S.S. Motors is not a Hotel or BnB!

Первоначальный план Шина заключался в том, чтобы чинить мотоциклы, а не продавать их, но его возня привела к переделке и изготовлению на заказ, и следующее, что он понял, это то, что у него был выставочный зал с несколькими новыми мотоциклами, расположенными между обменом и незавершенным производством. И, самое главное, он был самым счастливым. Открытая планировка приветствовала входящих людей, большое окно выходило на оживленную улицу, как для автомобилей, так и для пешеходов. Справа от входной двери, вторая вела на склад, в крошечную комнату для персонала и на чердак наверху. За дверью «Г»-образный прилавок с кассовым аппаратом и компьютером. Рабочее пространство Шина занимало большую часть первого этажа в задней части, поскольку он решил, что ему нравится, когда люди видят, как идут работы. Он сидел так, чтобы быть лицом к главной двери и быть готовым к любому клиенту, нуждающемуся в помощи. Пара обшарпанных диванов стояла у задней стены, потому что, как бы Шин ни любил свою работу, ему также нравилось то, что друзья любили заглядывать, тусоваться, бросать монетки в его торговые автоматы и развлекать его старыми историями, когда не хватало клиентов.

***

Такеоми и Бенкей спорят. Это то же самое, что у них было с подросткового возраста, и теперь, когда им исполнилось тридцать, оно стало классикой, запоминающейся по причинам ностальгии, а не по логическим причинам. Это спор без начала и конца. Шин понятия не имеет, с чего все началось, и Вака тоже не помнит. Он просто сидит на подлокотнике одного из диванов, зажав присоску в зубах, и мотает головой туда-сюда между ними двумя, как будто это теннисный матч на Уимблдоне. Такеоми, наконец, уходит, проигравший в 197-м раунде, и троица наблюдает, как он вылетает из парадной двери под непрекращающийся дневной дождь. Он сгорбился под навесом над передним окном и закурил свою десятую за день сигарету, глядя на них, как будто они все виновны в каком-то заговоре против него. Бенкей издает множество ругательств в адрес Такеоми, хотя знает, что Такеоми не слышит ни одного из них. Средний палец, который он поднимает, служит своего рода кратким описанием его текущего настроения, и Такеоми бросает ему в ответ пару. Бенкей падает на диван, на котором сидит Вака, полулежа на нем, как греческий бог, хотя из-за его высокого роста в этой позе требуется накинуть сапоги на тело Ваки. Вака кряхтит, когда каблук ботинка оказывается слишком близко к его промежности. — К черту этого парня, Шин, — ворчит Бенкей. — Клянусь чертовым богом… — Признайся, ты его любишь, — шутит Вака, прежде чем Шин успевает найти оправдание поведению своего лучшего друга. Нет никаких оправданий, на самом деле. Шин может терпеть его жесткое отношение лучше, чем кто-либо другой, вот и всё. Они выросли вместе, так что Шин лучше понимает, почему у Такеоми на плече достаточно фишек, чтобы заполнить склад. Он никогда не был из тех людей, которые будут стараться изо всех сил, чтобы убедиться, что они симпатичны, и Шин тоже любит его за это. Он может быть мудаком во многих смыслах, но он настоящий. — Ты тоже можешь отвалить, Леопард. — Бенкей рычит на Ваку и отводит ногу назад, словно пытаясь сбросить его с места. Это не работает. Вака цепляется за ботинок, как кошка ловит птицу, и тянется другой рукой за ногу Бенкея. Бенкей визжит, с опозданием понимая, что он сделал не так, потому что Вака, не колеблясь, тычет пальцами в щекотливую область за коленом Бенкея. Вака может быть балериной по сравнению с его телосложением борца, но жилистая сила, которую он несет в своих руках, означает, что Бенкей выкрикивает все возможные извинения и обещания, которые он может дать, если только Вака прекратит мучения и отпустит его ногу. Ухмылка на лице Ваки предполагает, что просьбы могут остаться без внимания, хотя через минуту он отпускает его. Бенкей слезает с этого дивана и пересекает пол, чтобы сесть на другой диван, осторожный, раздраженный и запыхавшийся от смеха. Шин