пока ты бесконечно и молча терпишь меня

Рауль замыкается в себе, когда впервые видит ходули. Никак не комментирует их появление, но становится рассеянным и беспокойным. Осматривает каждый угол палаты, как будто хочет запомнить все до последней трещины на стене. К ходулям зато не подходит — и Мелу приходится ставить их между кроватью и стеной. Не очень удобно, зато Раулю можно не лавировать в его бесконечных прогулках. — А сколько Егор еще тут будет? — спрашивает он каждый раз, когда приходит отец, но тот не обращает внимания. Кудинов приходит только спросить, не подумал ли Мел над его словами. Мел подумал еще три месяца назад, и ничего с тех пор не поменялось. Странно продолжать приходить теперь, когда его вот-вот отправят пинком под зад реабилитироваться дома, в социуме. Рауль явно не хочет знать ответ, раз спрашивает у отца, а не у него самого. — Тебе нужен психолог, — говорит Мел как-то раз, когда возвращается от логопеда. — Правда, тебе надо хоть с кем-то говорить, кроме меня. Ты уже совсем… Рауль и с ним теперь говорит гораздо реже. — Может, и нужен, — он задумчиво кивает, — Только Стас меня не отправит никуда, где со мной будут разговаривать. Он садится рядом с Мелом и привычно растирает его руки и прокручивает кисти. Это уже никому, по большей части, не надо, но Рауля это успокаивает, а Мелу просто приятно, что он перестает мельтешить и прикасается к нему, как раньше. Прикосновения с каждый разом становятся нежнее и нежнее. С такой гимнастикой они бы ничего не добились, улыбается Мел, но им сейчас и нужно что-то другое. — Я иногда, знаешь, — вдруг говорит Рауль, не разнимая рук, и смотрит в одну точку, — Как будто замираю. Оказываюсь где-то не здесь и не могу понять, что это за место… Это не хутор, не вечеринка, но что-то такое… Там темно. И очень неприятно. Но я не могу его толком разглядеть, так что не знаю, что там. — Как ты в таком состоянии хочешь уехать? — корит его Мел и пытается обнять, но Рауль застывает каменным изваянием. — Я не хочу уезжать. Так что не трогай меня, ладно? Мел хочет его трогать. Обнимать. Сидеть у него на коленях. Спать рядом, как тогда. И прекрасно знает, что Рауль тоже этого хочет, и не понимает, почему это нельзя сейчас, когда они уже так скоро отсюда выйдут. Максимум, что позволяет себе Рауль — растирать икры, чтобы не было судорог после уроков ходьбы, и упираться лбом в колени. Ну и какая разница, злится Мел, эта поза что, менее двусмысленная, чем если б он просто его обнял? — Я боюсь, — огрызается он однажды в ответ на уговоры, — Непонятно, что ли? Я не хочу об этом говорить. — Что он, игнорирует тебя теперь? — понимающе кивает Стас, уже даже не заботясь, слышит Рауль или нет. — Эмоциональные качели не вчера придумали. Не мытьем, так катаньем? Наверное, он хочет, чтоб для Мела это было голосом разума. Чтоб понимал, что происходит. Но, кажется, влияют эти увещевания только на Рауля. — Тебе правда так плохо? — уточняет он однажды, когда Стас уходит. — Будет лучше, если я?.. — Мне нормально, — Мел старается его успокоить, — Будет лучше так, как ты хочешь. Рауль только хмыкает и качает головой. — Сходите на кладбище, — советует Мел, в очередной раз слушая Кудинова, — И поговорите с покойниками, а мы пока живы. С кем надо говорить, он не уточняет — это и так ясно. Стас как будто хочет уберечь его от каких-то болей, которых у Мела в принципе нет — он не скрывает, не разрывается, да и вообще не считает происходящее чем-то странным. Раулю тем более насрать, кто там что о них подумает. А может, Стас не оберегает. Наоборот, хочет, чтобы у них обязательно ничего не получилось. — Рауль таким не был и не будет, — раз