Драко Малфой и Зеркало Икидирвэ

Драко достаточно легко вспомнил день, когда встретил Поттера, потому что его родители как раз строили планы в этот день отвезти его в Косой переулок. Драко как мог упрашивал их отправиться на день или два раньше, тайно надеясь избежать встречи с Поттером, но они, видимо, слишком привыкли к его нытью, чтобы так легко сдаться и изменить свое расписание. А значит, поездка состоится через неделю после того, как он очутился тут и снова получил свое письмо из Хогвартса. Что означало целую неделю борьбы с желанием рассказать хоть кому-нибудь. Драко настолько расстроился и отчаялся, оставшись один на один со своими мыслями, что на долю секунды ему пришло в голову использовать проклятие Империус, чтобы заставить родителей держать его подальше от Поттера. В конце концов, оказалось, что с новой палочкой это проклятие ему вполне под силу. В одну из своих повторных вылазок в подземелье, в надежде на чудесное явление зеркала, он увидел пауков. Это заставило его вспомнить демонстрации Грозного Глаза Грюма на четвертом курсе. В защищенных стенах поместья он не побоялся повторить непростительные заклятия, чтобы проверить свою магию и убедиться, что палочка полностью ему подчиняется, если будет такая необходимость. Хотя он вынужден был признаться себе, что использование Империуса на своих родителях, чтобы заставить их пойти в Косой переулок пораньше, на такую необходимость явно не тянуло. Он стал тренироваться на самом большом пауке, которого нашел. Зачарованные свечи парили над уродливым иссиня-черным существом, и все его восемь глаз, казалось, затуманились, как только Драко произнес заклинание. Он заставил его танцевать и наблюдал, как паук подчиняется — живот скрутило и пришлось остановиться как можно скорее, как только стало очевидно, что проклятие сработало. Он обездвижил паука, некоторое время слушал, как его дыхание прерывисто вырывается в холодном воздухе подземелья, и отпустил его только тогда, когда был готов наложить Круциатус. То, как паук извивался, не оставляло сомнений в том, что новая палочка и новое тело не повлияли на его способности к темной магии. Драко отпустил его и смотрел, как тот, запинаясь, уползает прочь. Во рту стоял привкус кислоты. После этого он практиковал множество других заклинаний, чтобы подтереть следы, если палочку по какой-то причине проверят на предмет использования в прошлом. Скоро у него снова будет своя волшебная палочка, старая надежная палочка с шерстью единорога. Раньше, чем в прошлый раз, поскольку ему все-таки удалось уговорить маму сначала пойти к Олливандеру — якобы из-за чрезмерного волнения получить палочку — и таким образом избежать встречи с Поттером у мадам Малкин. Ни с той, ни с другой палочкой он не планировал оставаться надолго. Однако с каждым часом, что он оставался тут незамеченным самозванцем, ему казалось все более иррационально важным суметь защитить себя. Когда он использовал Сектумсемпру на следующем пауке, поминая при этом Поттера, заклинание небрежно отсекло маленькие щетинистые лапки, и на камне образовалась лужица крови, а затем паук замер и затих — итог, не сильно отличающийся от использования Авады Кедавры. В эти мрачные, словно заколдованные, часы, тянувшиеся, как слипшиеся в грязных руках Винса ириски, он прошелся по всем заклинаниям, которые только мог вспомнить. Он не напрашивался в гости ни к кому из своих друзей, даже к живому Винсу, и избегал родителей, насколько это было возможно, за исключением ужина, но они, казалось, ничего не замечали. Одурачить их было почти удручающе легко. А потом он возвращался в подземелье и при мерцающем свете свечей повторял бесконечные бессмысленные последовательности заклинаний Флитвика за все года обучения. Или шел в свою комнату и записывал бессмысленные размышления о своем положении, чтобы потом превратить их в дым и пепел. Когда настал день похода в Косой переулок, ему без особого труда удалось справиться с тем лихорадочным