любит своих друзей, но сейчас ему хочется, чтобы рядом были настоящие клиенты, чтобы заставить их вести себя лучше. Он кружит по полу, где на его брезенте разбросаны мотоциклетные детали, но ему хочется сдаться, бросая полотенце. Время от времени он подталкивает кусок ногой, но продолжает кружить, споря. Он не может отрицать, как сильно ему нравится этот вызов, головоломка, в которой собраны кусочки. Это любовь из детства, превратившаяся в приносящую удовлетворение карьеру, но в данный момент он больше чувствует себя стервятником, пускающим слюни из-за дорожно-транспортного происшествия. Птицы пускают слюни? Ничего, не важно. Шин продолжает работать над мотоциклом, потому что Такеоми просит его об этом. Это ностальгия, его первый мотоцикл, хотя в нем не осталось ничего оригинального. Несмотря на это. — Я столько раз возвращал к жизни его мотоцикл, — говорит Шин. Он слышит раздражение, истекающее кровью. — Он думает, что я могу делать это вечно, будто я какой-то чудотворец. Я начинаю в этом сомневаться. Шину хочется что-то бросить, поэтому он бросает настоящее полотенце, испачканную маслом, которым он вытирал руки. Ткань оставляет пятно на помятой окрашенной стене, а затем падает на цементный пол, как дохлая птица. Как средство снижения уровня его разочарования, легкое усилие ни черта не делает, но он не собирается бросаться деталями мотоцикла. Хотя хочет. Вместо этого он берет тряпку и рукавом своего комбинезона удаляет жирное пятно. — Хорошо, что нас всего трое, Шин. Говорить, что ты не можешь, — это плохая реклама, — отмечает Вака. «SS Motors: Предоставление бесконечных жизней станет броским слоганом». — Истинна. Колокольчики, висящие над дверью, звякнули, когда сама дверь открылась, чтобы впустить Такеоми и пару вновь прибывших. Дверь захлопывается за ними, снова раздаются звонки. — Если мне удастся снова реанимировать мотоцикл Такеоми сегодня, я попрошу его разместить фотографию этого зверя размером с плакат на окне, чтобы все могли видеть. — Что это за плакат? — спрашивает Такеоми, с которого стекает дождевая вода. Морось усилилась. Шин указывает на разобранный мотоцикл. — Мне нужны фотографии этого крушения до и после, чтобы я мог использовать их для рекламы, Оми. Клянусь, ты заставил меня вернуть сюда мертвых. Смех наполняет комнату, прежде чем Шин успевает поприветствовать другую пару вошедших людей. — Привет, Изана, Какучо. Ребята, когда вы вернулись в город? Курокава Изана закрывает и кладет зонтик, который несет, стараясь, чтобы капли не попали на ковер перед дверью, пока он вытирает ботинки. Какучо делает то же самое со своим. Шин ухмыляется и шагает к своему сводному брату, заключая его в крепкие объятия, твердо отвечая. Изана тоже хлопает его по спине. — Буквально пару часов назад. Я хотел лично встретиться с Коко и Кисаки для разнообразия. На торжествах лучше присутствовать лично, чем онлайн. Некоммерческая организация Изаны, «Tenjiku», занимается улучшением жизни обездоленных сирот. Он и Какучо провели часть своего детства в приюте, поэтому они знали о трудностях из первых рук. Небольшая документальная компания следила за ними в течение нескольких месяцев, и получившийся в результате фильм недавно получил несколько похвал и привлек больше донатеров. Объятие прерывается, и Шин протягивает руку Какучо, который пожимает ее. — Я еще не видел фильм, но я так горжусь вами, ребята. Ты надолго? Изана проводит рукой по своим волнистым белым волосам, отчего его красно-черные серьги ханафуда качаются. Следующим он ловит хороший взгляд Какучо, который отвечает на вопрос. — Нас загнали на рейс, вылетающий в три часа ночи, — он называет аэропорт, ближайший к магазину Шина, как это случилось. — Вряд ли стоит бронировать номер в отеле всего на несколько часов, — говорит Изана, — но, думаю, нам придется. — Или… — Шин не упускает из виду, как меняется поза Ваки, поняв, что Шин собирается предложить, — он собирается разрушить их сексуальную жизнь. Это всего на одну ночь, Вака, дорогой…