за разом повторяет Кудинов, уже не слушая. Рауль на заднем плане устало трет лицо. — Ты знаешь, что он делал. Тебе с ним может быть безопасно только здесь. Рауль не протестует и не спорит — наоборот, с каждым таким визитом становится все задумчивее. Однажды Мел приходит с занятий — правда приходит, самостоятельно, на ходулях, — и у него нет выбора. — Рауль, ты же знаешь, что я тебе первому все показываю? — вздыхает он, когда ставит ходули на свое место, но не садится на кровать. Рауль сидит на кресле, которое перетащил от окна в самый дальний угол. Это, конечно, зря, будет сложнее. Он кивает, глядя в пустоту перед собой. — Ну, показывай. Мелу кажется, что у него на ступнях ножи, и шаг за шагом он всаживает их Раулю в грудь. Но все равно идет, очень осторожно. Если упасть… Ну, он не пробовал. Лучше и дальше не пробовать. Рауль фокусирует взгляд, но не может убрать отчаяние с лица. А Мел, несмотря на понимание ситуации, не может убрать с лица восторженную улыбку. Он сам доходит через всю комнату. Садится к Раулю на колени — плевать, Мел заслужил. — Я тебя донесу обратно, — обещает Рауль, — Не геройствуй раньше времени. Мел только за. Рауль плачет. Не как-то театрально, чтоб разжалобить — слезы просто стекают по щекам, и он не может их остановить. — Я рад, — убеждает он Мела, — Я правда рад… Ты бы свои глаза видел, пока шел. Как я могу не радоваться? Как-то ему это удается, без особых видимых усилий. Мел лежит у него на груди, и Раулю ничего не остается, как посильнее прижать его к себе, положить подбородок на плечо и укачивать, не торопясь куда-то нести. — Когда тебя выписывают? — спрашивает он спустя вечность. Мел вздыхает: — Через неделю, — и Рауль судорожно хрипит. — Все, что могли, они тут сделали. Теперь реабилитация на дому. Ну ты что? Я буду рад тебя видеть. Рауль истерически смеется, но останавливается усилием воли, кивает и все-таки берет его в охапку. — Может, постоишь? — улыбается Мел. — Мне нравится, когда ты меня на руках носишь. — Я тебя всегда на руках ношу. Сложно с этим поспорить. — Почему ты мне помогал? — спрашивает Мел, когда ложится на матрас. — Если не хочешь, чтобы я выздоравливал? — В смысле, не хочу? — Рауль искренне удивляется. — Ты мое главное капиталовложение. Зря мы, что ли, тут сидим? — Посиди тогда еще, — Мел ловит его за рукав. — Тут. Они оба знают, что такое здесь неделя. Неделя — это секунда. Если специально смотреть на секундную стрелку, то секунда длится дольше, но больше в часе их от этого не становится. Секунда — это один раз моргнуть, так что они оба не готовы к тому, что сидят на кровати за день до выписки. Мел решается: — Можешь меня поцеловать? — Могу, — соглашается Рауль и ничего не делает, как будто это не просьба, а вопрос из праздного любопытства. Мел укоризненно хмурится, и Рауль тоже грустнеет. — Да ладно тебе. Давай пока еще посидим. Тебя во сколько завтра выписывают? — После двенадцати, — прикидывает Мел. — Ты куда потом? — Да куда, — слабо улыбается Рауль, — Придумают какую-нибудь тюрьму особого режима. Отец изобретательный, когда злится, это я, сидя здесь, уже понял. — Ну, главное, чтобы свидания разрешали, — криво шутит Мел, но не смешно обоим. — Два в год, по четыре часа? — Рауль скребет ногтями ему по ноге. Совсем легко, еще месяца два назад Мел бы даже не почувствовал. — И за стеклом, чтоб я не мог тебя совратить. Мел кладет руку ему на плечо, и Рауль как будто хочет уйти от прикосновения, но в последний момент остается на месте. — Кто сейчас кого совращает? Как ты с такими навыками совращения такую репутацию приобрел? — А что, плохие навыки? — в глазах хоть на секунду, но проскакивает