Pluot Prompts

/////////////////////////////////////////////

Жанр: трагедия Напишите историю с участием грибов, телевизора и туннеля.

/////////////////////////////////////////////

Первый городской канал опять показывал новости со стычек в Термитнике. Множество боевой техники. Военных. Водомётов. Уставшие лица полицейских и инквизиторов. Журналисты. Где-то на фоне разгромленных магазинов, лавочек, мелких рынков и фабрик: бродят голодные, обездоленные дети да бродячие животные. Их тут не истребишь, в отличии от Центра…другой канал показывал местную футбольную лигу. Мужчина продолжал яростно щёлкать, выматерился, отпил из горла пива и швырнул что-то в стену. — Мудаки! — орал он, брызжа слюной. — Долбаёбы! Сука, даже бить нормально не умеют, чтобы сказал сэр Фергюсон в доштормовые годы? Что?! И это наследники великих? Позорник…расстройство одно, тьху. Ему невдомёк, что в годы жизни Фергюсона: отношение к футболу, к спорту в целом — было другим, огромная индустрия, гигантская машина, позволяющая причастным иметь огромные доходы. Важность и значимость спорта сильно отличались от нынешнего: от простого престижа до политики, вместо (заместо) военной борьбы, смысл которой потерян, её заменили, конечно, чистые, нестабильные и псионики, но ничто не заменит противостояние между странами. Сравнивать непросто. Об этом мужчине и сказала его жена, уперев руки в бока. Лу зевнула, выключив чужую запись чужой жизни: на видео запечатлена соседка Лазара Бошена, та самая, какую сама прозвала про себя плесенью. С чего начальство про неё вспомнило? Малоясно. Даже причастных к делу привлекли. О том откуда у Инквизиции могут быть записи частной жизни предпочитала не задумываться, смотреть предстояло ещё много; ничего интересного: жизнь простых граждан. — Не рассказать бы чего друзьям, не проговориться, — спать хотелось сильнее, — в таких мелочах как понятие паса, оффсайда или тонкостях доштормовых лиг или результатов розыгрышей конкретных кубков, а то и матчей… Ничем подобным не интересовалась. Публичной информации в относительно свободном доступе не было: Доган не одни штаны протёр, интересуясь в своё время турецкой командой «Фенербахче», не самой забытой, кстати… Лу вспомнила: у Гюлера брелоки были, да пара плакатов. — Не копий! Это сколько они ж стоят?! Не суть…действительно не ляпнуть, про какую-нибудь доштормовую команду двадцатого эшелона и не из топа всех существующих лиг в мире…том мире. Запись вновь показывала чью-то жизнь. Дом. Машину. Опять ничего: интересного, необычного. Быт. Скука. Серость. Наизусть пересказала составы всех когда-либо существовавших команд: откуда только знают? Где смысл? Антиправительственных, антицерковных, антипсионических откровенных речей не…список. — Угу, — констатировала она, — но все эти люди…умерли? Дверь в выделенный и вверенный ей кабинет отворилась. Зашёл Марк, в накинутом поверх инквизиторской формы толстом, тёплом вязаном свитере и перчатках: Даниэль установила мониторы, записи на дисках и компьютеры в неотапливаемом помещении, всюду виден дикий камень, мрамор, кое-где и сырость с плесенью. Под ногами обогреватель, ворсистый ковёр, мягкое кресло, но прохлада чувствовалась. — Совершили самоубийство, Рид, — голос Жонсьера сипел, глаза красные, нос хлюпал; сам чесался, пытаясь скинуть непривычное одеяние, но Иво запретил, приказав носить утепление. — Весьма странно, не находите? Кивнула. Очень странно. Видео заурядные. Ординарные: ничего, тишина, пустота, серость. Марк не напрягал, наоборот таким лучше: на человека смахивал. Сел за соседний компьютер, предусмотрительно держа дистанцию. Прокашлялся. Чихнул. Раздосадованно прошарил по карманам. — Помочь? Рот его тут же перекосило. — Я не нуждаюсь в ваших…поблажках! Лу хохотнула на вернувшуюся к ней фразу, икнула и протянула ему пачку носовых платков. Марк уставился. — Что это? — Всего лишь платки, месье Жонсьер, бумажные… Опять чихнул. Запись включилась. Звуки. Воспроизведение. Квартира. Мужик. Телевизор. Футбол. Другой…другие виды спорта. — Фигурное катание?! Удивление непритворно. Взлетевшие брови. — Сейчас Ганс должен подойти… Настроение испортилось. —...я знаю, Рид, — хотелось проораться, курить и проораться. — Многие догадывались, просто подтвержд… Срыв близок и очевиден. —...