У Гена чёрный мерседес, пять тузов в рукаве и наглая улыбочка засранца...

      Вечером Ген выползает после горячей ванны без сил. Два часа спарринга на грани разумного, двадцать смсок от Касеки с угрозами отобрать служебный мерседес, если Ген ещё раз явится в отдел во время отпуска, и ву а ля: вы избиты, унижены и точно не хотите ближайшее время искать приключений.       Ну… Хотя бы ближайшую ночь.       А вообще, матушка всегда говорила, ночью на улицах опасно: убийцы, привидения, бродячие собаки и можно простудиться. Мудрая была женщина.       Ген падает на кровать, раскинув руки. Тяжёлый выдох растворяется в воздухе. В спальне полумрак. Приглушённый свет делает всё мягче, нереальнее. Тело ноет, требует чего-то, но Ген слишком устал, чтобы рефлексировать. Он пялится в потолок минуту. Две. Пять. Синяк на ребре приятно саднит — Цукаса постарался — в голове тишина, а перетруженные мышцы не расслабились даже после часа в воде.       Хочется. Хочется чего-то… Сильного. Горячего. Рук. Чтобы схватили, промяли, дали отключиться. Хотя бы на ночь. Хотя бы на одну грёбаную ночь!       Ген задолбался. Он устал сдерживаться. Какой позор, да над ним же поиздевались! Охмурили и бросили! Два месяца прошло — ни весточки! Ген не понимает, что происходит. Он почти верит, что просто волнуется за внезапно пропавшего Ишигами, но на самом деле ведёт себя хуже наркомана без дозы. Он прикрывает глаза — ему мерещатся мягкие губы, холод влажного языка на шее, откровенный румянец…       — Да что б тебя! – Ген ругается в тишину спальни и комкает простыню. Сознание переполнено образами. Им бы выцвести, исказиться старой плёнкой, да только и без того хорошая память решила изменить принципу забывания окончательно. Всё ощущается как наяву. Остро. И правильно.       Правильного тут ничего нет.       Ну почему он? Почему именно он? Почему Ишигами? Он же… Малолетка! И не просто малолетка, а безжалостная тварь, чьи грехи тянут на новый круг ада ровно под жопой дьявола.       Нет, Ген, фу, это не должно возбуждать.       Он открывает глаза. Потолок всё тот же, что и несколько минут назад. Ген — другой. Он смотрит потемневшим взглядом, из последних сил стараясь привести пульс в норму. У него даже почти получается. Почти получается.       Ишигами — враг, Ишигами — враг, Ишигами… Ген опять закрывает глаза в надежде успокоиться. Последний шанс отступить назад…       Фантомный вкус поцелуя слишком ярок.       Ген совершает выбор, которого нет.       Он вскакивает на кровати, смотрит в сторону шкафа и сумасшедше улыбается.       Хорошо, если снимать трусы, то только вместе с ответственностью.