предвкушением, которое охватило его в первый раз. Если в его возбуждении и осталось что-то неприятно истеричное, родители этого не заметили. Косой переулок уже много лет не был таким шумным и красочным. И хотя Азкабан точно не оставил Драко возможности погулять по городу, насколько он знал, послевоенное восстановление произошло так быстро, что в его время там уже должно было быть не меньше болтовни, шума и смеющихся детей. Он хмуро смотрел на первокурсников, мешающихся под ногами, бегающих вокруг и вопящих о новых котлах и метлах, и думал, что Косой переулок был лучше в те тёмные времена, когда вокруг не было так много детей. Ему хотелось взмахнуть палочкой и убрать всех детей в радиусе пяти кварталов, но внезапно он вспомнил, что и сам сейчас был ребенком. Отец настоял на том, чтобы прежде всего зайти в Лютный переулок, и Драко пришлось некоторое время простоять рядом с матерью возле Боргина и Беркса, пытаясь вспомнить, происходила ли эта задержка в первый раз и повышала ли она вероятность того, что он все-таки столкнется с Поттером. Империус как вариант все еще мелькал в его мыслях. Однако, как только они наконец добрались до Олливандера, после всего нытья Драко, его выпрашиваний и попыток подогнать родителей, он обнаружил, что не может переступить порог. Одну замершую вечность он думал, что какая-то магия удерживает его снаружи, что что-то в защитных чарах, или само здание, или старик внутри почувствовал, что мальчик, пытающийся войти, — темный волшебник, который помог разрушить этот многовековой магазин и запереть его владельца в семейных подземельях. Но нет, это были всего лишь собственные ноги. Толчок отцовской тростью в спину — и он довольно легко перелетел через порог. В тот первый раз Драко подумал, что Олливандер был мерзким, дряхлым старикашкой, но по сравнению с тем, как тот выглядел после пары недель в поместье Малфоев, этот Олливандер был свеж, бодр и здоров настолько, что Драко мог бы принять его за какого-нибудь младшего брата или племянника. Но это был Олливандер, и у него были палочки для маленького Малфоя. Мать и отец маячили рядом, словно могли каким-то образом повлиять на магию Драко отреагировать на что-то лучшее, чем десятидюймовая палочка из боярышника с шерстью единорога, которую он несомненно получит. Она была первой палочкой, которую он попробовал тогда, и так же случилось и в этот раз. Он почувствовал знакомое прикосновение теплого дерева, как будто Поттер только что снова отдал ему её из своих горячих ладоней, хоть сейчас она и ощущалась намного больше в его маленьких ручках, чем тогда. Он почувствовал краткий прилив радости, но затем его глаза зафиксировали отсутствие какого-либо всплеска магии. В магазине не было ничего, кроме мальчика с бесполезной деревяшкой в руках и троих взрослых, наблюдающих за ним так, словно вот-вот поймут по его дрожащим рукам, что он самозванец, зачем-то собравшийся в школу, двери которой однажды уже открыл для сил тьмы. — Нет? — Олливандер задумался, выглядя удивленным скорее полным отсутствием какой-либо реакции палочки, чем несовершенным совпадением. — Как насчет этой? Десять дюймов, граб и шерсть единорога. Довольно жесткая. Чувство потери, которое Драко испытал, глядя, как его старую палочку кладут обратно в коробку, будто Поттер снова явился, чтобы забрать ее у него, удвоилось, когда он взял вторую палочку, и снова не проскочило ни искры. Он не чувствовал никакого напряжения магии, в руках, казалось, был пустой кусок дерева. — Что с ним не так? — прошипел отец, склонившись над ними. Олливандер еще не выглядел встревоженным, но уже немного взволнованным. — Дайте ему что-нибудь получше. Ему подойдет палочка посильнее, как у меня. Сердечная жила дракона. Вяз, — он выпалил это так, будто Олливандер не был известен тем, что помнил каждую палочку, которую когда-либо продал, и достал свою из трости с серебряной змеей на конце. Раньше Драко восхищался этими палочкой и тростью, мечтал о таких