У Гена чёрный мерседес, пять тузов в рукаве и наглая улыбочка засранца...

      Первое, что вспоминаешь, когда просыпаешься в воде — ты не умеешь ею дышать. Второе — ты хочешь жить.       Вот и весь экстренный набор, чтобы в судорогах, захлёбываясь паникой и не только, попытаться выплыть наверх. Но происходит худшее. Тело пережато путами, а поверхность воды не найдена. Найдена только прозрачная крышка того, где Ген находится. И она категорично отделяет его от живительного кислорода.       Ген бьётся лбом о крышку, а локтями о стенки, но безрезультатно. Вывод напрашивается один — он замурован в какой-то сраной пробирке!       Паника достигает пика, сердце норовит пробить заполненные водой лёгкие, и тут уже в конец перегретый мозг включает режим «похуй, пляшем». Последняя остановка перед «привет, боженька, давай обсудим мои грехи». Ген ещё несколько раз слабеющими руками бьёт по стеклу и, наконец, расслабляется, с меланхоличной тоской погружаясь на дно.       Ну вот и всё.       Вот он и поиграл с Ишигами. Вот он и вписался главным действующим лицом в авантюру, придуманную Ксено и Касеки. Вот и лезь потом в самую задницу без плана «Б». Очевидно же было, что Ксено не станет церемониться и спустит на Гена всех собак, точнее одну, но очень злую. Очевидно же было, что Ишигами насрать на Гена, ему просто весело издеваться над врагом. Но нет, Ксено уверял, что без Гена тема не выгорит, что на Гене висит щит, что ситуация безопасна, давай, приключение на двадцать минут, вошли и вышли. Ты только найди Ишигами.       «Ты только приведи его ко мне и я всё сделаю.»       Хуй там плавал.       Точнее, плавает теперь Ген. И подводит итоги.       Вообще, свою партию он выполнил неплохо. По крайней мере до последнего момента он тащил на себе всю операцию без сучка, без задоринки. Имя ещё для операции Касеки выбрал, конечно. Отпуск. Очень смешно. Но в этом и был смысл: создать ощущение, что Гену правда нечем заняться. А на самом деле — делай, что хочешь, но Ишигами должен явиться. Вот Ген и сделал, что хотел.       А Ишигами взял и правда явился.       Ген старается не признаваться в том, что в тот момент не разделял свои желания и рабочие задачи.       В любом случае, пока в плечо не прилетел калибр, по ощущениям способный убить слона, всё было хорошо. Вот ровно до встречи с пулей, Гену всё нравилось.       А потом: чехарда со Снайдером, Ишигами, Ксено, приход бюро, куча непонятной информации…       И вот Ген тонет в стеклянном гробу.       Кстати, а почему он ещё не утонул?       Ген медленно впускает воду в лёгкие и так же медленно, но вполне успешно, выталкивает её обратно.       А какого ху-       Ген заново учится дышать. В тридцать пять. Дожили. И, очевидно, это не вода. Вода тяжёлая, мышцы диафрагмы не способны справиться с её массой. Ген ощупывает окружающие его верёвки и вдруг догадывается, что это провода. Он исследует их дальше, находит концы на теле и, не долго думая, дёргает. Боли почти нет.       Боли в принципе нет.       Хотя Ген точно помнит, как горячо прошило плечо подарочком от Снайдера.       Ещё несколько выдернутых проводов — и где-то противно взвизгивает сигнальная система. Раздаётся звук сливающейся воды, а Ген наконец чувствует, что у него есть шанс выбраться. Он толкает ногой крышку, и она, о чудо, поддаётся.       Ген поднимается.       Свобода!       Он пытается сделать вдох, но вместо этого его смачно выворачивает водой. Он так и вываливается из своей «пробирки» на пол, не переставая откашливать воду и ругательства, пока не обнаруживает перед глазами четыре пары ног.       Ген не торопится поднимать взгляд. Подождут.       Сквозь собственное сиплое дыхание Ген слышит обрывки разговора. То ли в ушах всё ещё вода, то ли язык ему категорически незнаком. Он даже не уверен, что может определить языковую группу.       Он даже не уверен, что слышит только один язык.       Ладно. Вдох-выдох.       Ген, в чём мать родила, легко встаёт, небрежным движением зачёсывает мокрые волосы, расправляет очевидно здоровые плечи без следа пулевых ранений и по-театральному кланяется.       — Асагири Ген, не к вашим услугам, – протягивает он с нарочитым британским акцентом.       В ответ ему прилетает явно одобрительный возглас и что-то похожее на смех от высокого белобрысого мужика под два метра ростом с чересчур зубастой улыбкой. Его смех подхватывает растрёпанный паренёк, еле достающий ему по плечи. Им контрастно нейтрально отвечает то ли девушка, то ли очень феминный парень, ну а завершает квартет довольно ухмыляющийся Ишигами.       Вот он-то Гену и нужен.       Когда кулак приземляется прямо в его наглую рожу, в душе Гена расцветают розы. Причём минные. Как же давно он об этом мечтал.       Мужик и паренёк снова одобрительно смеются.       Ишигами, не переставая ухмыляться, сидит на полу.       А непонятного пола симпатичное существо уважительно подаёт одежду, что-то сказав. Ген принимает подношение.       Ишигами помогают встать. Он, морщась, потирает переносицу и подходит к Гену. Ген же демонстративно не обращает на него внимания, занимаясь своими штанами. Из чего они, блядь, сделаны? На ощупь то ли шёлк, то ли шерсть. Это вообще как?       Высокий мужик что-то говорит, Ишигами ему отвечает. Тут и переводчик не нужен, Ишигами здесь не главный, он один из — равный, но никак не командир.       Ишигами подходит уже вплотную. Ген устало вздыхает, не собираясь отступать. Он дерзко вскидывает голову и выплёвывает прямо в самодовольную морду:       — Ну и что это всё значит? – Ген задаёт этот вопрос и тут же жалеет. Ещё одна волна паники охватывает голову, почти как, когда он проснулся в воде. Только хуже. Гораздо хуже.       Потому что на Гена смотрит не человек.       И не человек говорит ему:       — Добро пожаловать на борт.