пока ты бесконечно и молча терпишь меня

В следующий раз Мел просыпается не резко и медленно привыкает к изменившейся обстановке. Это точно палата в какой-то больнице, хорошая, просторная, в ней много естественного света. Сзади пиликают какие-то приборы, но непонятно, подключен он к ним или… Мел просто старается игнорировать все ощущения, идущие изнутри. И не идущие тоже. А в противоположном углу комнаты, на кресле у окна, сидит Рауль. Не показалось, значит. Ну, или он умер и остался на земле призраком, чтобы сводить Мела с ума. Или они оба в чистилище. Столько вариантов. Рауль сидит тихо, опустив голову, и кажется, что он спит. Мелу хочется позвать его, и он напрягает горло, чтобы выдавить хоть какой-нибудь звук — и тут приходит боль. Взрывается голова, боль спускается по позвоночнику, и Мел уже начинает думать, что все-таки ошибся, и это очередной кошмар, когда все проходит так же резко, как началось. Его голова лежит у Рауля в ладонях. — Проснулся? — он спрашивает очень напряженно и неловко. — Понимаешь, где ты? Тихо лежи, не рыпайся. Это не звучит как издевка, и Мел понимает, что он имеет в виду как раз вот эти попытки говорить и вертеть головой. Он не знает, как показать, что согласен — на место боли приходит ужас. Может, он где-то у Рауля, и тот просто ждет, пока он придет в себя, чтобы сломать ему шею. Так же, как они ждали, пока он умрет от пулевого в живот. — Да блять, я, — Рауль начинает огрызаться, но быстро замолкает. Очень аккуратно кладет Мела на подушку. Боли нет. Кажется, он чувствовал его пальцы — по крайней мере, на подушке лежится иначе. Он не может пошевелиться и проверить. — Помнишь, что моргать надо? — Рауль отходит на пару шагов. Кажется, что у него опасений не меньше. Мел не помнит. Пытается сообразить и понимает, что просыпается не в первый раз. И не во второй. Он жмурится два раза — очень неуверенно, но Рауль облегченно улыбается. — Уже легче. Следи за рукой, — он двигает ладонью перед его лицом, вправо-влево, вперед-назад, и Мелу хочется сказать, что ему не нравится этот крест, но остается только послушно водить глазами. Рауль смотрит так, как будто не верит, что у него получилось. — Так, ну, — он растерянно ерошит волосы, как будто так далеко еще не заходил, — Как зовут тебя, помнишь? Моргаешь, ладно… Моргни столько раз, сколько у тебя букв в имени. Кажется, у Мела получается возмущенный взгляд, потому что Рауль смеется. — Ну, давай, подумай ради разнообразия. Мел думает. Очень напряженно. На самом деле, он не очень понимает, кто он и почему. Помнит, что была стрельба. Что Рауль его убил. За что — вспомнить уже не получается. Он моргает трижды. Рауль хмурится, и его исследовательский интерес потухает. Мела это устраивает. Он доволен, что не одному ему некомфортно. Потом Рауль снова хмурится и поднимает брови: — Имя начинается на Е? Мел не знает, как ответить, поэтому моргает один раз и останавливается. — Уебок малолетний, — улыбается Рауль. — А на М? Мел соглашается. Рауль зачем-то смотрит на часы и вскакивает на ноги: — Лежи тут. Палата наполняется звуками и людьми — Мел видит человек семь. Он пытается вспомнить: Киса, Хэнк, Рита… Кто-то, кого он помнит в лицо, но не может узнать. В голове всплывают люди, которых здесь нет. Анжела, отец… Он на работе, наверное, а вот она… Еще здесь врачи — постарше и помоложе, и их Мел никогда не видел. Они проводят примерно те же манипуляции, что и Рауль, и он злится — почему они просто не могут договориться между собой, а от него отстать? Но он понимает, что другого способа коммуникации у него нет, поэтому послушно все выполняет, и по мере прохождения «тестов» лица врачей светлеют. — Егор, вы здесь два месяца, — говорит старший врач. — Вы помните стрельбу? Пуля прошла навылет, задела шейные позвонки, мозжечок… Организм постепенно восстанавливается, чувствительность сохранена, хоть и частично… Прогнозы хорошие. Мелу не очень интересно — он и так понял, что жив и не может двигаться. Гораздо интереснее смотреть на людей. Они радостные, но очень напуганные, как будто он может взорваться, и вся больница взлетит на воздух. Рауль так не боялся. Куда он, кстати, делся? Мел еще раз смотрит на каждого, потом, насколько позволяет боковое зрение, осматривает палату, но нигде его не видит. — Он его ищет, — тихо бормочет Киса Хэнку, и тот сжимает зубы. — Я не буду его звать. Киса кивает и тоже остается на месте. Мелу неуютно. Когда Рауль пропал из видимости, вернулся страх, что он сейчас возьмет ружье, вернется и добьет. Рита ловит его взгляд и хмурится. Укоризненно смотрит на парней и выходит из комнаты. — Чего? — Мел с порога слышит его голос. — Я ничего не делал! Рауль смотрит с подозрением и старается не подходить близко. Ежится от взглядов, полных ненависти, и выглядит максимально заебанным. — Егор вас искал, — врачи — единственные, кто может говорить с ним корректно, хоть и без особой радости. — Я же не знаю, что у него