же, но сейчас ему только стало стыдно. Еще бы — память тут же подкинула воспоминание, как отец кротко преподносит свою трость Волдеморту, а тот срывает с нее дорогую бесполезную побрякушку. — У моей жены тоже сердечная жила дракона. Сердечная жила дракона и красное дерево. Попробуйте что-нибудь в этом роде. Он ведь весь в отца. Теперь Драко было стыдно еще и за отца, пытающегося указывать чертову Олливандеру, как делать его работу. Олливандер попробовал еще две палочки с волосом единорога — безрезультатно, прежде чем переключился на сердце дракона, сдавшись под напором жалоб отца, но получил тот же нулевой эффект. Драко увидел беспокойство в глазах матери и то, как она нервно оглядела магазин, чтобы убедиться, что никто не видит этой постыдной сцены. «Это не моя вина, что я из будущего», — хотел сказать им Драко и попытался собраться с духом, чтобы попросить еще раз попробовать ту первую палочку. Отец не казался обеспокоенным, пока череда палочек с сердцевинами из перьев феникса также не вызвала ни одного всполоха магии, независимо от длины, дерева и формы. К тому времени, когда они перепробовали третью дюжину палочек, а Олливандер стал учить его успокаиваться, концентрироваться и не паниковать, отец выглядел уже таким апоплексичным, что Драко больше боялся всплеска неконтролируемой магии с его стороны, чем от самого себя. — Скажите, — напряженно произнес отец, после того как палочка из остролиста и пера феникса оказалась в руке Драко такой же бессильной, как и остальные, — что мой сын, мой единственный сын и наследник, не сквиб. Он бросил острый взгляд на мать, которая бросилась охранять периметр от потенциальных наблюдателей, поскольку родители Драко, казалось, готовились столкнуться с одним из величайших позоров, когда-либо нанесенных имени Малфоев. — Я не сквиб! — запротестовал Драко, ненавидя отсутствие властности в своем высоком голосе, когда мать вернулась с легким кивком. Раньше он не так хорошо понимал эти мимолетные жесты и взгляды, которыми они обменивались поверх его головы, но этот он мог прочитать достаточно легко. Рядом нет никого, кто мог бы распространить слух о том, что наш сын — нечто такое, что лучше бы ему было удушиться в колыбели. — Не сквиб! У меня были случайные выбросы магии, как и у любого другого ребенка, и вы это знаете, — сказал он матери, затем посмотрел на отца, и мрачное настроение родителей перекинулось и на него. — Я не такой! Олливандер по-прежнему сохранял внешнее спокойствие, хотя внутренне он, должно быть, начинал сомневаться, по плечу ли ему эта задача. — Иногда может потребоваться много попыток, чтобы найти подходящую палочку. Или иногда, в редких случаях, молодому волшебнику просто лучше подходит одна из более редких сердцевин, изготовленных не здесь… — Драко уже пользовался моей палочкой раньше, — перебила мать с редкой для нее невежливостью, но, казалось, ее переполняла потребность убедить саму себя. — Я научила его нескольким простым заклинаниям. Чары для первокурсников. Разные огоньки. Фейерверки и бабочки. У него никогда не возникало с ними особых трудностей. — Хм, — сказал Олливандер, окидывая Драко критическим взглядом, от которого ему стало почти так же не по себе, как от угрозы надвигающейся истерики его родителей. — Да, в чистокровных семьях принято начинать магическое обучение до того, как у ребенка появится собственная палочка. Практиковал ли ваш сын магию с какими-либо другими палочками? Такое отсутствие магии в любой палочке необычно для ребенка, рожденного волшебниками — даже для сквиба, не говоря уже о ребенке, который успел продемонстрировать как случайную, так и намеренную магию. Возможно, ваш сын уже нашел волшебную палочку, и она не любит делиться. — Это невозможно, — отрезал отец, скривив губы, как будто Олливандер намеренно тратил его время впустую. — Драко практиковался в магии только с палочкой моей жены и только под присмотром. А затем, будь ему хоть трижды по восемнадцать внутри, но