пока ты бесконечно и молча терпишь меня

— Давай улыбаться научишься, — Рауль не предлагает, а требует, — Вот это вчерашнее вообще никуда не годилось. Он подходит и пару секунд стоит, задумавшись, а потом кладет два пальца Мелу на лицо — по одному на каждую щеку. — Ты же, в целом, все чувствуешь? Дави на пальцы. Мел пытается, и Рауль терпеливо ждет. Смотрит с исследовательским интересом. По факту, ему тут больше нечего делать. А выходить он старается по минимуму. Мел так понял, что напротив палаты есть ванная, но чтобы туда попасть — надо пройти через всех, кто в коридоре. А Раулю редко хочется таким заниматься. Хорошо, что в палате есть маленький холодильник и умывальник. Мел пытается выполнять команды, а Рауль хмурится и перемещает пальцы. — А так? Нет, не так… А так если? Не, вот так — точно ни в коем случае. Вообще оскал получается. А вот так? — Мел слушается, и он наконец довольно улыбается. — А если без рук теперь? Ну… Потренируешься. Рауль теряет интерес и садится на кресло, разминая шею. Рядом с окошком есть розетка, и в принципе можно сидеть там вечно. Пару раз он все-таки подходит к кровати — поправить подушку, изучить что-то на кардиомониторе, но даже не смотрит в сторону Мела. Кажется, он правда постоянно забывает, что в комнате кроме него кто-то есть. Мел не хочет встревать — все равно не сможет ничего спросить, так что просто лежит и крутит в голове стихи, оставленные на стенах. Вспоминает постепенно, строка за строкой. Интересно, пока он тут лежит, появились новые? Может, у пацанов рано или поздно появится мысль проверить. Все-таки у Мела половина Инстаграма состоит из фоток этих стен. — Интересно, кто сегодня придет? — Рауль все-таки нарушает молчание. — Приемные часы не резиновые, и слава богу, сам знаешь, как они меня заебали. Помнишь же, чем все с Кисловым тогда закончилось? И Мел понимает, что молчание не нарушено. Рауль просто говорит через него сам с собой. Замечает это не сразу, а когда замечает — кидает подозрительный взгляд. — Они сюда заходят для проформы, — говорит он уже Мелу, — В вине своей купаются. Мне выгодно, но, наверное, халява кончилась. Заходит Стас — бледный как смерть, даже как будто уже синеющий, — и Рауль сразу поднимается на ноги. — Выйди, — Стас звучит бескомпромиссно, — Мне надо поговорить с Егором. Видно, как Рауль хочет спорить, но сдерживается. — Как там с народом? — спрашивает он, поежившись. — Мне все равно, как, — Кудинов смотрит в стену. — Тебя просто здесь быть не должно. Он дожидается, пока Рауль его послушает, и только после этого смотрит на Мела. — Здравствуй. Хорошо, что ты очнулся. Мел не улыбается, помня комментарии Рауля по этому поводу. Пробует сдвинуть те мышцы, на которых лежали пальцы, и это, кажется, удается — потому что Стас слабо улыбается в ответ и подтягивает к себе кресло, устраиваясь рядом. — Егор, мне очень жаль, что до этого дошло, — он заламывает руки, погружаясь в свои мысли. — Твой отец сказал, что он… Мел сразу моргает, чтобы не слушать весь этот бред по второму кругу. — Нет? Он ничего не делал? — Стас немного успокаивается. — Егор, что бы он тебе ни сказал, ему нельзя верить. Да и ты лучше всех знаешь. Жаль, мы слишком поздно это поняли. Вряд ли Рауль врал, когда вывалил на него всю ту грязь про себя в первый же вечер. И вряд ли притворялся, что только здесь чувствует себя в безопасности. — Он мой сын, — вздыхает Стас, — На мне больша́я часть ответственности за то, что он сделал. На Меле тоже. Вообще-то, на нем ответственности побольше. Он предложил эту дуэль. Обе дуэли. Видимо, Рауль об этом ни с кем не говорит. Боится, наверное, что Хэнк его добьет. У него теперь много способов умереть — слишком много для одного человека. Стас довольно хорошо понимает происходящее. Он не был на базе, но все равно они все действовали сообща, когда решали их проблемы. — Не он один натворил глупостей, — голос Стаса холодеет, — Далеко не только он. И это знают все, кому надо. И никто не докажет, что Илюша стрелял. Сыну мэра поверят, а не вам. Значит, он все-таки мэр. Как-то они договорились с Бабичем. Мел не очень понимает, как, но они тоже с ребятами… Хуйню творили, а если знаешь друг друга всю жизнь… — Он здесь под камерами, ничего тебе не сделает, — Стас останавливается и мотает головой, как