У Гена чёрный мерседес, пять тузов в рукаве и наглая улыбочка засранца...

«Я заслужил секс по телефону?»

      — Нет.

«Почему?»

      — Ты обещал мне лучший вечер в жизни, — рычит Ген во всё тот же злополучный жучок, — а дал геморрой с бюрократией и счёт за химчистку. Ты знал, что разводы кокаина не смываются? Между прочим, это было моё любимое хаори!

«Мне оно не понравилось».

      — Твоё мнение не спрашивали.

«Ну, не сердись. Я уже подготовил для тебя подарок в качестве извинения».

      — Извиняйся глубже. И не отвлекай меня.       Ген наконец в порыве холодного гнева ломает жучок и обречённо массирует висок. На часах два ночи, в штабе тишина, и это лучшее время, чтобы провести его в обнимку с блядской макулатурой. Столько деревьев погибло зря.       — Жду-недождусь, когда засажу тебя за решётку, — бурчит Ген, возвращаясь к отчёту.       — Два последних слова лишние и «засажу» не «тебя», а «засажу тебе».       Ген даже не вздрагивает. А зачем?       Ну да, сам Ишигами Сенку возник из ниоткуда прямо посреди шпионского штаба, и теперь вальяжно садится на стол, рассматривая из-под длинных ресниц, как агент номер один ебётся с нахрен не сдавшимся ему отчётом. Нормально. Ген не удивлён.       — Пошёл вон, коротышка.       — Через два года я стану выше тебя на шесть сантиметров.       — Откуда такие сокровенные знания?       — Научный расчёт.       Ген возвращается к бумагам. Он как раз на моменте, где надо подробно расписать все детали интерьера «кокаинового подвала». Важный момент, не отвлекайте.       Ишигами уходить не торопится. Он всё ещё сидит на столе. Ген предпочитает не реагировать. Ишигами лениво роняет стакан с канцеляркой. Ген не реагирует. Ишигами залезает на стол с ногами. Ген не реагирует. Ишигами кладёт руку прямо на страницу отчёта.       Ген.       Не.       Реагирует.       Он дописывает предложение, нарочито спокойно обходя мешающие пальцы, и начинает следующее. Ишигами выхватывает ручку — Ген с каменным лицом тянется за новой. Потому что он умнее этого. И мудрее. И сильнее. И…       Почему он уже минуту как не пишет отчёт, а бесстрашно целуется с сидящим на нём Ишигами Сенку, Ген решает обдумать позже. Сейчас надо справиться с задачей поважнее — не отрываясь от дела найти у чёртового Ишигами чёртовы пуговицы на рубашке и, чёрт побери, содрать с него эту чёртову одежду.       Ишигами отстраняется и это почти больно. Его порочный вид выбивает последние мысли, в которых ещё теплилось зерно здравого смысла вместе с идеей схватить да всё-таки сдать Ишигами властям.       — Не торопись.       Ишигами сам расстёгивает рубашку. Медленно. Чертовски медленно. Оттягивая момент. От монашки до проститутки ровно три пуговицы — Ишигами уже на четвёртой. Ген не выдерживает и рвёт последние. Ишигами цокает.       — Я сказал тебе, не торопись.       Он мягко берёт руки Гена, наклоняется, снова утягивает в глубокий поцелуй и легко — непозволительно легко — фиксирует кисти за спинкой кресла.       — Попался.       Это была первая ошибка, которую совершил Асагири Ген.       Дёргаться бесполезно, но он хотя бы попытался. Ну так, для очистки совести.       — Тише-тише, сегодня я не собираюсь тебя убивать.       — Серьёзно? Ну и зачем ты тогда пришёл? — усмехается Ген, а сам уже думает: стоит ли выбираться ценой вывернутых плечевых суставов.       — Я пришёл извиняться. Обещаю, тебе понравится.       Ишигами сползает на пол, садится, раздвигает ноги Гена, быстро пробегает пальцами по обратной стороне бёдер, размашисто лижет ткань ширинки и смотрит. Смотрит долго. Издевательски. Своим нечеловеческим, пронизывающим взглядом.       Ген забывает, кто он и кто перед ним. Это была вторая ошибка.       — Хочешь?       Ген молчит. Одно слово и он проиграл. Потому что он правда хочет. Хочет услышать звук расстёгивающейся молнии. Хочет почувствовать дыхание на коже. Хочет чтобы было мокро, чтобы было глубоко — горячо и тесно.       Конечно Ген хочет.       — Хорошо. Молчание — знак согласия.       И, конечно, Ген всё получает. Он почти не дышит, сжимает челюсти, старается не отводить взгляд, не упустить ни секунды — наслаждается непредсказуемым ритмом. Вниз — вверх. Вниз — вверх. Вниз-вниз-вниз… Ген вздрагивает, рефлекторно откидывает голову и падает в бездну. Его почти что пытают. Используют тело против него же самого. Лезут в разум, путают мысли, развязывают узлы самоконтроля. Один за одним...       Ген знает: забываться нельзя. Ни в коем случае. Нельзя отдавать волю в руки самого испорченного человека на этой планете. Вырвись. Убеги. Ты в опасности. Сейчас же.       — Ишигами, прекращай, — Ген сам поражён твёрдостью собственного голоса.       Но Ишигами не слушает. Сжимает пальцы на бёдрах крепче и продолжает. Ген спорит сам с собой, подбрасывает внутреннюю монетку, вырывает лепестки из воображаемых ромашек и просто тянет время, хотя уже давно знает, что сдался. И, чёрт побери, ему это нравится.       Ген задыхается.       У него давно не было так: так остро и так дико. Чтобы ноги дрожали даже сидя. Чтобы в голове шумело, как после сложной миссии. Чтобы иглы адреналина кололи кожу изнутри. Чтобы было похоже на маленькую смерть.       Он не издаёт ни звука. Он сходит с ума молча. Он проигрывает.       И не чувствует горечь поражения.       Ишигами хмыкает, утирает рот, снова нависает сверху, хватает за челюсть, ждёт, пока Ген сфокусируется и целует. По языку растекается привкус спермы, но Гену плевать.       Это была последняя ошибка.       — Больше не ломай его, — Ишигами прикрепляет новый жучок к воротнику Гена.       В его глазах сумасшедшая насмешка — во второй руке пустой шприц — по крови Гена уже растекается транквилизатор. Тело, разморенное оргазмом, почти не сопротивляется. Как и сам Ген не сопротивлялся несколько минут назад. За всё надо платить. А с Ишигами Сенку вдвойне.       — Я подумаю, — рискует Ген и всё-таки умудряется выговорить слова чётко.       Он почти тонет во сне, но успевает заметить, как Ишигами, проходя мимо стола, забирает отчёт.       — Почитаю на досуге.       Больно.       Кажется, это Гену в Ишигами и нравится.