пока ты бесконечно и молча терпишь меня

Таблетки смываются в раковину. Рауль смотрит, как они исчезают, с мрачным отчаянием. Давно Мел у него не видел этой эмоции — как он если не разбивается, то точно идет трещинами от столкновения с реальностью. — Какая разница, — вздыхает Рауль, — Если их больше не достать. Тупая сука, обиделась она на меня. Как будто я под таблетками мог с ней спать. А сейчас из принципа не буду. Мел одновременно пытается и укоризненно посмотреть, и сдержать улыбку. — Никогда ни на кого так не смотри, — предупреждает Рауль, — Я, ладно, на первый раз прощаю. Ты лучше не ржи над моими принципами, это плохо заканчивается. В принципе, Мел согласен. Дни текут незаметно, сминаются, как потерявшая вкус пережеваная жвачка. День ощущается как час, неделя — как день. Иногда ему кажется, что он вот-вот провалится в себя и уже не выберется. Наверное, у него как-то замедляется сердце или взгляд меняется, потому что Рауль неизменно садится рядом — то гладит по плечу, то сжимает руку. И не уходит, пока Мел не приходит в себя. Гораздо хуже, когда он проваливается, оставаясь один. Он слышит каждую песню, играющую на вечеринке. Видит Анжелу, обнимающую Алексея. А потом — пулю, летящую ей в голову. Иногда Рауль успевает вернуться до того, как это произойдет — всегда с мокрыми волосами и тревожным лицом. Гладит его по щеке, и музыка умолкает. Иногда не успевает — и Мел на долгие часы теряет ощущение времени окончательно. Он боится этой их связи — она слишком странная, в ней неправильно все. Раулю-то насрать — он уже говорил, что будет делать все ради выгоды. Мел не может его судить. Удивительно, но Рауль правда старается его развлекать. Показывает инстаграм черной весны, всегда хмурясь и поджимая губы. Пересказывает переписки в общем чате, читая с его телефона. Странно, что с него до сих пор за это не спросили. Может, Мел просто не слышал. Показывает он и инстаграм Анжелы — сразу как понимает, насколько сильно Мелу больно после этой встречи. У Рауля с Анжелой какие-то свои счеты, но он старается не комментировать. А однажды открывает инстаграм, смотрит на экран и хмыкает: — Быстро она, — и больше ее аккаунт Мелу на глаза не попадается. Напротив, на стене у окна, висят часы, и Мел подолгу смотрит на них, пытаясь определить время — но время больше ему не подчиняется. Рауль видит эти мучения и пытается помогать. Теперь Мел живет по расписанию, оглашаемому тихим, немного пренебрежительным тоном. И по тому, во сколько Рауль просыпается и ложится спать. — Вот ты как считаешь, — спрашивает Рауль в один из вечеров, — Ее реально можно так в бараний рог свернуть? Он подходит к кровати и тычет Мелу в лицо телефон, на экране которого — обнаженная женщина, уже немолодая, с седыми волосами, связанная так, что вопросы действительно возникают. Вроде это называется шибари. — Хотя откуда тебе знать. Рауль не кажется возбужденным или что-то такое. Чисто исследовательский интерес. Очень холодный взгляд. Он возвращается в кресло и продолжает смотреть. — Нет, ну вот ебать ее в таком положении точно невозможно. Все кости в разные стороны разлетятся. Наснимали фантастики. Без таблеток Рауль мрачнеет и тоже все чаще погружается в свою голову. Кажется, там страшно — Мел в такие моменты старается не смотреть ему в лицо. Без таблеток у Рауля организм реально перестраивается в привычную сторону, потому что один раз ночью Мел просыпается от характерных звуков — ну, в 17 лет сложно не узнать. Когда все заканчивается, Рауль тихо стонет в кулак. Мел его не видит — он сидит где-то у двери за кроватью. Когда все заканчивается, он не ложится в ногах, не кладет голову на матрас, а сворачивается в клубочек в кресле и, кажется, подозрительно смотрит. — Извини, если что, — говорит он наутро, и Мел делает вид, что не понимает, о чем речь. Утром приходит Стас, и теперь уже Рауль старается отвернуться, но когда он идет к двери, не выдерживает: — Пап, я не исчезну, если на меня не смотреть. Если было бы можно, уже бы получилось. Вечером Рауль заходит в палату, и у его свитера оторван рукав — болтается где-то в районе локтя. Он снимает его и ложится на бок рядом с Мелом, вытянувшись в струнку. Это опасно, кровать не очень широкая, ночью обязательно упадет. — Знаешь, что такое депривация? — шепчет он Мелу на ухо. — Это не как девиация, она у меня тоже есть. Мел примерно знает, но Раулю все равно не нужен его ответ. Он утыкается ему в плечо и обнимает одной рукой. Это первый раз, когда он даже взглядом не спрашивает, можно ли приблизиться. Это одна из редких ночей, в которую Рауль спит без кошмаров. Утром их, конечно, застают вообще все. Взгляды такие, как будто у Рауля снова в руках ружье. Это даже смешно. Мел улыбается. Киса тревожно хмурится. — Да ладно вам, — стонет он Мелу в плечо, — Он одет, я одет, никакого криминала, дайте поспать еще