что-то в лице Драко выдало его. — Драко? Он глубоко вздохнул, сунул руку во внутренний карман и вытащил Коготь. Мать резко вдохнула и прикрыла рот рукой, в то время как отец уставился на палочку с каким-то убийственным любопытством. — Да, мистер Олливандер. Совсем немного. Я нашел эту палочку в поместье Малфоев и практиковался с ней. Он поднял глаза и увидел, как ранее невозмутимое лицо Олливандера стало таким же застывшим, как у его матери. — И она послушалась вас? — спросил Олливандер натянуто. — Ответила вам? — Да, — ответил Драко, и Олливандер еле слышно прошептал заклинание — Кадуцеус ревеларе что-то там, которое, кажется, воспроизводило условия тестирования новой палочки. В воздухе тут же взорвалось что-то мутное и тягучее, сладковато пахнущее ядом, и наружу вырвалось чернильное нечто, похожее на тень — оно взлетело резко вверх и врезалось в потолок, осыпав их грудой щепок. — Протего, — Драко инстинктивно вскинул палочку за секунду до того, как большой обломок попал бы в лицо его матери, а затем куски потолка стали плавно огибать их по краю сферы его щита, хотя из-за тени и было довольно плохо видно. Только после того, как щит опустился, а чернильное пятно рассеялось, Драко наконец встретился с взглядами родителей. Еще никогда в жизни они так на него не смотрели. У отца на лице читался ожидаемый гнев, хотя и с определенной долей осторожности, которую он никогда не должен был испытать по отношению к собственному сыну. Что касается матери, то он видел ее глаза такими только тогда, когда Темный Лорд произносил ее имя. Олливандер, как и мать, инстинктивно взглянул на отца, и они оба были озадачены, увидев, что его руки пусты, и осознав, что щит — не его рук дело. — Отличное решение, Драко, — сказал Олливандер, поняв первым, в то время как отец и мать переводили взгляд с Олливандера друг на друга. — Очень впечатляющая реакция для вашего возраста. Похоже, мы можем с уверенностью заключить, что мистер Малфой точно не сквиб. Просто его магия уже соединилась с волшебной палочкой. Мои услуги, похоже, не понадобятся вовсе. — Это вы продали эту палочку раньше? — потребовал ответа отец. Мать кивнула, уставившись себе под ноги, прежде чем Олливандер ответил. — Да, несомненно, как и палочку вашей очаровательной жены. Сердечная жила дракона, как у ее сестры. Двенадцать и три четверти дюйма, грецкий орех, изогнута, — голос Олливандера не скрывал его нежелания говорить. — Я продал эту палочку много лет назад Беллатрисе Лестрейндж. Все, что Драко хотел сказать, застряло у него в горле. Ему хотелось бросить палочку, зашвырнуть ее как можно дальше. Он бы поджег её, если бы был хоть немного хорош в беспалочковых заклинаниях. Но такого рода заклинание далось ему лишь однажды. Когда он разбивал стекло, отделявшее его от этой самой палочки. — Как, — сказал отец, подняв дрожащий палец и указывая в воздух, не столько на Олливандера, сколько на саму реальность за то, что она так озадачивающе бросила ему вызов, — как палочка, принадлежавшая сестре моей жены, могла отреагировать на моего одиннадцатилетнего сына? — Сердцевины из сердца дракона, как правило, не отличаются преданностью, — торжественно сказал Олливандер. — Особенно если их побеждают на дуэлях, они быстро и прочно привязываются к новому владельцу, забывая о предыдущем. А в случае долгого отсутствия… Никому из них не нужно было напоминать, что тетя Белла провела в Азкабане почти всю жизнь Драко. — Сердцевина из сердечной жилы дракона — даже в палочке такой силы — даже в палочке, которая, возможно, знакома с темной магией, простите меня… — Не стесняйтесь в выражениях, — прорычал отец. — Скажите мне, что это значит. Сейчас же. Олливандер нахмурился и тяжело вздохнул, в то время как мать становилась все бледнее и бледнее, уставившись себе под ноги, словно из-под половиц выползало привидение. — На такую палочку может претендовать волшебник, обладающий большей силой, чем ее предыдущий владелец. Или с более