пока ты бесконечно и молча терпишь меня

Теперь Рауль все реже подходит к кровати, и Мел начинает думать, что эта выстроенная для него пытка, эта депривация, как он сказал, переходит и на него самого. Они как будто разошлись по двум одиночным камерам, и сколько бы он не звал, всеми доступными способами — Рауль не слушает. И после нескольких таких дней, превратившихся в ад, сознание прочищается, и Мел начинает замечать врачей. Физиотерапевты, массажисты, фониатры… И понимания своего тела становится куда больше. Сначала он не показывает этого Раулю — то ли от обиды, то ли ждет чего-то, но один раз возвращается с уроков и пробует позвать голосом. Не словами — просто мычит два раза, с ударением на второй, и Рауль тут же подскакивает, чтобы придержать шею. «Нет», весело моргает Мел, судорог не будет. — А как?.. — у Рауля в глазах детский восторг, и он аккуратно кладет голову, прежде чем вылететь за дверь. — Иди сюда! Иди, тебе надо! Хэнк осторожно заглядывает в палату, и Мел приветствует его тоже — на этот раз, одним слогом. У Бори тоже округляются глаза и приоткрывается рот. Несколько секунд они с Раулем стоят и смотрят друг на друга, и только потом он возвращается на кресло и отворачивается к стене, стараясь сдержать улыбку. Но это не получается — они с Борей оба рады чуть ли не до слез. — Позови всех, — просит Рауль, — Ты же понимаешь? Если он может смыкать связки и не откинуться, он заговорит. Мел не настолько оптимистичен, но Хэнк кивает, и примерно через полчаса комната заполняется людьми. Мел улыбается, показывая зубы. Это сложно, но он сам так рад всех видеть, что получается. — Слава богу, — всхлипывает Рита, усевшись на раулевском кресле прямо рядом с кроватью, — Мел, ты подожди, мы с тобой еще все обсудим, что происходило! Ты знаешь, мне всегда будет, что рассказать! Мел знает. Она рассказывает каждый раз, когда находится такая возможность. Ей это удается лучше всех. — Да, бро, — криво ухмыляется Киса, — Скоро поэзию декларировать будешь нам. Мел угукает, стараясь не засмеяться. Насчет смеха он пока не уверен, что можно. Они сидят недолго — вообще-то, тут неприемный день, но за деньги Рауля принимать можно в любое время, когда ему захочется. Кажется, Хэнк это понимает, потому что беззлобно кивает ему перед тем, как выйти. Рауль неловко пожимает плечами. Илья приходит чуть позже, и Мел честно пытается промычать «Илюша», за что награждается такой улыбкой, что все старания — намного сложнее, чем два слога, — оказываются не зря. Илюша протягивает Раулю новый свитер: — На, держи, — и того разматывает даже от таких простых двух слов. Рауль смотрит ему в глаза, и губы двигаются, как будто он пытается что-то сказать, а в итоге просто хватает воздух, как выброшенная на берег рыба. Не скажет. Испугается, что ему не ответят. — Я не знал, какой нужен, поэтому просто взял пару из твоего шкафа. Ты как? Рауля совсем переполняют эмоции, и он все-таки огрызается: — А сам, блять, как думаешь, мозгов не хватит понять? — и сразу осекается с таким видом, будто жизнь закончилась. — Видимо, хорошо, — хмурится Илюша, — Если сил на наезды хватает. Он отворачивается и хочет уйти, но Рауль хватает его за рукав куртки: — А ты как? — спрашивает он еле слышно. Илюша смягчается. — Да папа скоро с ума сойдет. Мы с ним тоже… Плохо ладим в последнее время. Получается, он совсем один остался. Во взгляде Рауля проскакивает едва различимое торжество. Илюша даже, может, не замечает — он же не пялится на него весь день. — Ну у Стаса всегда была… Слабая психика, — Рауль как будто из принципа называет его папой только в разговоре с самим Стасом. У него странные принципы, но Мел уже обещал над ними не смеяться. — Ты-то что натворил? — Неважно, — Илья освобождает руку, — Я пойду. — Ага. Увидимся еще. Когда закрывается дверь, Рауль откидывается на спинку кресла и закрывает лицо руками. — Аттракцион неслыханной щедрости. Дурацкий день, после таких только хуже, — он переводит взгляд и улыбается, как будто это Мелу тут грустно. — Ну ничего, ты зато не заткнешься теперь. Мелу хочется как-то его поддержать. Он поворачивает голову в его сторону — направо уже получается, — и Рауль смотрит на это как на второе пришествие. Потом подходит и ложится рядом. Кровать шире не стала — все очень близко. Он очень хитро улыбается: — А отвернуться-то сможешь? Вот в этом Мел совсем не уверен. Рауль не двигается, просто смотрит. Поджимает губы, словно сдерживая смех, но ничего не выходит — раз за разом расплывается в улыбке. Она такая… Небрежная, из прошлой жизни. Рауль