У Гена чёрный мерседес, пять тузов в рукаве и наглая улыбочка засранца...

      Ген давно так сладко не спал. Натренированный годами организм перестал считать недосыпы и переработки чем-то важным. Если открыл глаза, значит тут же боеспособен. Отдыхал пять минут или сутки — зарядился и подъём. Времени на раскачку нет. Сновидений тоже. Нет.       Ген бы даже признался себе, что не любит спать, если бы это признание хоть что-нибудь да меняло. Тело стабильно хотя бы раз в пару суток требовало отдыха, ему насрать, что хозяин не испытывает желания возвращаться в постель. Иногда, за мгновение до того, как провалиться в темноту, Ген успевал подумать, что одиночество измеряется не количеством социальных связей, оно живёт в крупицах тепла, рассыпанных по простыням.       Постель Гена холодна.       Ген ворочается, несколько раз обжигается, громко вздыхает и рывком встаёт. Новый день — новая возможность пробить дно. Ген в предвкушении, чем порадуют его очередные сутки отпуска. Прошло пять минут, а его ещё не впечатлили.       Пока весь мир страдает от депрессии, Ген умирает со скуки.       От резкого движения одеяло комкается, что-то шмякается на пол. Ген прекрасно знает, что «это», и с ощущением умилительного презрения к себе, тянется за упавшим резиновым членом. Ну, спасибо, член хотя бы не розовый. Будто то, что он фиолетовый, сильно меняет суть.       Брезгливо зажав резиновый член двумя пальцами, Ген одёргивает смявшуюся за ночь футболку и гордо, без трусов, дефилирует в сторону ванной.       Пора смыть позор.       Из кухни доносятся уютные звуки готовящегося завтрака, прямо как в детстве, когда матушка вставала пораньше, чтобы накрыть на всю общину.       Ген уже забыл, сколько лет живёт один.       Ничего подходящего под рукой нет. Приходится перехватить резиновый член, как нож, и двинуться в сторону кухни так. Футболка еле прикрывает середину бёдер. В подобных условиях Гену ещё работать не приходилось.       Ничего. Всё бывает впервые.       От угла к углу, перебежками — дверь на кухню приоткрыта, но что там происходит не видно. Ген задерживает дыхание и продумывает план. Теоретически, можно ворваться и тупо накостылять резиновым хуём. Как говорится, чем богаты. Но что, если противник с пистолетом? Достаточно ли плотности медицинского силикона, чтобы остановить пулю? А как надо поставить хуй: вдоль или поперёк выстрела? Или по диагонали? А кто вообще сертифицирует секс-игрушки? Вы вообще знаете, сколько несчастных случаев происходит от неправильного использования продолговатых предметов?       Ген слышит щелчок чайника и шипение масла на сковородке. Подождите, у него есть чайник и сковородка? Серьёзно?       Так, нет, Асагири, вернись в контекст. Кто-то на кухне. Из оружия только резиновая хуйня. Зато на кухне есть ножи. И, оказывается, сковородки. Не, ну можно вернуться обратно в комнату и взять глок, но это запасной вариант.       У Асагири всегда запасной вариант выглядит адекватнее основного.       — Хватит шкериться, омлет почти готов.       У Ишигами интонации любящей жёнушки и панка из подворотни Кенсингтона одновременно. Ген тут же выпрямляется, снова поправляет футболку и прячет член за спиной. На кухню он по-кошачьи втекает через щель, принимая самый благочестивый вид, на который только способен пай-мальчик из хорошей протестантской семьи, в подвале которой десять трупов.       Сенку на секунду отрывается от плиты, успевает за это время трахнуть Гена глазами и снова возвращается к омлету.       Молчание затягивается.       — И давно ты вернулся?       — Может, час назад.       — Так разбудил бы~       — У тебя была активная ночь.       — Ой, да мелочи~       Доказательство «активной ночи» так и прячется за спиной.       — А завтрак обязателен?       — Есть предложение получше?       О да, у Гена миллион предложений. Как насчёт столешницы? Или пола? Можно и у стены… Ген готов. Он в нужной кондиции. Растрёпан, по-домашнему небрежен — грязен и невинен в лучших пропорциях кровавой мэри. Растянутая футболка прикрывает ровно настолько, чтобы создать интригу, пообещать большего и тут же отобрать желаемое. Как конфету у ребёнка.       Кстати, об этом.       Ген берёт себя в руки, подобно резиновому члену за спиной, считает до трёх, успокаивается и, наконец, решается.       — «Предложение получше» будет только в том случае, если ты мне честно скажешь, сколько тебе лет. И если ответ меня устроит.       — Асагири, разве не насрать сколько мне лет? Я в уголовном розыске в пятидесяти странах мира и вообще-то уже тебе отсосал. Знаешь, поздно плыть брасом, когда упал на землю.       — Справедливости ради, в розыске ты не потому что мне отсосал~       Ишигами закатывает глаза, выключает плиту и подходит ближе. Ген хочет шагнуть назад.       Ген делает шаг вперёд.       Ишигами в паре сантиметров. Он смотрит, пристально изучает, ищет трещины в идеальной маске Гена… И находит.       — Умойся, оденься, спрячь игрушку и возвращайся на кухню, – приказывает он. – Без завтрака ты не протянешь до обеда. И поторопись. Нас ждёт долгое путешествие.