У Гена чёрный мерседес, пять тузов в рукаве и наглая улыбочка засранца...

      — Агент Асагири, это что за ху... Что за самодеятельность?!       Касеки опять ломает стол. У него этих столов уходит по десять в неделю, даже в статье расходов спецотдела есть пункт «на непредвиденные разрушения». Когда завхоз спросил, не закралась ли там ошибка, на него посмотрели как на идиота. Больше он вопросов не задавал.       — Коммандер Асагири! Вы меня вообще слушаете?!       Ишигами испарился как ртуть, оставив за собой хаос и чувство незавершённости.       Быстро примчавшаяся полиция застала только злого агента номер один с кучей трупов под боком да целый подвал кокаина. Чудесненько. Уговорить медбригаду не писать в отчёт, что у пациента расширены зрачки вместе с другими симптомами наркотического отравления Ген смог с божьей помощью и корочки федерала — короче, до дома Ген добирался чисто на морально-волевых.       А утром разнос от шефа.       — Асагири? Асагири! Твою мать!       Ген чудом уворачивается от запущенного дротика и скрывается за дверью. Рождённый бегать пизды не получит.       — А ну вернись! — раздаётся громогласно из кабинета начальника.       Ген ждёт несколько секунд, надеясь, что Касеки за это время успеет остыть, и, наконец, решается:       — А вы меня не убьёте? — спрашивает он в щёлочку.       — Убью, обязательно! — Втыкается в наскоро захлопнутую дверь что-то увесистое и похожее на вьетнамский мачете.       — Понял. — Снова разговор через щель. — Ещё указания будут?       — Будет указ о твоём увольнении, если не расскажешь, что это было!       — Да шёл мимо, смотрю — наркопритон. Дай, думаю, зайду, прихлопну местного босса, премию получу…       — Не души мне уши спагетти! Тебя датчики не отслеживали с самого утра, ты шёл туда целенаправленно!       — Да не туда я шёл!       — А куда?       Касеки врать — себе дороже. Касеки мужик, как уже сто раз было проверено, умный. И бессмертный. Но это другая история.       — На свидание я шёл.       За дверью стихает. Ген приоткрывает её чуть сильнее.       Касеки стоит рядом со сломанным столом, сжимая в руках дубинку. Опасная комбинация.       — Кто?       — Не важно. Я пошутил. Забудьте.       — Ген, мальчик мой, ты же мне как сын, — ласково тянет Касеки, перебрасывая дубинку из рук в руки. — Рассказывай.       — Не-е-е, генерал Касеки, не прокатит. Отцы нужны для профилактических пендюлей и секс-просвета, а гондонами я пользоваться уже умею, так что не надо вам больше ничего знать.       Секунда и лицо доброго дедушки-Касеки превращается в оскал гестаповца.       — Ген, ты же знаешь, я её найду.       — Ищите. Я посмотрю.       Касеки уважительно свистит.       — Кажется, ты подцепил femme fatale.       Ген молчит. Кого и кто подцепил — одному чёрту известно, но тут явно homme fatal и да, простите за каламбур, но Ген до сих пор надеялся, что это не фатально.       — Чёрт с тобой, Асагири, — вздыхает Касеки. Видимо, пронесло. — Мы за Лао год гонялись, он нам половину континента сторчал. Убивать его, правда, не надо было…       Конечно не надо. И Ген был уверен — стрелял он в ногу, только пуля почему-то оказалась аккурат в черепе.       — …Но, ладно, что сделано, то сделано. Напишешь стостраничный отчёт и прощён.       — А можно без отчёта сразу перейти к прекрасному, альтруистичному христианскому прощению?       — Нет, нельзя. И, кстати, как у тебя с поимкой Ишигами?       Мать Тереза, Богородица и Ганди нервно курят в сторонке, когда Ген расчехляет свой самый невинный взгляд.       — Я этим занимаюсь.       — По-моему ты мнёшь сиськи.       — Хуи пинаю, — шепчет в сторону Ген и быстро закрывает дверь.       Кое-чей хуй Ген бы сейчас с удовольствием пнул.