У Гена чёрный мерседес, пять тузов в рукаве и наглая улыбочка засранца...

      Сенку в ярости. Это его территория. Его план. Его Асагири в конце концов! Но Ксено — самовольный придурок — лезет по самые локти, извращая последнее святое, что у Сенку осталось.       Сенку в восторге.       Он, чёрт побери, впервые за неописуемо долгое время чувствует себя связанным по рукам и ногам. Так глупо попасться, ну надо же! Рюсуй засмеёт.       Даже если опустить тот факт, что Ксено сумел перекодировать вход в водохранилище и поставить под базу пространственные глушители (иначе бы Сенку тупо туда телепортировался), Сенку всё равно оказался не готов. Стоило открыть дверь, как он врубил медузу, а она, вы не поверите, не сработала. Точнее, сработала, но искажённое поле Хиггса превратилось в желе. И теперь Сенку тратит время, чтобы выбраться из него. Сам доктор Ишигами, потерялся в пространстве, уму непостижимо.       Рюсуй точно засмеёт.       В любом случае, факт остаётся фактом: Ксено соорудил перехватчик и выстрелом в Асагири вынудил Сенку использовать медузу. Это диверсия и объявление войны. Так ещё и Асагири теперь наверняка ранен. А не должен быть! Зачем Сенку вешал на него громоотвод? Чтобы из всех точек недискретного пространства пуля оказалась в его сердце? В сердце единственного человека, на которого Сенку сделал ставку?       Не в этой Вселенной.       Надо срочно выбираться отсюда.       Время лезть глубже.       В руках Гена пиджак, а на губах молитва за упокой. Ген прячется за грузовым контейнером, мастерит из найденной швабры и какого-то технического мусора каркас и матерится. То есть, молится. То есть… А, похуй — одно и то же по сути.       Аминь, блядь.       Несколькими метрами ниже мирно журчит подземная река, шуршат очистные установки, тужатся насосы, а периодически поднимающиеся потоки воздуха обдувают лицо. Гену было бы приятно, не будь ему так херово.       На пороге лихорадки он пытается убедить себя, что белая горячка, это просто суеверие.       Наконец, Ген заканчивает: осматривает своё великое творение, нарекает его Джонни, поправляет швабро-причёску, хлопает по импровизированному плечу и тащит к краю умирать. Ну а что Джонни хотел? Райские кущи и швабро-Еву? Ну извините. Какой бог, такие и привилегии.       Ген притаивается за углом, аккуратно прислоняет Джонни к самому краю контейнера и медленно отходит.       Теперь у Гена секунд пятнадцать.       Пятнадцать секунд, пока поднявшиеся потоки воздуха не сместят центр тяжести чучела, и оно с грохотом не выпадет прямо в проход. Пятнадцать секунд, пока Снайдер не отреагирует на шум и не выстрелит в то, что возможно примет за Гена. Пятнадцать секунд, чтобы настоящий Ген успел вычислить положение снайпера и перехватить инициативу.       Если повезёт, Ген успеет уйти в слепую зону. Если не повезёт, то… Лучше об этом не думать.       Итак, пятнадцать секунд.       Стен спускает крючок и понимает, что проебался. Нейроны, отвечающие за наведение и выстрел сработали чуть быстрее, чем нейроны, отвечающие за отличение куклы от настоящего Асагири. Стен выстрелил раньше, чем обманка упала. Звук был такой, будто сам Асагири впечатался мордой во врата рая. Быть может, если бы не залившая глаз кровь из рассечённой брови… Но, увы, что сделано, то сделано. История не знает сослагательного наклонения.       В то же мгновение Стен замечает промелькнувшую внизу тень — наводит винтовку туда — поздно.       Охотник и добыча поменялись местами.       — Ни с места, отпусти винтовку, руки вверх и, будь добр, без глупостей.       Стен усмехается, слишком много условий. Он медленно кладёт винтовку, поднимает руки, поворачивается и наконец видит Асагири. Тому бы не помешала путёвка на Гавайи или на тот свет, но на тот свет сейчас отправят самого Стена. Глок красноречиво уставлен ему в грудь. Если Асагири попал в прицел с сотни метров, с пяти точно не промахнётся.       