довольно щурится и дразнящими касаниями проходится по шее. Только на секунду у него стекленеет взгляд, когда он нащупывает шрам от пули. Но Мел серьезен и не отводит глаза, и пальцы движутся дальше, барабанят по груди — и исчезают. — Мда, — тянет Рауль, — По ходу, не сможешь. Мел тоже так считает. Он и не хочет — вдруг обнаруживается, что с того самого утра, когда их растащили, ему не хватало Рауля под боком. Рауль смотрит на его губы. Потом заглядывает в лицо, все так же весело, и Мелу кажется, что он видит что-то, чего он сам не замечает. Взгляд… Тяжелеет. Становится опаснее, но не перестает быть довольным. Рауль вздыхает и резко поднимается с кровати: — Извини, покину тебя ненадолго, — а возвращается минут через пять, еще довольнее, чем когда уходил. Непонятно, как они доживают до того, как Мела увозят на вечернюю гимнастику. Рауль устраивает его голову в привычное положение — пальцы подрагивают — садится в кресло и достает смартфон. А вот Мелу отвлечься не на что, и он раз за разом не выдерживает и кидает на Рауля взгляды. Вот бы знать, какие. Вот бы ему самому знать, чего он хочет — чтобы это никогда не начиналось или никогда не заканчивалось. Когда он возвращается с уроков, Рауль садится на кровать, берет его лежащую на матрасе правую руку и привычно растирает фаланги, растягивает, прокручивает кисть. — Устал сегодня заниматься? — спрашивает он, и Мел едва заметно мотает головой по подушке. — Не делай так, я пугаюсь. Почему-то мысль о том, что Рауль за него боится, греет не хуже массажа. Мел тоже пугается — гадает, написано ли у него это на лице. Рука дергается, и Рауль снова смотрит на нее как на восьмое чудо света. — А давай знаешь как? — он накрывает тыльную сторону ладони Мела своей левой рукой, почти касаясь кожи, и чувство тепла усиливается. Вот теперь Мел точно краснеет. Рауль берет его указательный палец, проводит по всей длине. Это уже как-то не очень похоже на массаж, но Мел не возмущается, а он никак это не комментирует. Водит подушечкой пальца по костяшке так, что Мел чувствует грубость его кожи, а потом немного поднимает руку, оставляя между ладоней пространство для холодного воздуха. — Давай ты сам будешь тянуться, — Рауль завороженно смотрит на их соединенные руки и будто бы не издевается. — Вот смотри, я палец поднимаю, а ты иди за мной. Мел пробует. Ничего не получается, хотя он правда хочет, чтобы это случилось. Он расстраивается и растерянно смотрит на Рауля. — Я подожду, — мягко говорит он, — Ну чего ты, у нас тут куча времени. И Мел немного успокаивается. Рауль полностью кладет ладонь, оставляя на весу только пальцы. Он сидит боком, спиной к двери. На камерах, скорее всего, вообще ничего не видно. Косится как-то ласково, совсем не так, как днем. Мел сам не замечает, когда выходит. Просто понимает, что упирается костяшками в кожу, и воздуха больше не осталось. Рауль только царапает ногтевую пластину, и он удивляется, почему чувствительности в ней сейчас больше, чем во всем остальном теле. — Средний попробуешь? Представляешь, как эффективно будешь общаться, если получится? Мел слабо улыбается и пробует. И снова не улавливает момент, когда пальцы соединяются. — Безымянный сложно, — это уже какой-то совсем интимный голос. — Давай попробуем все пять. Мелу кажется, что он послушается, даже если Рауль попросит встать и выйти из комнаты. Но он не просит, а того, что от него требуется, добиться очень легко. Когда получается, Рауль пересаживается к нему лицом и невесомо касается костяшек губами. Ведет ими дальше, до самых кончиков пальцев, и Мел уже боится, что он возьмет какой-то из них в рот, но Рауль останавливается и прижимается щекой к запястью, туда, где бьется пульс. Пристально смотрит в глаза — Мелу не нужно моргать или подавать сигналы, он и так все видит, — а потом наконец соединяет их ладони и переплетает пальцы. — Ну ты молодец, — Мел слышит и гордость, и радость, и ужасную тоску от того, что все скоро закончится, — Учишься быстро. Очень хочется сжать его ладонь в ответ, но такого Мел пока не умеет. Рауль ложится ему на грудь, не отпуская руку, и Мел испуганно мычит. Он тут же поднимается, проехавшись лбом по ребрам: — Извини, увлекся. Теперь они друг напротив друга, одинаково ошалевшие. Рауль гладит его по предплечью, извиняясь. «Нет», все нормально. Он кивает, встает и выходит из комнаты. Мел провожает его взглядом и расслабляется только после хлопка дверью. Он испугался не того, что Рауль мог что-то с ним сделать. Он испугался того, как от тепла его тела начало тяжелеть в паху.