в голове! — продолжает оправдываться Рауль, хотя его вроде ни в чем не обвиняют. — Я ему не угрожал! Мел хмурится, и он сразу замолкает: — Нормально все, не парься. Посижу, вон, в уголочке, — и возвращается на кресло. И этого Мелу хватает, чтоб успокоиться. Врачи отпускают еще пару бессмысленных комментариев, забирают кровь на анализ и уходят. Рауль садится и не двигается с места, пока все не расходятся. А это довольно долго. Все ребята говорят наперебой, пытаются что-то рассказать, что-то спросить. Из обрывочных фраз через пару минут Мел понимает, что на вечеринке никто не погиб. А пострадал сильнее всего он сам. Но в подробности они не вдаются. Мел пытается спросить, что с Анжелой. Где она, почему не пришла. Но не представляет, как это сделать. Смотрит на Рауля, и тот вопросительно хмурится. — Ему что-то надо, но я не знаю, что, — поясняет он под недовольными взглядами собравшихся. — Я на него долго пялюсь, но я не телепат. У всех — отвращение на лицах. Мелу даже кажется, что произошло что-то еще, пока он был без сознания. Что все знают про Рауля что-то такое, чего не знает он сам. — Ну, теперь не будешь, — сквозь зубы говорит Хэнк, — Придет его отец, и вылетишь отсюда. — Ага, — Рауль не впечатляется, — А сидеть тут ты будешь? И насколько тебя хватит? А в школу кто будет ходить? — он чувствует недоумение Мела и машет рукой. — Ой, забей, потом расскажу. Киса взрывается: — Хуйло ебаное, да мы ни на минуту тебя с ним одного не оставим! Дежурить будем по очереди, хули! Какое потом, блять? Пошел нахуй, хватит, отсиделся! Рауль пристально смотрит на Мела: — Мне уйти? Мел отводит глаза — думает. Он, можно сказать, живет один день. И весь этот день Рауль маячил на фоне, как предмет интерьера, а когда исчезал — начинали приходить кошмары с вечеринки. Наверное, уйдет — и снова начнет сниться. Мел жмурится один раз и прямо смотрит на всех, давая понять, что второй раз жмуриться не будет. Рауль хлопает в ладоши, и все вздрагивают: — Вопрос закрыт. — Мел, он, — Хэнк начинает говорить, но Рауль сразу его перебивает. — Я сам расскажу, — это больше похоже на просьбу. — Отъебитесь вы от него, он час назад только узнал, что живой тут лежит. Хэнк, кажется, готов спорить, но Мел шумно вздыхает, пытаясь показать, что разговор окончен. Все тревожно поворачивают головы — и Рауль тоже. — Видите, доконали, — вздыхает он и поудобнее устраивается в кресле. — Правда, пойдемте, — тихо встревает Рита, и все пристыженно опускают головы. Она подходит и нерешительно целует Мела в висок. Гладит по волосам — довольно сильно отросли. И правда, два месяца. Когда из палаты выходит последний человек, Рауль устало стонет и ерошит волосы: — Вот она меньше всех тебя доебывала, а больше всех беспокоится. Не на ту ты запал. Мел округляет глаза, пытаясь зацепиться за эту тему, но Рауль уже утыкается в телефон. Все в той же неизменной позе — он как будто уже врос в это кресло, пока Мел был без сознания. — Илюша где-то шастал, видимо, ушел уже, — Рауль рассеянно кидает комментарии, параллельно что-то печатая, — Ну ему щас и без меня все сообщат. Они меня с отцом пасут по очереди. Он отвлекается и затравленно смотрит Мелу в лицо: — Ты не против, если мы, ну, — он прикрывает глаза, — Отложим ненадолго этот разговор? Ладно? Мел согласно моргает. Проблемы Рауля — последнее, что его сейчас волнует. Он благодарно улыбается и даже телефон откладывает. — Я тут могу немного забывать, что ты проснулся. Сложно к этому привыкнуть. В любом случае, пойму, если больно будет. Он подходит ближе и тянет руку: — Можно? Мел не отвечает — только не сводит с пальцев пристального взгляда. Рауль опускает руку. — Интересно просто, чувствуешь ты или нет. Мел хмурится, и у него, наверное, очень сложное лицо, но Рауль все считывает на раз-два: — Да страшно, кто же говорит, что нет. Ты Ритку чувствовал, когда она тебя целовала? А когда я тебя за шею держал? Ну, видишь, не так все плохо. Мел тяжело вздыхает. — Ты так не дыши, — просит Рауль, — Я не знаю, тебе можно так или нет. Он тянется снова, и на этот раз Мел не протестует. Рауль берется за плечо, ведет по руке вниз. Не получает никакой обратной связи — но она ему и не требуется. — Правая получше, да? Ну, это хорошо, ты же правша. Пуля слева шла, — он сбивается и несколько секунд молчит. Мел не злится — слишком рад, что может почувствовать прикосновение. Рауль перемещает ладонь на грудь, кладет ее там, где бьется сердце. Слушает с каким-то затаенным чувством, которое Мел не может распознать. Потом ведет ниже — и еще ниже, пока он не начинает возмущенно хмуриться. — Да ладно, ладно, — хихикает Рауль, но руку не убирает, — Мне оно тоже не надо, тебе дрочить. Ладонь лежит внизу живота — и он оставляет ее там, проводя по ноге уже другой рукой. Ноги Мел чувствует уже хуже — может, кровоток дотуда не добегает, он не знает. Дверь открывается прямо-таки с треском. — Какого черта у вас тут происходит?!