Молчание затягивается.       — Итак, — Стен опять не сдерживает усмешки, — что мы будем делать дальше?       — Без понятия, — Асагири громко дышит, пачкает кровью пол и щурится. Он явно потратил последние силы, забираясь к Стенли на позицию, хотя пушку держит твёрдо. Чтобы спустить крючок много мощи не надо. Стенли в курсе. — Как вариант: я тебя пристрелю, и закончим с этим, что думаешь?       — Смерть не входила в мои планы сегодня. — нещадно тянет курить.       — Та же история. — Асагири не отвлекается ни на мгновение. — Я вообще в отпуске.       — Ну и что ты тут забыл тогда?       — А хуй знает. В смысле, у Ишигами спросите.       Есть имена, упоминание которых в суе всегда сулит проблемы. Ишигами лидирует с огромным отрывом.       — Только не говори, что ты оказался здесь в погоне за Ишигами.       — Не говорю. Он сам меня сюда за ручку привёл.       — Тогда могу сказать только одно, — желание затянуться сигареткой превысило все допустимые нормы, — тебя использовали.       — Спасибо, я догадался.       Прошла уже минута, а Асагири так и не отдышался. Стенли улыбается шире. Ну а почему бы, в прочем, не поболтать? Он никуда не торопится.       — Говоришь, Ишигами здесь?       — Это что-то значит?       Только то, что у Ксено всё схвачено.       — Я могу поспекулировать, но очевидно прямо сейчас за нашими спинами происходит какая-то возня, о которой мы не догадываемся.       — Какая божественная аналитика.       — Таков закон мироздания. Судьба агента — просто быть чей-то пешкой, не так ли?       Асагири всё хуже, Стен просчитывает варианты. Отвлечь разговором, уловить момент и…       Асагири стреляет.       Без предупреждения.       Всё-таки Касеки молодец. Хорошо натаскал.       Стенли спасают выработанное годами чутьё и то, что пуля не была направлена на убийство изначально. Из живого Стенли проще вытащить информацию, чем из мёртвого, а информации Стен хранит много. Так много, что на случай плена у самого Стена припасено десяток вариантов самоубийства: от яда, до откушенного языка. С такой работой стоит быть готовым ко всему. К пыткам, тюрьме, революциям, апокалипсисам — смерть добавляет стабильности в жизни, понимаете. А вот бюро всегда требовало в схеме «dead or alive» выбирать второе. И не важно, что подобный подход привносил новые риски.       Стенли потому и ушёл с Ксено: лучше сдохнуть, но наверняка, чем болтаться говном в проруби. Полумеры неприемлемы. Если делать, то до конца — таков девиз. С — стабильность. Ну вы поняли.       А, да. Драка же.       Пуля прошивает бок. Один-один. Стен не успевает дотянуться до брошенной винтовки, его хватает только на адреналине сократить дистанцию и выбить из рук ослабевшего Асагири пистолет. Завязывается старая добрая рукопашная. Удар. Блок. Удар. В грудь прилетает с ноги. Стен в который раз отдаёт Касеки должное. Раненый и измотанный Асагири не уступает в бою, явно намереваясь столкнуть Стенли с высоты.       Но хуже всего знать, что где-то бродит Ишигами.       Стен упускает момент, когда его валят на землю и прижимают горло арматурой. В бессильной борьбе он нащупывает что-то тяжёлое и бьёт Асагири по голове. Удушение прекращается, тело трясёт в судорожном кашле.       Судя по болезненному стону, Асагири тоже отлично прилетело.       Времени на отдых нет. Стен вскакивает в поисках хоть чего-то полезного. В метре блестит брошенная винтовка. Стен пытается рвануть туда, но его снова валят на пол. Отбиться получается не сразу. Всё скользкое от крови, в ушах шум, в глазах пелена.       Стен из последних сил роняет Асагири. Спасение рядом, только руку протяни.       Осталось чуть-чуть.       Он перехватывает винтовку и тут же видит уставленное на него дуло.       Опоздал.       — Только рыпнись.       Черт, Стен забыл, что выбил глок из рук Асагири в этом же месте. И судя по всему, моральный компас «dead or alive» сместился в категоричное «dead».       Стену пиздец.