веселье. — На тебе, вон, сработало. Мел тушуется, и Рауль накрывает его ладонь, лежащую на плече, своей, а потом привычно берет его за руки. — Не грызи себя только, — просит он, — Это не с тобой что-то не так. Это я просто всегда добиваюсь желаемого. Это настолько похоже на то, что всегда говорит Стас, что Мел теряется с ответом. Рауль подносит его руки к губам и дует на костяшки пальцев, не разрывая зрительного контакта. — Поцелуй меня, пожалуйста, — повторяет Мел, и на этот раз Рауль не спорит. Мел столько раз представлял себе это, столько раз это ему снилось, что он думал, что ничего нового уже в принципе не почувствует, что разницы особо не будет. И потому его сразу ведет от того, насколько сокрушительная эта разница. Его даже девочки так нежно не целовали. — Ты меня убиваешь, — Рауль гладит его по щеке, и в моменте Мел даже не понимает, что это не метафора. — Ты из меня всю душу вынул. У меня теперь ничего не останется. Мел пытается ответить — но Рауль кладет палец ему на губы: — Не хочу ничего знать, — а потом целует снова. Их растаскивают еще до того, как они успевают толком отстраниться друг от друга. Мел не знает, сколько прошло. Он бы так весь день сидел. Растаскивают не пацаны — какие-то совсем незнакомые люди. Входит Стас, и Рауль рычит, пытаясь вырваться, но держат его крепко. — Не трогайте его, пожалуйста, — вот теперь Мел пугается, — Он ничего не сделал, это я… Стас не слушает. Быстро подходит вплотную и бьет Рауля по лицу. — Ну конечно. Меньше суток же осталось. Надо что-то придумывать, да? Чтоб он не смог тебя отпустить? — он очень испуган, как ни странно, не злится. Выглядит примерно как тогда, на вечеринке, когда начал задыхаться. Рауль так и сидит, опустив голову. Не смотрит на Мела. — Пап, давай не при нем. Какая уже разница? — Никакой, — кивает Кудинов. — Для тебя уже никакой. Егор, не переживай. Мы сами разберемся… Во внутрисемейном порядке. — Если я сяду в кресло и больше не встану, я могу остаться до завтра? — уточняет Рауль, хотя и он, и Мел уже знают ответ. — А на выписку смогу прийти? Что, все, дневная норма слов закончилась? — Пусть останется, — просит Мел, — Пожалуйста, уедет с выписки домой, и я тоже. У Стаса по челюсти ходят желваки: — Пять минут на сборы. — Не переживай, — говорит Рауль, провожая его глазами, — У нас в семейке все ебнутые. — Он серьезно сейчас тебя увезет? — не понимает Мел. — Потому что ты меня поцеловал по моей просьбе? И когда я тебя увижу? Рауль молчит. — Когда-нибудь, — наконец отвечает он, когда Мел уже решает, что он снова ушел в себя. — Тебе станет лучше, и увидимся. Когда ты вернешься к своей жизни и поймешь, что тебе это все не нужно. — А можно, я как-то сам буду решать, что мне нужно? — возмущается Мел. — Без тебя и без твоего отца? — Можно, конечно, — Рауль улыбается и гладит его по голове. — Будешь решать. Без меня и без моего отца. У меня, кажется, пять минут закончились. Не хочу, чтобы они снова меня тащили. — Хорошо, — кивает Мел, хотя это не «хорошо», это сумасшедший дом. — Я тебя провожу. Что? Они как мне смогут это запретить? — Никак, — Рауль светлеет и начинает выглядеть поадекватнее. За порогом на стульях сидят Стас с Илюшей. При виде Мела оба хмурятся, а Илюша смущенно отводит глаза. Как будто он бы и рад сюда не прийти, но только семейные ценности дороже своего мнения. Но по тому, какие он смотрит на Рауля, ясно — личные взгляды у него такие же, как семейные ценности. — До выхода далеко, — предупреждает Мел. — Пойду медленно. Рауль берет его под руку под осуждающим взглядами родственников. В его состоянии это, кажется, подвиг. Мел готовится идти долго. Очень долго.