У Гена чёрный мерседес, пять тузов в рукаве и наглая улыбочка засранца...

      В голове космическая пустота. Как и за окном палубы. Ген смотрит в бездну, застыв взглядом на маленькой блёклой точке. Ишигами сказал, что это Земля.       Пока одни страдают от мании величия, Ген подавлен манией ничтожества.       Вон там, в каких-то немыслимых доселе масштабах, далеко-далеко, так далеко, что само слово кажется неподходящим, находятся все, кто когда-либо называл себя «человек». На этой крохотной точке остались кости каждого Гомо Сапиенса, прошедшего путь от рождения до смерти. Сто шестьдесят тысяч лет и сто миллиардов жизней. Все там.       А Ген здесь.       — Всё ещё хандришь?       Ишигами подсаживается на скамью рядом, вытягивает ноги и тоже смотрит в пустоту. Повисает тишина. Такая тишина бывает только в палате безнадёжного больного. Ген, вопреки своему амплуа, не собирается её нарушать. Он и есть тот самый безнадёжный больной.       — Я тоже долго не мог поверить.       Ген не смотрит на Ишигами, но слышит его улыбку и сам усмехается:       — Забавно, меня ещё никогда не успокаивал инопланетянин.       — Пф, ты для меня такой же стрёмный инопланетянин, как я для тебя.       Эта мысль кажется Гену абсурдной.       — Ты жил на моей планете, ты должен был привыкнуть к людям!       — Ну тогда и ты должен был привыкнуть ко мне, в чём проблема?       — В этом, – Ген находит в себе силы посмотреть на Ишигами и даже протянуть к нему руку. Но не коснуться, только указать. – Вот в этом, этом и этом, – он проходится по самым выделяющимся особенностям: прозрачным чешуйкам на щеках, красным глазам и зелёным концам волос. – Я не знаю как ты всё это скрывал, но на Земле ты выглядел, как человек, а не как… Как…       — Договаривай.       — Ящерица-переросток.       Ишигами, похоже, принимает сравнение за комплимент.       — Простейшая технология маскировки. Эволюция почему-то не очень разнообразна, ты удивишься, но все разумные расы внешне не так уж и сильно отличаются. Несколько косметических изменений и вот, – Ишигами провёл рукой перед лицом, – я уже почти как вы.       Рядом с Геном опять предстал тот, кого он всю жизнь считал бесспорно отвратительным, но человеком. Кто бы мог подумать, что главный враг их маленького, потерянного в космосе мира занесён извне. Что ж. Это даже хорошие новости. Наверно.       — И что теперь?       — Пока ничего, надо представить тебя совету.       Ген без понятия, что за совет и что на самом деле означает это загадочное «представить». Он продолжает грустно наблюдать за далёкой точкой.       Он хочет домой.       — Пока тебе туда нельзя.       — Я об этом не просил.       — Не просил, но я знаю, о чём ты думаешь.       Ген протяжно вздыхает:       — Только не говори, что твоя раса ещё и мысли читает.       — Не читает, – Ишигами подсаживается чуть ближе. – Но я помню какого это. Я был на твоём месте.       — Когда?       — Давно. Много. Очень много лет назад.       — Сколько?       — Ты ещё не дорос до таких чисел.       — Я серьёзно.       Ишигами усмехается и снимает с себя маскировку. Перед Геном снова другое существо. Хитрое, умное и бесконечно, бесконечно опасное. Так говорят Гену инстинкты. Разум с ними согласен.       — На Земле я пробыл всего шесть тысяч лет. В альянсе работаю плюс-минус сто пятьдесят тысяч лет. А забрали меня с родной планеты больше двухсот шестидесяти тысяч лет назад.       Ген роняет лицо в ладони. Он правда до таких чисел ещё не дорос.       — Прости за шутки про возраст.       — Ну, что с тебя несмышлёного ребёнка взять? Как здорово, что я уже хотя бы ящерица-переросток, а не подросток, которому нельзя за руль.       Ген не понимает. Ген не понимает! Ему тридцать пять, он видел много дерьма в жизни, он рылся в самых сочных секретных материалах, он, на минуточку, сам по себе сочнейший секретный материал, но все истории про НЛО, сговор с иллюминатами и прочие бредни правда были бреднями. Ген со всей ответственностью заявляет: всемирного заговора не существовало, миром всегда правила не тайная ложа, а явная лажа. И сейчас, весомая часть этой явной лажи сидит рядом с ним за дохуялион световых лет от Земли и чуть ли не болтает ногами.       — Но ты правда выглядишь, как подросток. Как тебе может быть сотни тысяч, если?.. Если… И почему Уингфилд?.. О чёрт, – Ген пытается собрать информацию воедино. – Он сказал: «учитель». Ты его учил?! Нет, стой, – память о прошедших событиях взрывается режущей мозги шрапнелью. – Но почему тогда он сразу не сказал? Это Уингфилд, я понимаю, у него никогда не бывает прямых путей, и мы бы ему, конечно, не поверили, но… Подожди. Что вообще произошло? Как мы тут оказались? Нет, почему ты пришёл ко мне? И почему ты правда полез к Уингфилду? Почему он был уверен, что ты к нему заявишься? Вы говорили о какой-то Медузе. Это же твоя супер-технология? Разве Уингфилд её не сломал? Он же сломал её, да? Иначе бы Снайдер не попал по мне, верно? – Ген не замечает, как вскакивает и начинает беспокойно ходить взад-вперёд. – Что сейчас происходит на Земле? Почему мы здесь? Как... – Он падает обратно на сиденье. – Ты что, правда помогал строить египетские пирамиды?!       — Да.       — Пизда, Ишигами!       Ген злится. Особенно его бесит эта наглая, полная самовосхваления ухмылка. Это глупо, но Ген понимает её! Он смотрит на существо другого вида, другого происхождения, другой, мать его, планеты, другой галактики… И осознаёт, что считывает гораздо больше информации, чем должен при контакте с внеземной цивилизацией. Даже без маскировки Ишигами всё ещё юн, всё ещё дерзок, бессовестен и бесстыж.       Так, надо успокоиться.       — Давай по порядку? Без игр и иносказаний, хорошо?       — Ну, давай, – с вызовом бросает Ишигами.       — Как тебя зовут?       Ишигами произносит что-то длинное и определённо недоступное для воспроизведения жалкому представителю отсталого земного человечества.       — Это твоё настоящее имя?       — Да. Но коротко можешь звать меня Сенку. Здесь меня все так зовут.       — Хорошо, Сенку, – Ген чувствует, как плечи понемногу расслабляются. Называть Ишигами по имени странно и непривычно, но Ген как будто бы давно к этому готов. – Я бы хотел узнать, откуда ты, как называется твоя раса, где мы, кто остальные существа на корабле и что такое альянс, но боюсь, даже если ты будешь давать честные ответы, общий смысл мне будет недоступен, поэтому расскажи сначала, что ты делал на Земле? Надеюсь, хотя бы эту информацию я смогу переварить.       — Умный ход, учитывая обстоятельства ты неплохо справляешься с собственной головой. Хороший знак, – Сенку одаривает Гена оскалом мясника, осматривающего будущую тушу на заклание. – Я знал, что ты обладаешь высокой адаптационной способностью, но рад наблюдать её в действии.       — Спасибо, но я хочу ответы.       Сенку усаживается удобнее, Ген чувствует, это будет долгий рассказ.       — Начнём с того, что вопреки человеческим представлениям о расширяющейся Вселенной, она конечна. Я лично был у её конца и даже делал шаг по ту сторону. Ощущение странное, но, как видишь, жить можно. Второе неверное представление — Земля особенная. Ни-ху-я. Нет, она не единственная планета с возникшей на ней жизнью, я бы даже сказал, что жизнь похожа на плесень, чуть только где есть вода, она сразу укореняется и пожирает свободное пространство. К тому же, ветви эволюции везде одинаковые, вопрос только в том, когда появляется психика. Почему-то здесь какой-то системы нет, точнее, мы её пока не нашли. Кто-то эволюционирует от птиц, кто-то, как мои предки, от рептилий, у нас даже есть разумные расы от акул, – Сенку морщится, будто сей факт лично его оскорбляет. – Но в конечном итоге все разумные расы схожи. Две ноги, две руки, обычно мозг в голове, хотя у некоторых перманентно в заднице, углеродная структура органики, температура тела от трёхсот пяти Кельвинов до трёхсот тринадцати, даже процесс размножения не сильно отличается. Не перебивай, я знаю, что ты хочешь спросить, жди молча.       