выдающимися способностями к темной магии. Даже объяви Олливандер, что Драко сквиб, это не заставило бы отца так взметнуться и затащить Олливандера в его кабинет, как сейчас. Мать последовала за ними, оставив Драко снаружи. Олливандер остановился только для того, чтобы заделать дыру в крыше, убрать обломки и бросить на Драко не такой уж жалостливый взгляд, какого можно было ожидать, а затем последовал за родителями Драко, закрыв дверь прямо перед его носом. Побродив между полками, все еще держа в руке уродливую деревяшку, Драко спрятался в уголке, ближе к концу одной из углубленных полок с волшебными палочками, где его точно никто бы не увидел. Дышать от этого легче не стало, а кривая волшебная палочка на коленях была не лучше смертельного яда, от которого он не мог заставить себя отвести затуманившийся от слез взгляд. Он плакал довольно долго, несмотря на свое решение больше никогда не плакать после Азкабана. Он мысленно дал себе право на это только на похоронах Северуса. И то только возможно. Может, и нет, если бы Поттер был там. Его убежище среди полок не уберегло его от разоблачения. Родители все еще не закончили свою, несомненно, мрачную беседу с Олливандером, когда он услышал над собой обеспокоенный голос. — Ты в порядке? — спросил, кажется, уже во второй раз обладатель этого голоса, и, не поднимая глаз, даже с поправкой на годы, прошедшие с тех пор, как Драко в последний раз слышал его таким детским и чистым, Драко никогда бы не смог не узнать голос Гарри Поттера. — Ты заболел? Тебе нужна помощь? — настаивал на ответе Поттер, подходя все ближе, пока Драко не почувствовал, как тот уже нависает над местом, где он притулился, и излучает заботу о жалком незнакомце, которого он еще не научился ненавидеть. Незнакомцы. Драко надеялся оставаться ими до тех пор, пока не сможет спросить Северуса, что делать — ради этого он изменил планы родителей, и вот чего он добился своим вмешательством — встретил Гарри Поттера в тот же роковой день. Только сегодня он был жалок. А первое впечатление производят лишь раз. По крайней мере, на этот раз он знал, с кем разговаривает. — Я могу помочь? — искренне спросил Поттер и действительно протянул руку и коснулся плеча Драко с обезоруживающей нежностью. У него был голос ребенка, и, когда Драко поднял глаза, внешность и рост тоже были соответствующими. Это сбивало с толку, потому что какая-то часть его все еще представляла Поттера таким, каким он выглядел в последний день суда над Драко — протягивающим палочку и без единого слова отворачивающимся от него. А сейчас он пытался заговорить с Драко. — Я Гарри, — сказал Поттер с такой пылкой целеустремленностью в голосе, что Драко показалось нереальным, если не невозможным, что этот ангельский ребенок-Поттер разговаривает именно с ним. — Пожалуйста, скажи мне, что не так. Я пришел сюда со взрослым, но он пошел что-то купить, пока мистер Олливандер был занят. Мне найти и привести его? — Нет, — ответил Драко, и решимость не говорить Поттеру ни слова мгновенно улетучилась, уступив место страху быть замеченным в таком состоянии, очевидно, Хагридом. — Нет. Не надо. Я… э-э, я… — слова давались с трудом. Он не думал, что эти приступы плача и паники, которые начались на шестом курсе и с тех пор по-настоящему не прекращались, продолжатся и здесь. Но если его навыки в темной магии остались с ним, то было вполне логично, что и это тоже. Шестой курс. Он должен быть благодарен, что на его теле хотя бы больше нет серебристых линий шрамов, оставленных Поттером в том году. — Что случилось? — спросил Поттер, переводя взгляд на палочку, лежащую на коленях Драко, и в яркой зелени его глаз — а глаза были всё такими же — сверкнула искра интеллекта. Драко не помнил, чтобы видел это в нем в первый раз. — Ты тоже пришел за волшебной палочкой? Это теперь твоя? — он понизил голос. — С ней что-то не так? Я не хотел совать нос не в свое дело, но человек, который привел меня, Хагрид, он знает все о Косом