У Гена чёрный мерседес, пять тузов в рукаве и наглая улыбочка засранца...

      Что такое инстинкт самосохранения, Сенку знает прекрасно. Хоть в другую галактику лети — все хотят жить и готовы на любые глупости, лишь бы отсрочить закономерный финал.       Существовать вечно — нерационально и безумно.       Сенку нравится.       Он нетерпеливо зачёсывает волосы и ждёт, пока дверь конференц-зала отсканирует биометрию.       — Добро пожаловать, Доктор Ишигами, – наконец приветствует система.       — Да-да, и тебе не путать нолики с единицами, открывай быстрее.       Сенку надеется, это последний раз. Осталось немного.       Ген молодец. Сутки отпуска, а он ещё не повесился на плинтусе. Успешный успех. Он валяется в растянутой домашке поперёк дивана, задрав ноги к потолку, и пялится кверх тормашками на то, как Траволта соблазняет Уму Турман. Или наоборот. Тарантино их только разберёт.       Рядом запчасти от глока. А что? Руки же надо чем-то занять.       — Молочный коктейль за пять долларов? Они что, добавляют туда бурбон? – Ген пародирует заносчивый акцент англичанина рабочего класса, на ощупь вставляя пружину в затвор.       «…пять долларов? Они что, добавляют туда бурбон?» — тут же повторяет телевизор.       — В самом деле, никто не знает, за что Марселлас выкинул Тони в окно. Никто, кроме Марселласа и Тони. – Затвор с приятным звоном скользит по рамке. Ш-шух — щёлк.       «В самом деле, никто не знает, за что Марселлас выкинул Тони...»       Плюсы и минусы хорошей памяти. Плюсы: у тебя хорошая память. Минусы: хрен забудешь. Ген бы многое отдал, чтобы посмотреть классику кинематографа с нуля. А ещё бы он с удовольствием забыл о существовании некоторых индивидов. Забыл бы… О наглой улыбке… Пронзительных глазах… Фантоме пальцев на шее, жаре поцелуев, чувстве опасности, сросшимся с возбуждением…       Пружина соскальзывает — глок разваливается в руках, детали разлетаются по полу. Ген на секунду замирает… И тут же громко стонет, пряча лицо в ладонях. Сука-сука-сука-а-а… Как же ему надоело, как же ему всё это…       На-до-е-ло. Надоело! Сенку заебался больше, чем Саша Грей за всю карьеру. Бла-бла-бла, одни слова — ноль действий. Приходится сжать челюсти, чтобы не зевнуть. Сознание удерживать на сути невозможно, миллиарды лет эволюции, чтобы что? Прийти к пицце с ананасами и бесконечным совещаниям? Вы прикалываетесь? Не для этого его прабабушка-амёба половину вселенной на астероиде пересекла. Не. Для. Этого.       Сенку ловит на себе взгляд Рюсуя. Ублюдок как всегда плюёт на обстановку, лыбится во все сорок шесть и даже не пытается делать вид, что занят делом.       «Отвали», – артикулирует Сенку одними губами. Взамен Рюсуй шлёт воздушный поцелуй и подмигивает. Придурок. Почему-то возникает нелепая мысль, что они бы с Асагири спелись.       У них действительно было что-то общее. Что-то… Заставляющее на секунду поверить, что мир поменял ориентацию с центра вселенной на чужое разросшееся эго.       Рюсуй жестами спрашивает, что Сенку делает после. Сенку повторяет немой посыл. Рюсуй демонстративно страдает.       Нет. Сенку забирает свои слова, у них с Асагири ничего общего. Теперь он видит ясно, они как Солнце и Луна.       Первый — огромная радиоактивная бандурина в центре планетарной системы, но по сути — красный убогий карлик, в тысячу раз меньше любой нормальной звезды. Второй же — поразительный феномен. Он не изображает из себя героя первого плана, но способен затмить даже Солнце.       И никогда не повернётся спиной.       От его всепроницающего взгляда не сбежать. Он видит то, что происходит под покровом ночи и знает то, что недоступно никому больше. А ещё Асагири изящнее, гибче… Чёрная дыра побери, умнее!       Идеальный спутник.       И если бы это не Рюсуй сейчас спрашивал…       — Бокс!       Ген успевает увернуться от тяжёлого кулака Цукасы и контратаковать. Джеб, хук, апперкот, снова джеб. Системы нет. Каждый удар — простое желание двигаться. Ничего похожего на тактику. Бороться не в своей весовой категории весело. Это только на ринге всё честно, а в жизни всегда неравенство. И по закону подлости обязательно не в твою сторону. С этим надо уметь работать.       — Касеки тебя убьёт, если увидит.       — Не увидит, он не ходит в спортзал в среду.       Быстрый обмен ударами, Цукаса блокирует их легче, чем Гену бы хотелось.       — Ты же понимаешь, что ему уже на тебя донесли?       — Да, но он всё равно не успеет. У него сегодня совещание с южноамериканским отделом.       Уворот, два шага назад, три вперёд.       — Откуда такие глубокие познания? – Цукаса бьёт. И бьёт больно, даже несмотря на блок и смягчающую перчатку.       — Я же… Блядь, ш-ш-ш… Шпион.       Мозг в восторге от того, что ему не надо думать ни о чём, кроме как о выживании. С Цукасой не расслабишься. С Цукасой всё кристально понятно: один пропущенный удар и ты под тихий эмбиент скрежета собственных зубов улетаешь в состояние «Земля, мы потеряли координаты».       Возможно, именно этого Ген и хочет.