Ген, только собирающийся открыть рот, послушно сжимает губы.       — Всё это результат того, что Вселенная — закрытая экосистема, в которую Стив засунул несколько прото-генов РНК-типа.       — Стив? – не сдерживается Ген.       — Это имя бога.       — Вы знаете имя бога?!       — Не ори. Да, мы знаем его имя, его возраст и даже курс, на котором он учится.       Ген молча встаёт, стряхивает пылинки со штанов, разворачивается и направляется сам не зная куда, лишь бы подальше от шутника хуева. Обещал же не издеваться и отвечать честно, пидор чешуйчатый. А вообще, это просто дурацкий сон. Скоро Ген проснётся и забудет весь созданный мозгом бред.       Но Сенку ловит Гена за руку и усаживает обратно.       — Ты ведёшь себя в точности я двести шестьдесят тысяч лет назад.       — Будто меня это должно успокоить!       — Нет. На ближайшее тысячелетие можешь забыть о покое, но привыкать начинай прямо сейчас.       — Иди нахуй!       — Я могу, но вместе со мной туда же пойдут и ответы.       Сенку всё ещё держит Гена за руку. Его ладонь чуть прохладная, сильная, а сам Сенку источает непоколебимую уверенность. Ген даже не хочет допускать возможности, что тот правда не шутит.       — Значит, Стив?       — Стив.       — А вы с ним, ну, разговаривали?       — Нет, мы пока до него не докричались, но это вопрос парочки миллионов лет. Если, конечно, нас не смоют в сточную трубу раньше.       Ген просто позволяет информации входить в одно ухо и выходить из другого. Он смиряется. Если их Вселенная — результат эксперимента в чашке Петри… Так тому и быть. Ген выключает критику. Зачем пытаться осмыслить сумасшедший сон? Ген же спит. Он так решил.       — Так что ты делал на Земле?       — Испытывал новую разумную расу, – Сенку красноречиво оглядывает Гена. – Человечество казалось многообещающим, у нас впервые появилась возможность пообщаться с существами, произошедшими от обезьян, но прежде чем допустить их в альянс, надо было удостовериться, что они достаточно психически развиты для здорового сотрудничества.       — Я даже не знаю, что мне не нравится больше: «достаточное психическое развитие» или «первые существа от обезьян».       — Учитывая, что ты сейчас сидишь посреди космоса, полностью зависимый от инопланетян, тебе должно нравиться всё, а права возмущаться никто не давал.       Ген возводит глаза к потолку корабля и мученически причитает:       — За что мне это?       — У меня есть объяснение, но придётся подождать.       — Подождать? – Ген саркастично поднимает бровь. – Сколько тысячелетий?       — Поверь, скоро количество перестанет иметь особый смысл.       — Рассуждаешь, как существо, у которого есть всё время мира.       — В точку.       — Ладно, я заткнулся.       Сенку потягивается, хрустит позвоночником и протяжно, сладко зевает. Ген тоже хочет кусочек его беспечности. Наверно, здорово, когда всё ясно, мир контролируется и никто не может тебе навредить.       А Ген даже не знает, как открыть здесь дверь.       — Моя работа — быть болезнью. Давать технологический скачок и смотреть, не ебанёт ли. Человечество оказалось на удивление стойким, я что только не разводил: огонь, сталь, порох, чуму, электричество, атомную энергию…       — Ты вмешивался в настолько важные процессы?       — Я подсказывал, но не более. Стоял в тени и терпеливо ждал, пока технологию не откроют своим умом, а потом распространял в массовых масштабах и смотрел. Тот же огонь можно использовать для приготовления пищи, обжига посуды, создания угля, медицины, охоты, а можно пойти с огнём на соседнее племя, или догадаться расплавить металл и сделать оружие. Всё это палка о двух концах.       — Но зачем тогда чума?       — Когда цивилизация заходит в тупик, её стоит проредить и расшатать. Да и вообще, был момент, когда я больше верил в индо-китайский и африканский мир, чем в европейский. А на индейцев с австралийцами вообще болт забил. Надеялся, сами вымрут или ассимилируются с будущими колонистами.       — Мы как будто обсуждаем партию в Цивилизацию, – Ген всё ещё не собирается воспринимать откровения Сенку всерьёз.       — Неправильное ощущение. Скорее, Plague Inc. Моя задача была не помогать, а убивать — вытравить вашу плесень из планеты на корню, – Сенку кровожадно усмехается. – Единственное правило: вы должны были убивать себя своими же руками. Моё вмешательство оставалось косвенным.       — Косвенным? Ты, блядь, египетские пирамиды построил!       — Ну… – Сенку прикладывает палец к губе и стучит по ней. – Приплюсуй мою недолгую тусовку у ацтеков, развлекуху с шумерами, а, да, – он многозначительно тыкает в воздух, – если учитывать, что однажды я случайно объединил Китай, хотя он был к этому не готов, то на Земле существует как минимум четыре места, где я поставил нечто похожее на пирамиды, отстань от Египта.       — Ты был Цинь Шихуанди?!       — Жаль, не успел показать тебе базу у терракотовой армии, тебе бы понравилось.       Ген воет на одной ноте добрых полминуты. Хочется дольше, но воздух в лёгких кончается. Гену даже кажется, что в них ещё осталось немного той воды из регенератора — так Сенку назвал пробирку, в которой Ген проснулся. Отвратительное ощущение.       — Когда сидишь почти безвылазно несколько тысячелетий на убогой планете обезьян хочется себя побаловать. Не осуждай.       Ген поднимает руки в жесте «сдаюсь» и ждёт продолжения парада чуши.       — После средневековья и ренессанса стало интереснее. У вас хотя бы появилась нормальная наука и немного критического мышления. Даже религия отошла на задний план, это огромный успех, с людьми можно было о чём-то поговорить! А особенно хорошо зажилось в двадцатом веке. М-м-м, две мировые войны... Классно было, да. Атомную энергию вы обуздали без меня, но жутко расстраивало, что дальше Хиросимы и Нагасаки дело не пошло. Я был так близок к закономерному финалу! Ты бы знал, как я мечтал свалить уже!       — Ну так и свалил бы.       — Я работу не бросаю, не мой стиль. К тому же, мне обещали достойную плату.       — Неужели, тебе нужны деньги?       — Глупый-глупый жадный человек, – Сенку качает головой, и Ген замечает в этом движении змеиную плавность. – Такому, как я, нужна только безграничная свобода.       — А ты не свободен?       — Свободен, но только в одном направлении.       — И кто из нас ещё жадный?       — Я, но масштабы несколько различаются. Настолько, что количество уже давно перешло в качество. – Сенку подмигивает, а Ген закатывает глаза, пытаясь скрыть скакнувший пульс.       — Значит, во всех земных проблемах виноват только ты?       — Не сваливай на меня всё. Того китайца, сожравшего летучую мышь, я даже не знал, а уж спидозных обезьян вы точно без моей помощи ебали. Сами справились. Молодцы.       Ген прыснул:       — Спасибо, ты вернул мне веру в человечество.       — О, поверь, я правда не понимаю, почему вы выжили. Это точно произошло не благодаря, а вопреки. В альянсе на вас делали ставки, но, кажется, – Сенку легонько бьёт Гена кулаком в плечо, – благодаря тебе я сорвал куш.       Сенку сидит совсем близко, его бедро немного соприкасается с бедром Гена, но ни один из них не отодвигается. Гену странно комфортно. Ему беспокойно, тревожно, и, казалось бы — вот причина всех твоих мучений, Ген — вали. Беги и не оглядывайся. Но он, наоборот, выбирает быть ближе.       Стокгольмский синдром, не иначе.       — А эбола?       — Ну это уже я, да.       — Чума?       — Да.       — Испанка?       — Тоже.       — Оспа?       — Обижаешь.       — Ты отвратителен.       — Я хотел побыстрее разобраться с работой. Надоело сидеть без электричества и нормальных систем жизнеобеспечения.       Ген устало потирает лицо ладонями.       — Боже, какой бред. Напомни, зачем вообще всё это?       — Удостовериться, что человечество достаточно разумно и достаточно коммуникативно. Технологическое развитие, это только внешняя сторона медали, на самом деле за этим скрывается кое-что поважнее.       — И что же?       — Способность слышать другого и понимать, – серьёзность в тоне Сенку не соотносится с его ребяческим болтанием ногами. – Альянсу не всралось возиться с очередными адептами пути агрессивной войны и завоевания. Нам прошлых ошибок хватает.       Из сказанного Ген делает много выводов. Космос населён. В космосе была или есть война. Всё это происходит сотни тысячелетий, и, кажется, теперь Ген прикоснулся к тайнам истории мироздания. Правда, он точно знает, что его вид не живёт дольше ста двадцати лет. Зачем на него — незаметную вспышку по меркам Вселенной, Сенку сейчас тратит время, не ясно.       — Я правильно понимаю, что ты с незапамятных времён сидел на Земле, творил пакости, учил человечество плохому и ждал, когда мы сами себя уничтожим, подаренной тобою палкой?       — Очень упрощённо, но да, так и было.       — Но если это всё был ты, почему тебя не вычислили?       Сенку расслабленно почёсывает ухо.       — Ну, во-первых, вы идиоты. На этом можно и закончить.       — Нет уж, – Ген пытается выглядеть угрожающе, насколько вообще в его положении это возможно, – продолжай.       Сенку, очевидно, не впечатлён, однако продолжает. Гену кажется, что тот просто любит читать всем лекции.       — Маскировку можно регулировать: волосы покрасить, изменить тон кожи, даже разрез глаз. Не панацея, но помогало втесаться в доверие. Во-вторых, в ранние периоды совсем не паришься, сидишь себе божеством, иногда приходишь, тебя сразу узнают — удобно. В-третьих, пока я жил среди общества, я старел, а когда проматывал время и возвращался молодым, меня часто просто принимали за родственника меня же самого, ну а в-четвёртых…       — Стой-стой-стой, ты проматывал время?       — А ты думаешь, я все шесть с гаком тысяч лет разлагался на вашей помойке беспрерывно?       — Э, да?       — Я что, похож на существо, которое само по себе способно прожить несколько тысячелетий?       Ген поражённо кивает.       — Прямо сейчас я готов поверить во что угодно.       — Я ж говорил, что вы идиоты.       — А я говорил, что ты заебал?       — Значит, я хорошо выполнял свою работу.       — Просто гениально.       Ген мечтает придушить Сенку. Единственное, что того спасает — сказки подстать Шахерезаде, которые каждый раз набирали новый виток фантастики. Придумать такое может только больной наркоман. Или это всё суровая реальность. Одно из двух.       — Итак, ты умеешь проматывать время, другими словами, у тебя есть машина времени?       — Это одна из функций Медузы, верно.       Сенку из ниоткуда материализует в ладони небольшую металлическую фигурку, больше похожую на детскую головоломку, чем на сложный механизм. Ген ожидает подробностей, но Сенку прячет Медузу обратно и делает вид, что тема себя исчерпала. Подумаешь, машина времени. Тоже мне. Как будто она не у всех есть. Кофемашина и то сложнее устроена.       — Так Медуза забирает твой возраст? – не выдерживает Ген.       — Скорее, конвертирует полученный опыт во время, которое можно промотать. А что не добирается опытом, тратит твои реальные года.       Многое проясняется.       — Вот почему ты возник, как чёрт из табакерки... – Ген перебирает все найденные разведотделом скудные данные о Сенку. Их нет. — Сколько лет ты перескочил в последний раз?       — Тридцать.       — А сколько тебе было до скачка?       — В районе сорока. Я уже точно в голове такие вещи не держу.       — А сейчас тебе… – Ген наконец задаёт вопрос, мучающий его с первой встречи, хотя, честно говоря, он уже конкретно протух. Вопрос в смысле. Ну, и Ген тоже.       — Сейчас мне около восемнадцати.       — Около, – тяжко вздыхает Ген. – То есть, всё-таки не совершеннолетний.       — Мальчик, – Сенку внезапно встаёт, расправляет плечи и бросает испепеляющий взгляд. – Мальчик, – опасно повторяет Сенку, он подходит близко-близко, склоняется над Геном и смотрит ему прямо в глаза. – Ты не поверишь, но жалкие сто лет назад твоя недалёкая цивилизация считала восемнадцатилетних не просто совершеннолетними, а по-настоящему взрослыми, — тембр Сенку падает глубоко в грудь. – Тысячу лет назад в восемнадцать следовало иметь хотя бы одного ребёнка, – Ген цепенеет, задержав дыхание. – А шесть тысяч лет назад дожить до восемнадцати просто приравнивалось к удачи. – Сенку переходит на тёмный шёпот. – Глупый заложник своего времени, твои мозги не умеют думать вне рамок привычного общества, я ожидал от тебя большего, Асагири Ген, что за убогое зрелище.       Ген уже не слышит, что ему там говорят. И так орущие сиреной инстинкты теперь перекрикивают мыслительный процесс окончательно. Ген застревает на тонкой ухмылке и нервно сглатывает.       Он загипнотизированная змеёй добыча.       — Я понял, сэр. Простите, сэр.       — Умничка. Сообразительный.       Сенку выпрямляется, возвратив себе непосредственный вид. Ген усилием воли впускает воздух в лёгкие. Пиздец. Как со смертью пообщался.       — Ну а насчёт твоего прошлого вопроса, – Сенку не садится обратно, а подходит к большому смотровому окну на палубе, оставляя Гена позади, – ты прав, скрываться стало тяжело. Бюро, как единая мировая структура, возникло не просто так, некоторые особо умные индивиды начали догадываться, что у всех проблем человечества есть общий корень. Они не могли подумать, что дело в одном единственном импостере — слишком невероятно. Но реагировали, как могли. В первой половине двадцатого века ещё кое-как можно было затеряться и подделать документы буквально на коленке, а вот начиная с восьмидесятых, когда вы начали составлять базы данных, изобрели интернет и понаставили везде камер, задача усложнилась. Ну и, в конечном итоге, не бюро, а Ксено, но он всё-таки смог меня раскрыть. Перед исчезновением я сказал ему, чтобы через тридцать лет, когда к нему явится мой племянник, он его пустил, но, кажется, Ксено изначально был слишком умным для того, чтобы верить мне на слово.       — Так это ты запихнул Уингфилда в бюро? – Ген видит только спину Сенку, но даже этого достаточно чтобы понять: Сенку улыбается.       — Конечно, я.       — И ты надоумил его уничтожить всех?       — Не без этого. Бюро мешало моим планам, а я готовил третью мировую.       — Какая ты мразь.       Ген не может больше сидеть, он задолбался быть отстающим.       — Уверяю, – Сенку не обращает на подошедшего Гена внимания, его больше интересует бездна световых лет за окном. – Ксено и без меня мог стать великой погибелью, я просто подтолкнул. Он молодец. Всего тридцать лет, и так далеко продвинулся.       Ген видит на лице Сенку искреннее удовлетворение. В груди поселяется тяжесть.       — Похоже, здесь место Уингфилду, а не мне.       Сенку одаривает Гена очередным взглядом «кто привёл сюда идиота?»       Вообще-то ты сам, Сенку.       — Какой смысл забирать у цивилизации мозг? Надо забирать перспективу.       — Перспективу?       — О да, – Сенку смотрит на Гена и говорит медленно, смакуя каждый слог, – пер-спек-ти-ву.       Никогда ещё Ген не ощущал себя ощипанной индейкой на рождественском столе. Хочется спрятаться. Сбежать. Но Ген выбирает бить в ответ.       — Значит, когда-то ты тоже был чей-то перспективой?       Впервые за весь разговор Сенку берёт паузу перед тем, как ответить.       — Мы поговорим об этом позже.       Ген ставит себе мысленную победу.       Мир обретает черты, становится понятен. Появляется иллюзия смысла. И Сенку теперь тоже… Понятнее? Его нечеловеческая природа как будто делает всё проще. Ген прислушивается ко внутренним ощущениям. Внутри немое спокойствие — критическая точка достигнута. Когда долго больно, в какой-то момент становится всё равно, новый прирост интенсивности уже не имеет значения. Так же и Ген. Инопланетяне, Вселенная, испытание разумных рас… Даже если Сенку не издевается, и весь их мир правда, лишь чей-то неосознанный эксперимент — уже не важно. Вопросов меньше не стало — нет — но появилось чувство, что на них рано или поздно ответят.       — Почему я тут?       — Твоя раса выполнила условия. Показала, что способна договариваться сама с собой ради достижения целей, а ещё, как минимум одному вашему представителю, теперь доступны пространственные технологии. Пара десятков лет, и вы сможете сделать первый телепорт.       — Нет, Сенку. Я хочу знать, почему я тут.       Сенку выдаёт свой лучший оскал.       — Есть две новости. Плохая и плохая, тебе какую?       — Хорошую, пожалуйста.       — Такой нет.       — Тогда по-порядку.       — Поздравляю, теперь ты хранитель Земли.       — Так, – безэмоционально соглашается Ген.       — И поздравляю, теперь ты представляешь свою расу в космическом совете. Все переговоры с альянсом и судьба человечества на тебе.       Настала очередь Гена смотреть на Сенку, как на идиота.       — А, в итоге, почему я, ответ будет?       — Всё просто. Ты поцелован фортуной.       Ну охуеть понятно стало.       — Это хорошая новость?       — Нет, это худшая из всех.       Ген не даёт мозгу пережевать информацию хорошенько, просто глотает её огромным комом. Прошлые куски же нормально провалились? Ну вот и отлично. Этот тоже переварится. Главное, не думать, что Ген — нафаршированная яблоками индейка. Да-да, та самая, что стоит на рождественском столе.       — Хочу расшифровку.       — Если коротко, ты не можешь сдохнуть. Сюжетный щит, бессмертие, профессионализм или, наоборот, уникальная везучесть — называй, как хочешь, но ты практически неубиваем. Вот сколько раз ты выживал, несмотря на то, что по всем законам должен был умереть?       Ген даже считать не будет.       — Много.       — Об этом и речь. Тебя даже Снайдер не прикончил.       — Я знал, что делать, чтобы выжить. Ну, и в чём-то мне повезло.       — Вот именно!       Когда находишься в процессе, особо не задумываешься, какой это форменный пиздец. А так, да, из самого очевидного: в Гена стреляли несовместимое с жизнью количество раз, рядом с ним рушились здания, его переезжали машины, он выпрыгивал из окон чёрт знает каких этажей, лез в самое сердце преступного мира в одиночку — и ничего.       Аномальный выброс. Ген помнит этот диагноз.       — Но на мне же был какой-то твой… Как его Уингфилд назвал? Щит?       — Громоотвод. Я повесил его после испытания в наркокартеле, когда понял, что у тебя есть шансы стать хранителем. Решил, хуже не будет. Хотя, в итоге, это была моя тактическая ошибка. Но в любом случае, – Сенку делает шаг и вот, Ген опять чувствует себя прижатым к стеклу простейшим. Буквально. За спиной остаётся только толстое (Ген надеется) стекло космического корабля и бесконечно-конечный вакуум. – Я доволен результатами своего планирования. – В глазах Сенку пляшут черти. – Теперь ты знаешь основные моменты, поздравляю и добро пожаловать.       — Эм, спасибо?       — Ещё вопросы остались?       Миллион. Ген так и не знает, что именно произошло в подвалах Уингфилда, каким был изначальный план, что происходит на Земле сейчас, как работает пространственная физика и что такое Медуза на самом деле, почему Сенку решил, что его задача выполнена? Уйма вопросов. И ни один из них уже не важен. Кроме…       — А все наши… игры, – Ген медленно поднимает взгляд, – это тоже просто часть плана?       Сенку смотрит неотрывно.       — Нет. Это моя прихоть.       Ген тихо, с облегчением усмехается. Хотя какое там облегчение.       Кажется, стало хуже.       — У тебя есть два пути, – Сенку подходит вплотную. – Первый, ты говоришь мне, что устал, хочешь побыть один, и я, без обид, оставляю тебя здесь думать о жизни и смотреть на звёзды. У тебя действительно был тяжёлый день.       — А второй вариант? – сухо шепчет Ген. Он, как натянутая пружина, стоит ровно и не двигается. Кулаки сжаты. Ногти больно впиваются в ладони.       — Ты. Я. Моя каюта. И тебе позволено делать со мной всё, что захочешь.       — Всё?       Сенку мягко кладёт руки на бёдра Гена, окончательно вжимает того в стекло за спиной, коротко мажет губами по челюсти и сладко выдыхает в ухо:       — Всё. Абсолютно всё.       Гена обманули. У него никогда не было выбора.       — Веди.