***

— Я думал, что им нужна кровать, потому что они устали. Глаза Шина прикованы к потолку над деталями мотоцикла Такеоми, он всем сердцем надеется, что буйные усилия одного человека, впихивающего свое барахло в задницу другого, не сломают кровать и пол под ней, потому что звук как будто они пытаются уничтожить друг друга и свое окружение. Возможно, вселенную за одно. — Они будут. — говорит Вака, скрестив руки и слегка хмурясь. — Почему ты никогда не заставляешь меня так кричать? Взгляд Шина падает на детали мото, перед которыми он стоит на коленях, вместо ответа переключая внимание на присоединение нового тормозного троса. Он закрыл магазин раньше, чем обычно, морось превратилась в настоящий ливень, который отпугивал пешеходов. Бенкей и Такеоми ушли, раздосадованный владелец спортзала неохотно согласился отвезти ворчуна домой на своем грузовике, так как мотоцикл всё ещё был непригоден для использования. Только он и Вака в торговом зале, плюс возбужденные и шумные гости над ними. Вака легонько пинает Шина по заднице. — Не игнорируй меня. — Я не игнорирую тебя, — пытается не выдавить из себя Шин. Сегодня сборка мото была достаточно головной болью, и теперь у него в руках ещё одна головоломка. Ему не хочется выяснять, шутит Вака или нет, но слова в любом случае причинили ему боль, оставив его с беспокойством о том, что он недостаточно хороший партнер. Он ненавидит это чувство. До Ваки он почти ни с кем ничего не делал. Школьных романов не было. Влюбленность, которую он питал к горстке девушек, была высмеяна, и каждый любительский флирт отвергался или не признавался таковым. Такеоми, его лучший друг с детства, понял это, но его предложения по улучшению требовали просмотра большого количества порно. В то время Шин не был готов волноваться о сексуальных аспектах отношений. Он просто хотел сводить девушку в кино. Он хотел носить прозвище «бойфренд» дольше, чем выходные. Держаться за руки. Милое дерьмо. После школы было не намного лучше. Клубная жизнь Такеоми держала его по уши в доступных женщинах, но Шин не понимал привлекательности образа жизни, вместо этого сосредоточившись на мотоциклах и своих мечтах. Его эпоха правонарушений закончилась, и он был доволен тем, что позволил своему младшему брату Майки на какое-то время захватить Токио со своей большой мечтой. Неуверенность сохранялась, даже когда он лучше узнал Ваку, он и Бенкей пополнили банду Шина «Черные драконы» благодаря событиям, которые Шин до сих пор приписывает капризам богов. Объединение двух влиятельных банд под его именем остается подвигом и явлением, о котором шептались в определенных кругах, почти невероятным. И все же он был свидетелем того момента, когда Белый Леопард и Красный Утес обменялись рукопожатием вместо того, чтобы толкнуть друг друга, и оба согласились присоединиться к нему. Затем наступил момент, когда они поняли, что больше не соперники, не союзники и даже не друзья — они стали кем-то большим и хотели большего. Но Вака вступил в их отношения с большим опытом, чем у Шина, и спустя много лет он всё ещё чувствует, что иногда никогда не наверстает упущенное. — Я не игнорирую тебя, Вака. — Шин наконец обретает голос, но не смотрит на него, не сводя глаз с тормозных колодок, оценивая износ. — Я просто не знаю, что ты ожидаешь от меня. — Вообще-то я ожидал какого-нибудь остроумного ответа. — Вака сидит рядом с ним, лицом к нему. — Ты в порядке? Звуки сверху прекратились, двое мужчин погрузились в сон или, по крайней мере, более тихий разговор перед сном, возможно. — Я не знаю. Наверное, я тупой, раз чувствую себя оскорбленным. — крошечная улыбка появляется и исчезает, когда он возвращается к самоуничижительному юмору. Вака вздыхает. — Немного, да. Я хотел подразнить, а не вызвать у тебя кризис. Шин пожимает плечами. — Наверное, я забеспокоился, что я скучный? У меня не очень развито воображение, когда дело доходит до… Вака останавливает свою личную критику поцелуем, прижимая язык к губам Шина, чтобы побудить его открыться и впустить его. Шин мычит от удивления, а затем от удовольствия. Руки Ваки находят свои любимые места для отдыха на нем, когда он притягивает Шина ближе, крепче их объятия. Идет языковое танго, и Шин не может сдержать смешок, когда его мозг придумывает это сравнение. Вака воспринимает его реакцию как смесь одобрения и согласия продолжать наслаждение. Язык Ваки движется, чтобы провести линию от челюсти Шина до мочки уха. Зубы кусают его за мочку уха, затем губы оставляют след поцелуев обратно ко рту для исполнения на бис. Шин липнет к рукам, и Вака это знает. — Кушетка, кушетка, кушетка, — нетерпеливо шепчет Шин в промежутках между моментами, когда Вака не целует его, и Вака издает собственный смех, хриплый смешок в ключицу Шина, отчего Шин приближается к сенсорной перегрузке. — Ты будешь кричать обо мне, Шин? Тягу нельзя отрицать. — Я хочу, — шепчет Шин дрожащим голосом от вожделения, потребности и предвкушения. Он тоже задыхается, полностью готовый расстегнуть комбинезон и раздеться, сорвать одежду с Ваки, нуждаясь в том, чтобы чувствовать голую кожу Ваки на своей, отчаянно нуждаясь в этом. Ему так тяжело, что он едва может сосредоточиться на чем-то другом. Вака отпускает его достаточно долго, чтобы подняться на ноги и подбежать к выключателям, щелкнув их. Вечерний свет снаружи окрашен дождем, угрюм и сер, но настроение внутри остается ярким и полным надежд. Вака возвращается, поднимает Шина на ноги и подходит к ближайшему дивану. — Подожди, а как же наши гости? — Шин сопротивляется. — Надеюсь, это не у тебя тревога по поводу производительности. — Вака бормочет, расстегивая комбинезон Шина, убеждая его снять с себя. — Им было все равно, услышим ли мы их, почему мы должны? — Они должны встать через несколько часов! Вака снимает с себя футболку и потеет. Он нежно, но настойчиво толкает Шина на подушки дивана, а затем садится на него верхом. — Они могут спать в самолете.