пока ты бесконечно и молча терпишь меня

Илья заходит с двумя пакетами. Тепло здоровается с Мелом и начинает класть в холодильник продукты. Что-то долго хранящееся, что не обязательно разогревать, чай, сахар… — Привет, Илюш, — говорит Рауль даже с какой-то надеждой, но его игнорируют. — Как там дела у всех? Бизнес процветает? Уже большой начальник? Илья хмурится и поправляет очки: — Мел, я тут прихожу раз в пару дней, продукты приношу… Ты извини, мне идти пора, я в следующий раз обязательно посижу… Это вряд ли. За все время пребывания в палате на Рауля он даже не посмотрел. А сидеть с Мелом при таких раскладах сложно даже чисто логистически. — Ну Илюш, — весело тянет Рауль, хотя кажется, что глаза у него на мокром месте, — Я же никуда не денусь, если будешь в прятки играть. Ой, ладно. Приходи с Наташкой в следующий раз, она соскучилась, наверное. Илья действует последовательно — выходит, хлопнув дверью. От громкого звука Рауль вздрагивает. Мел прикрывает глаза. С Раулем тут никто не говорит. Никто к нему не подходит. — Мне жаловаться не на что, — вторит он его мыслям, — Стас меня из семьи вычеркнул, сразу как узнал. А может, еще раньше. Но все равно помогает. Если это помощь, конечно. А Илюша, он… Радуется просто. В дверь тихо стучат — по-особенному, с перерывом, — и Рауль немного веселеет. Отходит к двери, где Мел не может его видеть. — Свет, ну я не могу, — слышит он тихий ласковый голос, — Ну сама видишь, ситуация изменилась. Нет, в твою ночную смену я буду спать. Ты же знаешь, я с таблетками все равно бы не… Спасибо, солнце. Он возвращается. Мел не спрашивает — но он все равно оправдывается: — Да там все в пределах приличия было! На твоей кровати не спали, честно, — Рауль смотрит на таблетницу, лежащую на ладони, и подходит к холодильнику, чтобы взять бутылку воды. — И это не наркотики. Это безрецептурные… Ну, рецептурные, просто у меня рецепта нет. Пил их какое-то время в твоем возрасте. От нервов. Мел задумывается, как бы он тогда нервничал, если бы сейчас их не пил? Он смотрит на кровать. Рауль садится, жуя что-то на ходу. Благодарно сжимает ладонь. — Жалко, ты не ешь, — вздыхает он, — У меня тут нормально, сыр, колбаса, салатики… Это странно — не хотеть есть? У Мела в жизни и без этого много странностей. Он задумывается о внутривенном питании — и мысль идет дальше. Он хмурится, пытается как-то незаметно посмотреть под ноги, но сделать что-то, чтобы Рауль не заметил, физически невозможно. — Да вон он, к ноге прикреплен. Ой, вообще не парься! Я чего тут только не насмотрелся. По идее, даже смогу его поменять, для этого катетер вытаскивать не надо… Но я этого делать не буду, не смотри ты так. Мелу интересно, покраснел он или нет. Хорошо, что не узнает никогда. — Это не страшно, — Рауль грустнеет, — Вот первые несколько недель… Тебя рвало, мы тебя клали на бок. На шее был корсет, но все равно… Он поглаживает ладонь и будто совсем этого не замечает. — Теперь тебя двигать не страшно, так что увезут надолго. Хоть отдохну от тебя. Мел закатывает глаза. Это кому еще от кого надо отдыхать? — Да ладно, — Рауль сжимает его плечо в знак примирения, — Я шучу. Ты тут один со мной общаешься. Это утверждение — такое же спорное, как предыдущее. К сожалению или к счастью, поспорить об этом они не могут. Хотя Мел, даже если бы хотел, не стал бы его ограничивать. Ему не улыбается, если Рауль окончательно сойдет с ума. Мел не знает, что это за таблетки, но, по крайней мере, с ними он не планирует никого убить. Хоть и находится под ними в каком-то