелённые близостью и коротким мгновением надежды. Они стоят так долго, нуждаясь в друг друге, уже успев забыть, что значит существовать, не заботясь о другом, не держа его образ в мыслях с нежной улыбкой, не желая быть рядом как можно дольше… как можно ближе…       После Гавриил пересказывает, что случилось на суде, от чего он бежал — действительно в Ад, но разум ослаб, лишившись памяти, и привёл Гавриила в не самое безопасное место, но полное любви, которая отзывалась в его Сути.       — Полагаю, Небеса скоро обнаружат меня и вознамерятся забрать мои воспоминания, — подытоживает он, мимоходом возвращая свой прежний костюм. — Вряд ли я смогу пользоваться твоим гостеприимством всю оставшуюся вечность…       — Это и не было моим окончательным планом. К тому же, вероятно, меня ожидает нечто подобное, едва соберётся Тёмный совет. Но это…       Вельзевул садится за стол и достаёт новый пергамент, судорожно рассуждая, что именно ей стоит написать, чтобы избежать этого. Когда-то давно стратегия была её любимой игрой.       — Может, мы просто уйдём? — осторожно предлагает Гавриил, подходя ближе. Его улыбка становится ласковой и полной надежды, когда он склоняется к Вельзевул, заглядывая в её глаза. Суть отзывается тёплой пульсацией. — Уйдём на Землю, останемся там, подобно людям, и отныне более не будем вмешиваться в дела Ада и Рая. Как думаешь, в Аду есть хоть кто-то, незаинтересованный в Армагеддоне?       Вельзевул кивает, усмехаясь. Она подписывает несколько приказов, спустя долгое время снова чувствуя первобытную силу над Адом; она представляет недовольные визги Князей, их полные досады, возмущения и отвращения морды — и горящие глаза, уже отражающие предвкушение новых возможностей. Они будут заняты друг другом, а у неё и Гавриила будет вечность наедине и мир, что больше не отвергнет их.       — Скажи, могла ли Михаил всерьёз говорить про Книгу Жизни? — спрашивает Вельзевул на всякий случай, ставя печати на документах.       — Ни в коем случае. Во-первых, к ней нет доступа ни у кого, а во-вторых, она действует слишком непредсказуемо. Кто знает, как изменится реальность, если стереть из неё хоть что-то, не говоря уже о небожителях. Поэтому её вообще никогда не использовали.       — Хорошо. Хорошо… Подождёшь меня?       Гавриил смотрит на неё с беспокойством, его зрачки дрожат, словно он что-то ищет на её лице, ответ на не заданный вопрос, но собравшись с силами, он уточняет:       — Мне точно стоит остаться здесь и не вмешиваться?       — Абсолютно. Я всё устрою и… — она не знает, что ещё добавить. Её словно пригвождает к месту, не отпускает от Гавриила ни на шаг — и вместе с тем разрывает. Вельзевул оставляет быстрый поцелуй в уголке его губ и опускает взгляд, пряча приливший к щекам жар. — Вернусь часа через два.       Гавриил мычит что-то в ответ, а она точно сбегает — и улыбается непозволительно широко. Она, с трудом сдерживая щекочущее воодушевление, вручает Дагон документы, чтобы та сделала копии и отправила Князьям.       — Нашла Гавриила? — скалится та, забирая бумаги и принимаясь за работу, не преминув вчитаться. — Можно готовить речь, Лорд?       — Нашла, — кивает Вельзевул, наблюдая, как восторг стирается с лица Дагон, как отвисает её нижняя челюсть, обнажая нестройные ряды игл-клыков, и как шире раскрываются и без того выпученные глаза.       Вельзевул смотрит на неё сверху вниз, и когда Дагон отрывается от документов, то выглядит почти жалко.       — Мир? Серьёзно? Союз? — причитает она, тоскливо оглядывая мрачную приёмную, заваленную стопками бумаг, свитками, коробками, толкающимися на прогнивших полках, и массивный стол, на котором всё равно никогда не хватает места. — Вот это вот на всю оставшуюся вечность? Это подстава, Вельз! Как ты вообще устроила подобное?       — Попробуй взять отпуск, — предлагает Вельзевул, игнорируя вопросы, не желая сплетничать об этом. — Я слышала, что уровень воды в океане поднимается.       В этот же момент перед её носом появляется заявление, и Дагон скалится хитро и почти моляще.       — Оформи задним числом, Шакс меня ни за что не отпустит, едва поймёт, что на самом деле она получила.       Вельзевул усмехается и ставит подпись. Дагон и правда это заслужила — много кто, на самом деле. Она думает о том, что неплохо было бы познакомить демонов с Землёй — по-настоящему, дать им узнать, что мир может быть иным, без вечно текущих труб, словно постоянное напоминание о Падении, без тесноты и озлобленности, без боли в спине и дней, одинаково серых и тухлых, бесконечных, бесцельных…       Она могла бы заняться этим теперь, когда впереди не было Армагеддона и ожидания разрухи — но сил оставаться здесь у неё тоже нет. Она уже не хочет ни власти, ни контроля, а прочие должны отыскать свой собственный путь.

