Там, где ты

      — Нам стоило сделать это раньше, — бормочет Гавриил, целуя Вельзевул в макушку. Она, усмехаясь, изворачивается, чтобы увидеть выражение его лица.       Гавриил расслаблен и не то рассматривает разводы тени на потолке, не то вспоминает что-то. Вельзевул снова ложится ровно, удобно устраиваясь в его объятиях.       — Раньше насколько? Ммм… скажем, в начале двадцатого века? Или в античные времена — о, древняя мода была прекрасна для этого, — Вельзевул смеётся. — Или может быть на Небесах?..       Её голос становится сладким и приглушённым, таким, какой люди называют «соблазняющим», и Гавриил улыбается, вспоминая искры в глазах Вельзевул пару часов назад. Это кто ещё кого соблазнил.       — Думаю, античность — самое то.       Вельзевул давится воздухом и дёргает его за пальцы.       — Серьёзно?       Он кивает — но она этого не видит. Гавриил зарывается в её волосы, обнимая крепче другой рукой.       — Разве после всех этих лет ты не чувствуешь себя так, словно… наконец-то смогла сделать первый вздох?       Не то чтобы дыхание было важно для небожителей. Гавриил этого вообще не ощущал, пока не встал перед десятью миллионами ангелов, в чьих глазах было неотвратимое желание… убивать; демонов, но всё же…       Вельзевул задумывается и, будто бы пробуя, глубоко вдыхает; рука Гавриила поднимается вместе с её рёбрами, и он поглаживает её тёплую кожу.       В комнате пахнет прохладой, звёздами, горькой зеленью и солёной галькой, теряющей жар дня; их телами; не озоном, не гарью, но чем-то очень нежным и важным.       — Да, — выдыхает Вельзевул и накрывает руку Гавриила, сжимает болезненно отчаянно, словно он может исчезнуть и забрать это ощущение. Он оставляет долгий поцелуй на её виске, нежа кожу головы.       Вельзевул прикрывает глаза, отдаваясь ощущениям и всё пытаясь вспомнить, почему именно сейчас.       Это не первый раз, когда они встречались: Аду и Раю приходилось улаживать неурядицы тихо и мирно чаще, чем кто-либо может себе представить, иначе они бы не протянули шесть тысяч лет. Это не первый раз, когда они совершенно не хотели заниматься работой — и даже не первый, когда признались в этом друг другу. Она не может понять, что изменилось, но в какой-то момент Вельзевул словно почувствовала, что её больше ничего не держит. Совсем ничего, и единственное, что её волнует — это Гавриил, сидящий напротив.       Как будто она снова Пала, но на этот раз её поймали.       — Иди сюда, солнце, — шепчет она, обхватив лицо Гавриила ладонями — ему приходится перевернуться, нависая над ней, и Вельзевул притягивает его к себе, целуя в губы крепко, жадно, жарко выдыхает ему в рот. Гавриил жмурится, обнимая её. — Не оставляй меня…       Гавриил отрывается, заглядывая в её глаза — беспокойные, огромные, и Вельзевул запрокидывает голову, вдруг осознав, что именно она сказала — что прозвучало за её фразой. Она прячет лицо в сгибе локтя, боясь вдохнуть, увидеть, как смотрит на неё Гавриил — и что думает. Суть болезненно сжимается, мешая дышать.       До этой секунды Вельзевул казалось, что происходящее — вырванный из контекста сюжет, без вопросов, без ответов — и можно только пожелать, чтобы он мягко вплёлся в реальность…       Гавриил осторожно отводит её руку от лица, и Вельзевул не сопротивляется; он мягко давит на макушку, возвращая взгляд глаза в глаза, и его Суть трескается и исходит искрами.       — Вель, я…       Слова встают комом в горле; так страшно сказать слишком много, так страшно промолчать, упустив самое сокровенное — так страшно признаться, что эти моменты стали самыми важными.       Но Вельзевул — единственная, кто разделяет его чувства, и она понимает.       Она проводит пальцами по его лбу и скуле, очерчивая контур лица, мажет по губам и подбородку большим пальцем и оставляет лёгкий поцелуй.       — Хорошо, — шепчет, ощущая покой. — Это будет ещё одним нашим секретом.       