постоянном неврозе. Мел плохо понимает, почему. Почему он себя так ведет, как будто два месяца провел в полном одиночестве где-то на привязи. Что это за сны такие постоянные. Насколько ему на самом деле небезопасно выходить из палаты. Не факт, что он смог бы это спросить, и Рауль все-таки не свернул бы ему шею. Врачи действительно приходят почти сразу. Проверяют подвижность мышц, снова заставляют вращать глазами, а потом увозят на МРТ. Мел не знает, сколько он там лежит — по ощущениям, часов пять. Ритмичный скрежет сводит с ума. Когда его достают, мир уплывает из-под ног. Голоса врачей доносятся откуда-то издалека, и начинает тошнить. Мел не хочет выяснять, так ли это плохо, как рассказывал Рауль. Ему делают какой-то укол — противорвотное, наверное, — и Мел неподвижно лежит, пока вестибулярка не приходит в норму. Только после этого его перекладывают на каталку и везут обратно. В палате — Рауль спит на его кровати. Закутавшись в одеяло, зарывшись носом в подушку, и кажется, что его без проблем могли бы выволочь отсюда, а он бы даже не проснулся. — На час дольше сегодня проспал, — вздыхает медбрат, очень молодой, моложе Рауля, наверное. — Извините, Егор Владиславович, больше не повторится. Рауль… Рауль! Просыпайтесь. Рауль открывает глаза и отшатывается, ударяясь спиной о стену. Он с дикими глазами оглядывает комнату и останавливается на Меле, грустно смотрящем с каталки. На мгновение сжимает одеяло так, как будто готов за него сражаться, но быстро собирается и скатывается на пол. Медбрат это никак не комментирует. Перестилает кровать и осторожно укладывает Мела обратно. В нормальном случае, наверное, кровать бы перестилали в его отсутствии, но тут все закрывают глаза на нарушение расписания. Рауль несколько раз тревожно вздрагивает, пока они устраивают голову. — Светлана попросила передать, — спокойно сообщает медбрат и протягивает еще одну таблетницу, — И сказать, что вы слишком долго их пьете, надо менять схему. Рауль дергано кивает. — А на что ее менять? — спрашивает он, когда закрывается дверь. У Мела снова ощущение, что через него он беседует сам с собой. — Я другую не знаю. Надо же как-то вывозить это все? Он подходит и грустно проводит Мелу по щеке. Тот морщится — голова болит. Рауль кивает и вдруг садится, ловко устраивая его голову у себя на коленях. — МРТ делали? Шумно, да? — он с сочувствием гладит Мела по волосам, и это, как ни странно, возвращает в реальность. — Музыку включали? Нет? Ну и ладно, хоть в вечеринку флешбеков не будет. Слыша про вечеринку, Мел округляет глаза. — Тааак, — Рауль хмурится, — Что там с вечеринкой? Мел приоткрывает рот, пытаясь выговорить имя хотя бы губами, но они не слушаются. Рауль внимательно смотрит. Как-то перемещает голову на своих коленях, и боль не приходит, несмотря на движение. — У меня есть только один вариант, зачем ты из себя суицидника щас строишь, — он кивает сам себе, — Анжелку потерял, да? Мела, по ощущениям, подбрасывает на кровати, и Рауль вздыхает, как будто чувствует эту волну. — Все у нее заебись. Щас, позвоню ей, — он берет с тумбочки телефон и правда набирает номер. — Алло, Анжел… Как это что? Ты прийти вообще собираешься? Да? А он ждет. Глаза жалобные делает. Мне че ему говорить? Вот именно. Анжела бросает трубку, но Рауль не обижается: — Знаешь, что смешно — она после всего со мной нормально общается. Потому что во всем себя винит. Мел округляет глаза и моргает, но он только пожимает плечами: — Да знаю, что нет. Но сообщать ей об этом не собираюсь. Нафига мне еще