Разрешишь ли ты мне влюбиться?

По раскрасневшимся, холодным щекам текли слезы. Но он улыбался. Вытерев слезы рукавом, юноша положил голову на чужое плечо. По его спине путешествовала женская рука, но далеко не хрупкая, скорее, привыкшая работать, а точнее, держать гитару. — Дюш, прости, я не специально, маленький мой… — Жень. — Его зелёные глаза встретились с другими, такими же зелёными, глубокими глазами. — Что? Тебе плохо? — Я помню, я.Я. Я вспомнил, Жень. Ты… Изменилась. Девушка грустно улыбнулась и ещё сильнее прижала дрожащее тело к себе. Он вспомнил. *** — Мих, Сашка написала, что подъезжает, щас будет… — По квартире разнеслась звонкая трель дверного звонка. — Да кто такие громкие звонки делает… — Князев открыл дверь. Саша сразу же кинулась к нему на шею, зажимая в крепких объятиях. — Сашка! — Только приезд дочери смог вызывать на его лице улыбку за последние несколько дней. Миша обнял ее сзади, так что теперь девушка попала в капкан из крепких рук. — Привет, привет! А где Влад? Улыбка сразу же сползла с лица Горшенёва. Взгляд Андрея чуть серьезнее, чем был несколько мгновений назад. Она потупила взгляд в них обоих, на лице все ещё читалось недопонимание. — Он пропал. *** — Сегодня же, пойти, и проверить все амбары и гаражи! — Орал майор, стуча кулаком по столу. — И без парня не возвращайтесь! Вольфсон, пропавшую без вести около четырех месяцев, так и не нашли. Предполагается, что она находится с юношей, но это не точно, никто не знает, где эти оба. Врагов у Евгении не было, не смотря на конкуренцию в мире музыки и актерского мастерства. Она ладила со всеми, с кем приходилось работать. Это и странно: ни у кого не было мотива ее убивать или похищать. Хотя, она, наверное, даже не знала того человека, который её украл. Но тогда зачем ему ее красть? Очередной тупик. Очередной тупик, из которого выбраться уже нереально. Весь отдел застрял в огромном лабиринте из убийств и похищений. И все это Питер, культурная столица нашей страны. Да, город большой, убийств и так и так было бы в два раза больше, чем в других городах, помимо Москвы. Но самая последняя серия убийств была там в семидесятых годах, а потом только отдельно. Это очень, очень странно. *** Под дверью оказался белый конверт. Девушка поднялась с пола, прошла к двери, забрала конверт и быстро разорвала его. Пробежавшись по строчкам глазами, она хмыкнула и вернулась назад. — Что там такое? — Готовься, день пятый. — Что это значит? — Юноша ничего не понимал. Какой «день пятый»? К чему готовиться? Слишком много вопросов и слишком мало ответов. — Есть два варианта расклада событий. — Женя произносила это совершенно спокойно, как будто бытовуха. — Либо на спине ножом прорезают крест, чтобы остался шрам, либо один придерживает второго, как бы в обнимку, а второго хлестают по спине розгами, если не повезет, кнутом для лошадей. Хотя, боль везде довольно резкая, самая, казалось, неприятная. — А что лучше? — Думаю, розги. Хотя, для тебя всё-таки крест, у меня-то шрам на спине остался, а его опять вспарывать будут. Неприятное ощущение. Кто бы сомневался, что это приятно. Только мысль об одном из этих действий заставляла дрожать. Это слишком, да? Нет, нет, это только начало! Только разогрев… *** — Как? Почему? — Саша не могла найти ответы на вопросы. Папа Миша не хотел отвечать, а Андрей лишь хмурился. Куда делся ее брат? — Ладно, хорошо. Идите, отдохните, я пока тут все приберу. — Девушка окинула взглядом квартиру, полную хлама. Был бы тут Влад, то он бы сразу же принялся отдраивать жилище. Горшенев с Князевым немного потупили взгляд, а потом чинно удалились в спальню. Горшок почти сразу же уснул, а Андрей остался лежать и размышлять о том, почему уже прошло два месяца, а результатов никак. Просто чистый нуль. В коридоре зашумел пылесос. Он ещё сильнее мешал успокоиться и уснуть. Князев просто пытался открыть дверь, за которой хранилась тайна, куда пропал их сын, и есть ли эта «безответная любовь»? Может, только родители любят сына, а он их нет? Но почему? Опять вопросы. Они забирались в черепную коробку и не хотели оттуда вылезать. Как будто жаждали мучений. Андрей сам не заметил, как провалился в царство Морфея. Сна не было, лишь черный квадрат Малевича. Не кошмары — уже хорошо. Хорошо, что больше не снится всякая дичь, или труп Коноплева. Бр-р-р! *** — Короче, не издавай ни звука, и тогда тебя отпустят быстрее. — Женя тараторила, ведь через пятнадцать минут — так было сказано в листе, за ними придут. — Будешь? — Она протянула Владу сигару, а сама подожгла ту, которая была в острых зубах и затянулась. Едкий, горький дым окутал лёгкие, обжигая их и моментально успокаивая, отключая сознание. Юноша забрал сигарету, тоже, чиркнув зажигалкой, поджег. Затягивался довольно долго, что этих двоих окутал серый дымок. Гитара лежала в стороне, так же, как и половина вещей. В углы комнаты забились мыши, явно перепугавшись «газовой атаки». Влад с ними даже свыкся. Иногда они с Женей, ради шутки давали им имена. — Знаешь, я, наверное, как выберемся, из города свалю. — Задумчива произнесла девушка, кидая бычок на сырой бетон. — Мне тут делать нечего, а там, может, жизнь наладиться. — Конечно, трудно сказать, что после всего пережитого жизнь может наладиться. — Кстати, вы же с Костей до сих пор общаетесь? — Ну, да, очень тесно, если тебе это так важно. — Любишь его? Коноплев потупил взгляд в стенку. А ведь правда: он давно подозревал о своей «особенности». Да и Костя был хорошим человеком: с ним хотелось общаться, гулять, смеяться, делать все, что угодно. Костя, он такой Костя, что даже Костя, уже слов нету, чтобы описать. — Люблю. *** «Все шире улыбки в местной ментовке» — Строчка из песни «Шнурок», группы «ПилОт». Нет, сейчас там только грусть, тоска, печаль. Два дела о пропаже, ещё несколько краж на улице, жалобы на извращенцев и все в этом роде. Почему полицейские должны на это реагировать? Есть дела важнее. Намного важнее.