будто сам поражается своей глупости. — Но я не имею права тебя о таком просить. На самом деле, имеет. Они же убили Игоря. Мел начинает понимать, почему Хэнк терпит то, что происходит. Почему они вообще хоть как-то встали на сторону Стаса в этом вопросе. Не только из-за угроз. Мел не думает, что снова может решать, кто и чего заслуживает. В прошлый раз это закончилось… Лицо Анжелы снова всплывает в голове. Он моргает два раза, и у Стаса вытягивается лицо. Мел смотрит на дверь и на пол. Стас качает головой: — Если ты против, он здесь больше никогда не появится, — по голосу очевидно, что он без понятия, что делать в таком случае. Нет, показывает Мел и повторяет свои манипуляции. — Позвать… Кого? Здесь Боря и… Борю позвать? — Стас мрачнеет. Он не может знать, кто именно тогда стрелял. Скорее всего, думает, что Илюша. Но интуитивно все равно что-то чувствует. Хэнк заходит, и у него тоже такой взгляд… Видно, что ему стыдно смотреть Стасу в глаза. Они неловко пожимают друг другу руки, и Кудинов выходит за дверь. — Ты как? — негромко спрашивает он и приветственно сжимает его плечо. Мел смотрит на его ладонь и дважды моргает. Вроде они все к нему привыкли — понимать стали гораздо лучше. — Чувствуешь? Это хорошо. Мы тут все чуть с ума не сошли. Они сидят молча. Это очень комфортное молчание — хотя Мелу, как оказалось, вообще комфортно молчать. Может, не проснулось еще желание рассуждать о высоком. — Я не могу с ним спорить, — выдыхает Хэнк, — С Кудиновым. Я ему жизнь сломал. А Рауль все равно шага не сделает, не оглядываясь. На колеса сядет и скурвится. Сука, предчувствовали же, что с ним что-то не так… Ничего они не предчувствовали. Просто влюбились оба неудачно и повели себя как идиоты. Мел моргает один раз, но его не замечают. — Не знаю, — рассуждает Хэнк, — Иногда кажется, что лучше было бы ему в тюрьму сесть. А с другой стороны — что с такими делают в тюрьме? До тюрьмы Рауль, скорее всего, не доедет. Или доедет, и с ним тут же что-то случится. И Стас ничего не докажет. Формально все договоренности соблюдены. — Мы ему не дадим отдохнуть, — Хэнк смотрит самым мрачным своим взглядом, — А ты посмотришь. Хоть развлечешься. Мелу становится страшно. Боря подходит к двери, приоткрывает: — Долго сидеть собираешься? Рауль заходит, проходит мимо, и за километр можно увидеть, как у него напрягаются плечи. Хэнк, наоборот, стоит расслабленно. — Он хотел спросить, нахуя ты сарай ваш сжег, — Рауль бросает это так небрежно, что уверенность можно принять за настоящую. Но Хэнк поворачивается, делает шаг вперед, и он замирает. Эта выученная беспомощность настолько ему не идет, что Мел морщится. — Чтобы никто не узнал, — выговаривает Боря ему в лицо, — Ни о чем. Кроме того, что нужно знать. О тебе. Чтобы тебя здесь не было. И вообще нигде не было. Извини, Мел. Я приду завтра. Он хлопает дверью, а Рауль со всхлипом втягивает воздух. Он стоит посреди комнаты, зажмурившись, и у него дрожат плечи. На этот раз Мел даже хочет, чтобы Рауль о нем забыл — но не получается. Он подходит к кровати с задумчивым видом. С таким, с каким ребенок раздумывает, крылышко оторвать жучку или лапку. — Ебаные лицемеры! — шипит Рауль ему в лицо. — Да кто мне теперь поверит? За меня-то вас никто не убьет, удобно, да? Мел узнает эту безумную ярость в его взгляде, но вот отчаяние совсем ему не знакомо. Если оно и было на дуэли, Рауль искусно его прятал. А ведь он даже не знал, как заряжаются пистолеты. Было от чего отчаяться. Рауль имеет в виду их с Хэнком перестрелку. Чего он не знает — так это того, что ему вполне могут поверить. Потому что о Черной Весне знают именно те люди, которых он больше всего боится. Правда, это ему не поможет. Все эти люди теперь — его враги. Мелу хочется отвернуться, настолько сильно, что тело считывает эту команду, и приходит боль. Рауль уже привычным движением берет его под затылок и за шею, но не двигается. Пристально смотрит ему в глаза. Может, было бы страшно, но через эти судороги не способна пробиться ни одна эмоция. Он вздыхает и снова делает что-то привычное для себя, но недоступное пониманию Мела. Боль снова отступает. Рауль все с тем же недоверчивым отчаянием в глазах садится на свое место и опускает голову. Ему словно стыдно за то, что он помог, а не свернул Мелу шею.