переулке и Хогвартсе — он хранитель ключей в школе — может быть, он мог бы помочь? В первый раз, когда он его увидел, Поттер был лишь очередным безликим однокурсником, на которого нужно произвести впечатление. Теперь Поттера уже не впечатлишь. И, Мерлин, мысль о Хагриде, у которого даже собственной волшебной палочки не было, раздающем советы и комментирующем палочку Беллатрисы Лестрейндж? Драко нужно было что-то сказать. Увидеть Поттера таким было потрясением, но еще большим потрясением было то, что тот относился к нему с дружеской заботой. Драко чувствовал себя обновленным. Незапятнанным. Но молчал. На этот раз Поттер подумает, что он слабоумный. — Да… это… эта палочка, — сказал Драко, не зная, что еще сказать, кроме правды, чтобы избежать ужаса спешащего помогать Хагрида. — Но мне не нужна помощь. Я… я… — он с трудом дышал, обхватив руками свое маленькое тельце, понимая, что, должно быть, выглядит очень даже нуждающимся в помощи. — Просто… это не та палочка, которую я хотел. Не та, которая должна была быть у меня. Но этого уже не исправишь. Волшебная палочка выбирает волшебника. — О, — сказал Поттер и опустился на колени, чтобы встретиться с Драко взглядом, полным убийственной доброты. — Мне жаль, что тебе не нравится твоя палочка. Ты собираешься в Хогвартс? Драко напряженно кивнул, пытаясь взять себя в руки. На маленьком круглом лице глаза Поттера казались еще больше, чем он помнил. Тот был похож на маленькую сову за очками в сломанной оправе. — Ты тоже первокурсник? Драко кивнул, потому что, очевидно, вселенная решила это за него. — Рад… эмм… рад с тобой познакомиться. А потом Поттер предложил ему то, чего Драко ждал и так и не дождался в поезде до Хогвартса. Свою протянутую руку. — Я, хм, я Гарри, — сказал Поттер воодушевленно и смущенно одновременно, как будто встреча с Драко действительно была чем-то особенным, и крепко пожал Драко руку. — Я, о, думаю, я уже говорил это. Я никогда раньше не встречал другого волшебника. Драко моргнул. Он знал, что Поттер был воспитан как дикое животное жестокими магглами, но они ведь сейчас находились в Косом переулке. — Я думал… ты сказал, что пришел с Хагридом, — сказал Драко, задаваясь вопросом, правильно ли работает его мозг. По крайней мере, он мог дышать — нервозность Поттера каким-то образом успокоила его. — Разве он не считается волшебником? Драко так не считал, но он сомневался, что Поттер придерживается такого же мнения, так что, насколько Драко мог судить, мальчик просто сболтнул глупость. — О! — Поттер покраснел сильнее, чем Драко мог когда-либо добиться, разозлив его. — Ну да, конечно, нет, я имел в виду другого волшебника моего возраста. Извини. Как тебя зовут? — Драко, — любезно ответил он, решив опустить фамилию Малфой, и обнаружил, что теряет терпение из-за нелепого коленопреклонения Поттера, взгромоздившегося, как назойливый домашний эльф, ожидающий приказаний. — Ты мог бы тоже присесть. Поттер ослепительно улыбнулся, когда Драко пододвинул еще одну табуретку, и паника в груди Драко исчезла, как будто ее никогда и не было. — Драко, — повторил Поттер, словно желая убедиться, что произносит правильно. Драко предположил, что у магглов не было таких благородных древних имен. — Как дракон, — объяснил Драко — улыбка Поттера вызывала неожиданное желание угодить, хотя ему не следовало говорить больше необходимого и рисковать изменить прошлое. Но Северуса не было рядом, чтобы сказать ему, как не разрушить жизнь улыбающегося ему мальчика. — Как созвездие. Это название созвездия дракона. И имя изрядного количества настоящих драконов, конечно. Удивление, засветившееся в глазах Поттера, было настолько искренним, что Драко стало не по себе. — Значит, драконы действительно существуют? Как ведьмы, волшебники и гоблины — драконы тоже реальны? Хагрид сказал, что они охраняют особые хранилища в Гринготтсе, но я не был уверен, шутит ли он… хотя я действительно видел огонь в воздухе, и мы должны были купить драконью