***

      Гавриил беспокойно стоит на месте, избегая ощущения, что нечто липнет к подошве его туфлей. Конечно, для него никогда не было проблемой поддерживать костюм в чистоте — но Ад парализует. Вельзевул никогда не вдавалась в подробные описания, и здесь нет ни следов крови на стенах, как Гавриил представлял себе, ни пепла, ни гниющих трупов под ногами — но захламлённое помещение давит и, кажется, стоит сделать лишь одно неосторожное движение, как испачкаешься — увязнешь в скверне и останешься здесь навсегда.       Как Вельзевул так спокойно существует здесь, Гавриил не понимает и сейчас даже не дышит, дожидаясь её, чтобы уйти в лучшее место для них двоих. Лучше, чем Небеса, лучше, чем человеческий Рай, ибо без неё ничто не имеет ни малейшего значения; ни одно место. Где она — там будет лучше.       Гавриил думает, что если бы Ад был единственным возможным вариантом, он бы смог остаться здесь — лишь бы с ней. Он знал это раньше, знает и теперь, вывернувшись наизнанку и обретя самого себя заново.       Мысли и воспоминания ещё путаются в голове, образы размытые и нечёткие, и Гавриил пытается на заглядывать слишком глубоко. Ему кажется, что он знает о себе меньше и одновременно больше, и это чувство больно колет за грудиной, отзывается голосом Михаил и Уриил, возгласом Метатрона и Маминым Светом, старой молитвой…       Гавриил надеется, что Вельзевул не поджидает никакая подлость на собрании, что её уверенность не напускная.       Она и вправду появляется чуть раньше обещанного, уставшая, обозлённая — но улыбается широко и радостно, едва встречается с Гавриилом взглядом, и он вздыхает с облегчением и лёгкой улыбкой и подходит к ней.       — Как всё прошло?       — Я определённо произвела фурор, — выдыхает Вельзевул. — Но теперь у них есть дела поважнее, чем придумывать, за что и как нас преследовать. Можно… успокоиться.       Она оглядывается растерянно, и Гавриил гадает, связано ли с этим местом хоть что-то, что может заставить её тосковать?       Вельзевул снимает с себя перевязь и оставляет её на одном из рогов, венчающих спинку стула.       — Пойдём, — говорит она и протягивает руку. В её глазах ни толики сожаления или горечи. — Куда, кстати?       Гавриил пожимает плечами, переплетая свои пальцы с её. Отпускать её руку не хочется ближайшую вечность.       — Я не так хорошо знаю Землю. Мы можем отправиться в путешествие, чтобы найти… новый дом.       — Хорошая мысль, — Вельзевул почему-то шепчет — и смотрит так нежно, что у Гавриил щекочет в груди и тянет. Они оказываются рядом с их баром, но шум и сырость улицы едва ли тревожит. — Можем начать отсюда.       Гавриил слышит отголоски песни через раскрывшуюся дверь и звон колокольчиков — она тут же закрывается, но мелодия продолжает играть, и Вельзевул едва шевелит губами, подпевая. Любовь заполняет Гавриила целиком, накрывает тёплой волной, и всего, что у них было, становится мало: всех сказанных слов, всех взглядов и улыбок, всех дел друг для друга и всех жестов, всех клятв и договоров. Гавриил склоняется к Вельзевул, взяв её лицо в ладони, и целует, приникает к её губам нетерпеливо и крепко, не зная, как ещё выразить ту силу, что бьётся внутри него.       Вельзевул отвечает, обнимая и приподнимаясь на носках, прижимается близко-близко…       — Я люблю тебя, — шепчет ему в губы отрывисто, и Гавриил чувствует её сбитое, беспокойное дыхание, чувствует тепло её Сути, и обнимает крепче.       — Я тоже, Вель. Я люблю тебя, — признаётся наконец и улыбается в поцелуй.       Ни что более в этом мире его не волнует.