Гавриил расслабляется, выдыхая, его плечи опускаются, и сам он чувствует желание лечь — но выпускать Вельзевул из объятий не хочется. Она ёрзает, давая ему удобнее устроиться на своих ногах. Гавриил касается губами её живота, под самым пупком, и щекочет кожу дыханием, отчего мышцы сладко сводит. Вельзевул зарывается пальцами в его волосы.       — Мне нравится твоё новое тело.       Она усмехается:       — Ты старое не видел, — и ловит азартный блеск в его глазах. Лунный свет скользит по его скулам. — Впрочем, не такие уж они и разные, — она оглядывает себя — ту часть, которая не скрывается под Гавриилом, чувствуя волнение от внимания к оболочке. Пару часов назад она ни за что бы не подумала, что это будет таким особенным. — Всё такое же мелкое и тонкое, и женское — с этим, правда, повезло, я привыкла. Но груди, кажется, ещё меньше…       Гавриил дёргает уголком губ. В голове мешаются отзвуки её стонов, когда он касался её напряжённых сосков языком — и едва ли думал о разнице. Позже он гадал, как бы блестели голубым её другие глаза в этот момент. Теперь Вельзевул сливается с тёплым мраком, и её улыбка кажется самой светлой из всех, что он видел. Самой желанной.       — Расскажешь правду, почему сменила? — спрашивает он тихо, будто невзначай. — Ни за что не поверю, что ты это сделала просто так, учитывая твою консервативность. Ты даже имя после Падения не меняла.       Вельзевул вздыхает, не имея больше возможности уйти от темы.       — Неудачно зашла к Люциферу.       Она не объясняет больше. Это не было наказанием — наказывать таким образом слишком затратно по времени, пока шляешься по Аду без оболочки с документами и тебя не допускают до работы. Это было досадной случайностью, которую Вельзевул пришлось исправить как можно скорее.       Гавриил не отвечает — обнимает её крепче, целует под рёбрами, и Вельзевул привлекает его к себе, сползая ниже.       Она не знает, чему удивилась больше — своему порыву, заставившему её приподняться на носках и поцеловать Гавриила, или его настойчивому ответу, словно он никогда не хотел ничего больше. Словно то, что они могли больше никогда не встретиться, было самым ужасным событием. Вельзевул чувствовала, как огонь расползался под её кожей, как жужжали мухи, когда они прижимались друг к другу теснее, дёргали за спрятанные крылья, узнавая как далеко могут зайти — как далеко им хочется.       Все остальные мысли остались незамеченными.       Они тянутся друг к другу ещё в отчаянной жажде, почти болезненной, непонятной, безотчётной, словно это единственный способ почувствовать то, в чём они и не знали, что нуждаются.       Вельзевул жмурится, дрожа под ласками Гавриила, чувствуя слабость — и впервые за всё её существование ей не хочется этому противостоять; ей хочется возвращать нежность и сладкую истому, хочется говорить ему… Только слов не хватает. Она отвечает поцелуями и касаниями, ловит его случайные стоны губами и не прячет рассеянной улыбки. Огонь заполняет её без остатка — и ей хочется, чтобы Гавриил знал это.       Вельзевул давит ему на плечо, переворачивая их, и усаживается ему на бёдра, медленно опускаясь на член. Гавриил сжимает её руки почти до боли, выдыхая её имя. Она двигается неспешно — и сейчас Гавриил не закрывает глаз. Смотрит на неё, медовую в слабом ночном свете, мягкую и острую. В её тёмных радужках сверкают искры не то Адского пламени, не то чего-то непостижимо прекрасного, и Гавриил знает: их соединённые бёдра, жар на губах и удовлетворённое желание быть как можно ближе — самое правильное.       Он отдаётся этому всем своим естеством, разделяя себя с Вельзевул, как она себя — с ним, и иначе быть никогда не могло.       — Гейб… — тянет она тихо, прерывисто вздохнув, и проводит кончиками пальцев по грудине, привлекая его внимание. — Это же твой первый раз?       Он хмурится непонимающе.       — Нет, мы же занимаемся этим уже в третий раз, если считать по оргазмам, и дважды, если…       Вельзевул сжимает бёдра и двигается вперёд и назад — но не для того, чтобы заткнуть его, а чтобы посмотреть на его выражения лица, когда слова застревают в его горле и единственный звук, что срывается с его губ — это сдавленный стон.       Внутри становится почти горячо. Она сжимает его руку сильнее.       — Нет, я имею в виду: ты не занимался этим раньше?       — Нет, — отвечает, не задумываясь, но гадая, к чему Вельзевул клонит.       Она сама не уверена, чего именно ждала — но надеялась на подробности. Ей любопытно, ей хочется залезть к Гавриилу под кожу и не отпускать, ей хочется знать его мысли — и ей становится тесно и тошно от этого желания, и так болезненно сладко в груди… Она может только ускорить темп и прижаться к его груди, прикусить кожу на его плече, заглушая свой стон и заставляя его дышать глубже и подаваться к ней навстречу. Она смотрит в его тёмные-тёмные фиолетовые глаза.       — Ты выглядишь таким уверенным… — наконец-то произносит, склоняясь к нему и не переставая двигаться.       — Я был вынужден ознакомиться с некоторыми материалами по этому делу, — бормочет Гавриил, удерживая её за бёдра. — В людской традиции мужчина является ведущим, и поскольку из нас двоих у меня мужское тело, я подумал, что было бы справедливо, если бы я соответствовал этой роли.       Вельзевул смеётся, сладко и звонко. Она буквально сейчас ведёт и направляет, но не то чтобы она собиралась сделать нечто, чему Гавриил бы воспротивился, или эта иллюзия власти тешит её самолюбие — но ей нравится, как Гавриил на неё смотрит. Снизу вверх, не скрывая восхищения, колющего Вельзевул под рёбра, с отблесками в глазах. Как на божество.       Она склоняется к его уху, прижимаясь своей грудью к его и чувствуя их сердцебиения, и доверительно шепчет:       — Для меня это тоже впервые.       Он улыбается ехидно, подражая ей:       — Ты выглядишь такой уверенной.       — Во всеобщей традиции демоны являются порочными искусителями — приходится соответствовать.       Невольно в голове возникает образ, как бы всё выглядело, если бы они не пытались играть чужие роли. Вельзевул с щемящим чувством осознаёт, что она не притворялась с Гавриилом ни на секунду.       Он убирает с её лица пряди и целует, обнимая и садясь. Движения смазываются, но это становится неважным. Физический экстаз меркнет в сравнении с тем, что они разделяют это на двоих, так тесно соприкасаясь самой Сутью.       Гавриил обнимает Вельзевул так сильно, зарывается в её волосы и прижимает к себе всё крепче. Она дышит им, гладит его плечи, пытается объять необъятное внутри себя — между ними. Ей хочется раскрыть крылья и укрыть их, спрятать от мира, от двадцати миллионов подчинённых, каких-то бумаг, Арма-блять-геддона и необходимости принимать решения, планов, стратегий… Ей хочется остаться с Гавриилом здесь на всю вечность, и в кои-то веки не думать ни о чём кроме этого.       Это кажется нелепым. После шести тысяч лет и всего одной ночи близости они готовы бросить всё ради друг друга? Ради этого хрупкого чувства — чего? Свободы? Вельзевул закрывает глаза, выдыхая, подставляя спину под тёплые руки Гавриила.       Они понимают друг друга как никто другой. Она знает каждую его улыбку, знает его искренность, знает каждую устало-раздражённую морщинку — и сама не помнит, когда успела выучить всё это, когда позволила ему изучить себя целиком и полностью. Ей нравится доверять ему — и нравится, что он доверяет ей, пусть он хоть трижды Верховный Архангел Небес, а она клятый Лорд Ада…       Он её — и она его. И хоть античность давно позади, перед ними — целая вечность, и что-то — уже в их руках.

Do you ever really feel like you're all alone? And you're surrounded by the people that you love the most? And you can't explain it 'cause they won't understand — It's not simple feelings, it's the human demands. And your heart starts beating when you hear that song And you finally feel like you're not alone And the weight is gone We are moving on.