ечно, когда напрямую не касается трудно признать, принять, что видишь! Оба натуженно замолчали, яростно делая вид, что безвкусная картинка другого бессмысленного ролика волнует больше, чем обсуждение, решение и поднимание неудобных вопросов. Время тянулось медленнее вязкой, гнусной и грустной, и тупой игры от глухой обороны с забетонированным автобусом. — Да они реально издеваются! Заорали одновременно Жонсьер и мужик на пуфике. — Херня, ну, херня же… «Кривожопые, — слышалось, — ногопиздные…» — Абсолютно согласен, так даже во дворе не играют давно. Идиотизм! Конченный… Лу усмехалась. — Херня? Вы же против подобной лексики? Не боитесь, разделяя эмоции, постигнуть участь? А? Никто…молчали. Обдумывали и размышляли. Телефоны не издавали сигналов, шутка ли: без двадцати два ночи. Только техники, охранники и пара других дознавателей на смене. — Дело говорите, Рид, — Марк покосился с одобрением, — мы действительно не знаем природу суицидов. Опасно ли разделять? Что-то зашумело. Голос Гюлера. Присоединился. — Привет, Марк…здравствуйте, мадмуазель… Рид задремала внезапно, захрапев и сопя. Разбудить ни у одного, ни у другого не вышло. Переглянулись. Пожали плечами. — Устала наверное, — Ганс достал энергетик, — будешь? Марк закатил глаза, не заботясь о манерах и прочем. Скривился в адрес коллеги. — Может быть, — принял рукопожатие, отпил, — гадость! — Что есть… Ничего не происходило. Вообще ничего. Как вареная кукуруза, кисель и каша, пригоревшая чуть снизу. Видео продолжало идти. Дремали уже все. ~~~ Лу будто почувствовала опасность, холодок от чего-то присутствия, взгляда и прикосновения. Пыталась очнуться. Не выходило. Слышала храп Марка и Ганса, пыталась закричать, но из горла вырывался лишь сип. Снилось ей, что она главная героиня визуальной новеллы, бегает по Термитнику, кто-то гонится за ней. Они вместо с Иво, Кеем, Баретти и Даниэль разгадывают загадки какого-то сумасшедшего (такого описывал Тома, на горячую голову посмотревший фильм «Человеческая многоножка», проспорил наверное; сам фильм друг крайне не рекомендовал, оперируя тогдашним их ранним возрастом, а сейчас своих ужасов хватало). В одном из лабиринтов сна: Лу, или игрок из доштормового времени пару раз неправильно нажал и Иво утащили куда-то, на какую-то «операцию», Кей вообще пропал, Фарук был там, но сошёл с ума. Сама наблюдала, но не могла помочь. Сон мешал, путал сознание, пугал, было жарко (лёд ощущался лишь в лодыжках да шее), хотелось исчезнуть. Стоп! — Ганс! Марк! Хотела перекричать шум льющейся несуществующей воды, несуществующего водопада, сама в воображении туда упала, чувствуя камни и водовороты. Течение. — Я поняла…я понял… — в рот лезло что-то, укусила это, почувствовала привкус крови. — Слышите? Сквозь плену грёз и слёз ей почудилось лицо Гюлера без глазниц, откуда резво вылезали черви, продолжая пожирать улыбающуюся жуткую гримасу. Он тянул к ней руки, стараясь положить на колено. — Убей! — звучал голос, но знала не её и ничей из знакомых. — Убей или себя, или его. Ты же так хотела его убить, да? Хотела? Сухой кивок в полубреду: врать…чего врать? Ненавидела ушмарка. Убить? Не хотела быть убийцей, а ситуация не была критической. Не была: трупы жутко не улыбаются, это игры сознания. Всего лишь игры сознания, возможно отравление реальным преступником…да! Стало больно, тело скрутило как от блокатора, тошнило, плыли тени. — Значит второго убей! — Нет! Нет! Не-е-ет! ~~~ С этим криком проснулась, трясясь и тяжело дыша. Рядом на неё с удивлением и ужасом пялились дознаватели, первый мотал головой и шептал что-то, что не виноват, а второй плакал и звал Джейн. — Простите, — Ганс резко рывком сел, протягивая к ней руки, она отшатнулась, помня про гнилые видения, — это неправда, Рид… Он был мягок и слаб, но всё равно раздражал. Марк отряхнулся, насупился и налил всем. — Убери. Навредит. Молчали. — Какие мысли, Рид? Она боялась, догадавшись, что задействован сильный эмпат или вообще телепат, маньяк какой-то. Страх ещё и потому: считала, что тот где-то рядом. Прямо здесь, но объяснить не могла, может, блокировка? «Блокировка сознания…крэп!» Вместо речи из горла вырывались какие-то звуки в обратном воспроизведении. Сознание помутилось: на экране был новый матч, незнакомый язык и только море красно-синих и бело-голубых на трибунах. Баннер огромного коня. Красиво. Фаера. Барабаны. Свист. Песни. Раньше люди умели проводить время: нынешние законы Нью-Пари запрещали пиротехнику вплоть до смертной казни. Предписание исполнялось. Лу с ужасом обнаружила следы белого порошка на одежде… ~~~ Ничего не понимая и дождавшись конца смены пошла куда-то. В ухе зудело. Мерещился смех. Текли слёзы. Обычные. Шла. Шла. Шла. Миновала кривые проулки. Ползли чёрные и густые тени по стенам. Наконец повиделся туннель: древний, с облезшими граффити, гнилой и воняющий. На огромной стене светящейся краской написано. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ! Около надписи сидит, подсвечивая фонариком лицо, мужчина с жуткой ухмылкой. На его голове накидка. Плащ… Действие наркотических грибов заканчивалось. «…не краска! КРОВЬ! В ультрафиолете!» ~~~