часок. — Да… Рауль, — Киса говорит как-то устало, но спокойно и убедительно. Мел не может расслышать, мнимое ли это спокойствие. — Тебе щас кажется, что это нормально. Спать с ним в обнимку без футболки в общественном месте. Потом тебе покажется, что нормально спать без штанов. Потом покажется, что нормально спать вообще голым. Потом покажется, что нормально его… Рауль не дослушивает и скатывается с кровати, и тянется за свитером с оторванным рукавом: — Да-да-да, ты прав, ты прав, — и тогда Киса бьет. Так, что Рауль, скуля, сгибается пополам. Закрывает голову. А ведь мог бы и не вставать. Тогда Киса бы его не тронул. Мел смотрит в глаза Хэнку — тот тоже испугался, но не удивился. Может, у них не в первый раз так. — Кис, ну не при нем же, — бормочет Боря, а Киса берет Рауля за волосы и бьет о спинку кровати. — Заебал, сука! — орет он. — Сыч ебаный, ну какого хуя тебе все верят! Мел, вот посмотри мне в глаза и скажи, что он ничего не делал. Игра немножко нечестная. Мел не может сказать ни да, ни нет — Киса проинтерпретирует, как ему захочется. Поэтому он просто показывает на Рауля, а потом на кровать. Смотрит на Хэнка, потому что он сейчас, кажется, поадекватнее. — Кис, оставь его в покое. Ты все равно ничего не докажешь, — и Мелу хочется его тоже обо что-то стукнуть за такую постановку вопроса. У Кисы бешеные глаза: — Докажу! Докажу, блять! — так и не отпустив волосы, от тащит Рауля за собой по полу, открывает дверь пинком и орет, — Кудя, сука! Рауля нет, наверное, час, который разворачивается в дни и дни, проведенные, по ощущениям, в одиночестве. Хэнк тоже выходит, и это правильно, наверное, потому что оставлять этих двоих наедине, оказывается, смертельно опасно. Но у Мела в груди все равно как будто натягивается струна, готовая вот-вот порваться. На заднем плане снова начинает слышаться музыка с вечеринки. Когда Рауль снова заходит, у него такой вид… — Все нормально, — бормочет он. — Психиатрическая экспертиза. Не первая и не последняя. — Егор, нам нужно задать вам пару вопросов, — с ним зашли какие-то люди, и Мел просто надеется, что это врачи, а не следственный комитет. Он моргает дважды. — Кудинов Рауль… Совершал что-то, что можно расценить как действия сексуального характера? «Нет» — Пытался ввести вас в заблуждение, склонить на свою сторону? «Нет» — Спрашивал разрешения, прежде чем лечь на таком расстоянии и в такую позу? Это уже сложнее. Мел смотрит на Рауля, и тот пожимает плечами, слабо улыбаясь. «Нет» Врачи немного расслабляются. Значит, наверное, Рауль говорил то же самое. — Вы бы дали это согласие? «Да» Мел чувствует, что дрожит. Рауль замечает это и тихо говорит: — У него стресс, не трогайте его. Позовите физиотерапевта. — Позовем, когда разговор будет окончен, — у врачей примерно та же тактика, что и у всех остальных. Не смотреть и не обращаться к Раулю напрямую. — У него судороги начнутся от перенапряжения мышц, он же это не контролирует, — он перенимает их стиль общения. Просто безразлично смотрит в стену. — Хорошо, — вздыхает врач, — Егор, вы против его присутствия в палате? «Нет» — Остальное может подождать, — из-за двери доносится железный голос Стаса, — Или вы хотите ухудшения состояния? Егору только стало легче. Врачи уходят, а Рауль стоит посреди комнаты. Смотрит на опрокинутое Кисой кресло, а потом прикрывает глаза и садится все-таки на кровать. Кладет руки на колени, гладит пальцами собственное бедро, и Мел узнает это движение. Показывает на свою ладонь, но Рауль моргает один раз и выпрямляется, глядя в пустоту. Кудинов-старший тоже заходит и встает напротив: — Это последний раз, когда я терплю твою глупость! Почему я должен с места срываться каждый раз… — Ладно, пап, извини, — Рауль закусывает губу. — Я просто заснуть не мог. — И почему меня должно это волновать? — хмурится Стас. — Иди в свою палату, иди куда угодно, или мне найти больницу, которая тебе подойдет лучше? Взгляд Рауля, направленный в никуда, расфокусируется окончательно. — Принесешь мне свитер новый? — Егор, — Стас теряет интерес, — Врачи говорят, я пока не могу его забрать. У тебя состояние дестабилизируется. Наверное, он что-то специально делает… — Да как? — орет Рауль ему в лицо. — Что я могу такого сделать? Просто мы оба там были! Мы оба стреляли, слышишь ты или нет? Мел тревожно хмурится, и Кудинов считывает это совсем не так, как надо. — Но будь уверен, что как только тебе станет лучше — его тут не будет. Мы и так слишком долго злоупотребляем… Твоим доверием. Когда он выходит, у Рауля дрожат губы. Какое-то время он сидит, опустив голову — Мел не может сказать, сколько, время вернулось в привычный режим перемотки. Потом Рауль переводит взгляд на его ладонь, привычно поднимает брови — можно? Мел моргает дважды, и он проводит пальцами по запястью. Как-то совсем иначе. И Мелу кажется, что в этот момент им обоим становится легче.