кожу… — Ты слышал о них раньше? У магглов есть легенды о драконах? — спросил Драко, удивленно нахмурившись. — Хотя, пожалуй, у них не может их не быть, да? Сложно не заметить такую пышущую огнем махину в воздухе. Поттер рассмеялся. Он действительно рассмеялся, и внутренности Драко сжались еще болезненнее, чем когда Олливандер сказал ему, чья палочка выбрала его. — Это так круто, — выдохнул Поттер и уставился на Драко, словно тот лично изобрел драконов. — Возможно, тебе придется немного подождать со своей палочкой или прийти завтра, — сказал Драко, зная, что должен дать Поттеру повод пойти и найти своего ручного великана, а не задерживаться здесь, делая непостижимые вещи, например, смеясь над шутками Драко и улыбаясь ему глазами, которые совсем не изменились. — Мои родители недовольны палочкой, которая мне досталась. Они могут разбираться там с Олливандером весь вечер. — Ох, — сказал Поттер, и оттенок ревности добавился к зелени его глаз. Это было понятно. Бедный, бедный сирота Поттер. — Она действительно так плоха? Это потому, что она кривая? Можно посмотреть? Драко не оставалось ничего другого, как кивнуть и позволить Мальчику-который-выжил делать все, что ему заблагорассудится и склониться над волшебной палочкой Беллатрисы Лестрейндж, ведьмы, фанатично служившей волшебнику, из-за которого у Поттера не было родителей, как у Драко, которые бы водили его покупать школьные принадлежности. Поттер поднял её и повертел в руках. — Она что, не работает? Драко вообще не был удивлён, что Хагрид, кажется, не объяснил Поттеру даже простейших вещей. Сейчас он разбирался не намного лучше, чем если бы все еще жил с магглами. — Нет, просто это потому что она досталась мне. Понимаешь? — Драко поднял её и направил на скотч, удерживающий одну из дужек очков Поттера. — Это сводит меня с ума. Смотреть больно. Репаро. Поттер ахнул, снял очки и увидел, что они целы, а скотча больше нет. Конечно, они по-прежнему выглядели ужасно дешево. Драко был волшебником, но некоторые вещи были настолько уродливы, что выходили за рамки магии. — Не волнуйся, надзор по факту не действует, если у тебя родители-волшебники, — успокоил Драко Поттера, только чтобы обнаружить, что у его удивления более банальная причина. — Как ты это сделал? Спасибо тебе, Драко, — выдохнул Поттер. Драко чуть было не сказал ему, что это элементарно. Это было бы просто даже для него одиннадцатилетнего. Но он вдруг понял, что желание похвастаться или высмеять наивность Поттера умирает у него на языке. Какой был смысл пытаться произвести впечатление или запугать Поттера? Настоящий Поттер не хотел иметь ничего общего с Драко. Драко вообще не стоит что-то из себя строить. — Это заклинание. Заклинание починки. — Ух ты, — сказал Поттер, уставившись на него с вдвойне усилившимся удивлением, что Драко даже перестал чувствовать высыхающие слезы на своем лице. Пока не услышал, как отец зовёт его. Он быстро вытер лицо рукавом и убрал в карман проблемную палочку. — Иду, отец! — крикнул Драко и повернулся к Гарри, когда тот встал. — Ну вот. Похоже, ты все-таки сможешь получить свою палочку сегодня. — Подожди, — остановил Поттер и, казалось, потянулся, чтобы схватить Драко за рукав и удержать его, но передумал. Одного этого было достаточно, чтобы Драко застыл на месте. Поттер хотел прикоснуться к нему. Он не хотел этого с тех пор, как они вместе летели на метле, спасаясь от пламени, поглотившего Крэбба. — Подожди, Драко, как это работает? Как сделать, чтобы мне тоже не досталась плохая палочка? Он смутил Поттера и создал у него ложное представление о процессе и его сложности. Неудивительно, что на лице того снова появилось беспокойное выражение. — Тебе достанется отличная палочка. Вот увидишь. Очень сильная. — Что ты имеешь в виду? Откуда ты знаешь? — лицо Поттера по-детски молило об утешении. Но Драко сказал столько правды, сколько смог. — Потому что ты Гарри Поттер, — сказал он, развернулся и пошел к своим родителям.