глубже себя закапывать? Кто-то нахуй не посылает, и спасибо. Анжела приходит на следующий день. Она робко стучит, как будто кто-то может ее не впустить, и заходит не сразу. Она скромно одета и почти не накрашена, но все такая же красивая. — Анжел, можно, я тут посижу? — просит Рауль вместо приветствия, и ее передергивает. Она делает шаг в сторону. Он это называет «нормально общаться». — Вы же трахаться не будете? Она морщится в ответ. Мел вспоминает тот недопоцелуй на вечеринке. Интересно, она тогда бы тоже морщилась? Или это потому, что он сейчас такой… — Привет, Егор, — она виновато вздыхает и тут же оборачивается: — А он понимает?.. Рауль закатывает глаза: — Чтоб тебя понимать, много ума не надо. Анжела берет Мела за руку. — Мел, то, что я тогда сказала, — она мямлит и запинается, и он сразу понимает, что будет дальше. Да и слышал он это уже миллион раз. — Ты правда мой самый лучший друг. У меня никогда такого не было. И то, что ты для меня сделал… Никогда. Мел пытается улыбнуться. За спиной Анжелы Рауль одобрительно кивает, но она только растерянно вздрагивает. — Слушай, мне так жаль. Когда я тебя тогда поцеловала, я была не… — Может, мне выйти тогда все-таки? — перебивает Рауль, и Мел даже в какой-то степени благодарен. — Ты тут шекспировскую драму разыгрывать собралась? Что хуже, интересно, подростковые сопли или если мне нос до соплей разобьют? Анжела бледнеет. Мел хмурится и бросает многозначительный взгляд, после которого Рауль поднимает вверх руки — молчу, не трогаю. — А драма, — она делает паузу, — Я в Москву поеду поступать осенью. На актрису. У меня там будущее. Папа… Смирился. — Хочет избавиться от тебя любыми способами, — бормочет Рауль себе под нос. — А у Кристюши как дела, тоже смирилась? Мелу очень хочется выстрелить в него снова, на этот раз прицелившись получше. — Все у нас хорошо! — кричит Анжела, не выдержав. — Слышишь, ты ничего нам не сделаешь! Рауль удовлетворенно кивает. На самом деле, ему плевать, как там у кого дела. Он просто разводит ее на общение. Любое, даже такое дикое. А может, от него накопительный эффект дольше. — Все, что хотел, я сделал, — вздыхает он совсем невесело и садится в кресло, показательно утыкаясь в телефон. Но слушает. Анжела сидит минут пятнадцать, а потом улыбается все той же виноватой улыбкой и сливается. Мел понимает, что почти ничего не услышал. Когда они общались в школе — он мог заболтать Анжелу как угодно, но сейчас заполнить эту лакуну было нечем. Не получалось у нее говорить так, как будто Мел жив и находится рядом с ней в комнате. А посвящать его в свою жизнь она явно не хотела. От этой пустоты на месте «дружбы» снова начинает кружиться голова. — Не буду говорить, что я тогда был прав, — Рауль закатывает глаза, когда Анжела выходит, судя по звуку, обо что-то запинаясь. Мел вспоминает их стычку в катакомбах. Он вообще был не уверен, что она ему не померещилась, как многое из того, что он видел под землей. Но у Рауля явно есть о ней какие-то свои воспоминания. И какие-то свои выводы. Рауль округляет глаза и делает трагическое лицо: — Мел, я люблю тебя! — и выходит настолько похоже, что перехватывает дыхание. Мел чувствует, как по щеке стекает слеза, но даже всхлипнуть особо не может — только давится воздухом. Рауль сразу трогает его за плечо и заглядывает в лицо: — Ты тут не плачь. Мы заебемся тебе нос прочищать. Слияние с Мелом у него снова переключается на слияние с врачами. Смотрит он тоже с безразличным врачебным сочувствием. — Будем считать, она просто растерялась, да?