Драко Малфой и Зеркало Икидирвэ

Драко не позволит отцу отобрать у него волшебную палочку. Он позволил отцу притащить себя обратно в Мэнор, отложив остальные покупки на другой день, если этот другой день вообще будет. Он позволил отцу загнать себя в ту часть подземелий, куда он раньше отводил его только тогда, когда был по-настоящему зол, например, когда его выгнали из совета директоров Хогвартса или когда грязнокровка впервые обогнала Драко по успеваемости. То, как отец волок его вниз за шиворот, не так уж отличалось от того, как другие пожиратели смерти затаскивали заключенных в эти камеры в прошлом году. Не было ничего непривычного в том, как он прогнал мать прочь, а двери запер заклинанием, и как потребовал немедленно снять мантию и рубашку, что неизменно означало, что сейчас будет больно. Вот только в этот раз Драко переложил по дороге палочку из мантии в один из боковых карманов брюк. Обычно отец не начинал так быстро. Драко едва успел занять свое место в старом кресле из соснового дерева, которое ненавидел, как отец набросился на него с демонической яростью в глазах, так пугающей его раньше. Палочка Драко была наготове, хотя он и не собирался ее доставать, пока не будет уверен, что вот-вот разрушит будущее или умрет. Не то чтобы он думал, что сможет сразиться с отцом на дуэли, даже со всем тем опытом, который у него был и о котором отец не знал, и даже с волшебной палочкой, сотворившей больше темной магии, чем отец мог мечтать. Попытка вызвать отца на дуэль выдала бы его с головой. С таким же успехом он мог прокричать с крыши, что он больше не настоящий Драко Малфой. — Как ты нашел эту палочку? — прошипел отец в дюйме от него. Это заставило Драко вспомнить его лицо в их первый визит в Азкабане — покрытое щетиной и осунувшееся, с просвечивающими костями, что придавало ему мертвенный оскал, — он весь был похож на живого призрака. — Как? — повторил отец и резко направил свою палочку в грудь Драко. Последовал глухой удар трости, упавшей на землю. Сердце Драко бешено заколотилось, чего он никак не ожидал. Даже в одиннадцать было не так плохо. «Успокойся, – сказал он себе. – Он не собирается применять к тебе Круцио, он ни разу не делал этого раньше, наверняка это будут всего лишь жалящие по спине. По сравнению с Круцио это сущие пустяки. И он не заставит тебя накладывать Круцио на кого-то. Конечно, он не станет этого делать, загнав тебя в угол в подземелье, ему далеко до Грейбека». Нет, бояться было нечего. Вот только у него совершенно не было идей, как ответить. Первой мыслью было сказать правду, и плевать, что случится с Добби потом. Он не знал, шёл ли тот против правил или это просто было в его духе — помочь Драко вот так. Но никакое чудо не спасло бы домовика от гнева его отца. Козлом отпущения Люциус с удовольствием выберет его, а не единственного наследника. В одиннадцать лет Драко, возможно, доставляло удовольствие наблюдать, как домовика наказывают вместо него, но к настоящему моменту Драко видел достаточно наказаний, чтобы потерять к ним вкус. Однако он бы все равно отдал Добби отцу, если бы тот был обычным домовым эльфом. Но он был Поттера. Он должен был спасти Поттера в будущем из этого Поместья, от тети Беллы с этой ужасной палочкой в руке. Добби было суждено стать героем войны, и если отец поранит его слишком сильно или убьет, этого может оказаться достаточно, чтобы Поттер, его ручной хорек и грязнокровка не выбрались живыми той ночью. Потому что Салазар знал, что у Драко никогда не хватило бы сил быть тем, кто спасет их, даже если бы он путешествовал во времени туда и обратно тысячу лет. — Драко, — прорычал отец, — я задал тебе вопрос, — и Драко поднял глаза, одновременно опустив в сознании щиты, которые в свое время смогли противостоять даже тете Белле. — Я нашел её, — ответил Драко, — в старой комнате, где-то в дальних коридорах поместья. Я случайно. Его история звучала неправдоподобно, хотя и очень похоже на то, как он наткнулся на зеркало, которое втянуло его во все это. — Зачем ты взял её и практиковался в магии? — спросил отец с едва сдерживаемым бешенством, начиная расхаживать взад-вперед, прежде чем снова повернуться к Драко. — Зачем? Почему ты ослушался нас, когда знал, что можешь тренироваться только со мной или со своей матерью? Драко решил проверить свои навыки вранья. — Я просто хотел как можно скорее подготовиться к Хогвартсу, отец, — сказал он дрожащим голосом, — потому что… потому что ты всегда говоришь, что моя магия слишком слаба для Малфоя, поэтому я просто хотел… По тому, как презрительно исказилось лицо отца, было видно, что он купился на это, но его следующий вопрос был слишком метким. — И ты решил, что можешь, как бесхребетный дурак, каким ты и являешься, ходить и просить кого-нибудь достать тебе палочку, раз тебе так сильно её захотелось? Ты попросил одного из домовых эльфов, не так ли? Кто еще мог это сделать? — Нет, я же сказал тебе, я нашел её. Она лежала в стеклянной витрине вместе с мечом, несколькими монетами и другими вещами. Я не знал, что это была чья-то особенная палочка. Я думал, она действительно старая, отец, — он позволил детским плаксивым ноткам прокрасться в свой голос. Они были в самый раз для своенравной юной версии сына, которого знал отец, и не должны были выдавать чужака в этом бесполезном маленьком теле. — Я думал, мы храним все темномагические предметы в подземельях. Я думал, что раз она не там, она точно не… — Молчать, — рявкнул отец и поднес палочку к глазам Драко. Драко совершенно непритворно отшатнулся. — Самостоятельно найти эту комнату невозможно. На нее наложены чары, отбивающие охоту просто так заходить внутрь. Доступ есть только у меня и наших эльфов. И стекло витрины тоже было зачаровано. Здесь не обошлось без эльфийской магии, ведь так? Драко на мгновение задумался о том, чтобы бросить на съедение одного из других домовиков вместо Добби, но если это существо было настолько глупым, чтобы пожертвовать собой ради Поттера, как единственный в мире домовик-гриффиндорец, он вполне мог бы, если узнает, все равно броситься на меч, чтобы не позволить одному из своих соратников взять вину на себя. — Это я разбил стекло, отец, — эта часть была правдой. — С помощью беспалочковой магии, — добавил он в ответ на презрительное фырканье отца. — Ты и беспалочковая магия? — изумился отец, снова принимаясь расхаживать взад-вперед. — Тебе никогда не удавалось даже вызвать искру из рук. И ты ожидаешь, что я поверю, что ты в одиночку разбил стеклянную витрину, заколдованную для хранения самых темных артефактов в поместье Малфоев? — Драко слабо кивнул, и отец опустил палочку, что в его случае не предвещало ничего хорошего, в отличие от нормальных людей. — Тогда продемонстрируй. Давай посмотрим, какую невероятную беспалочковую магию теперь может творить мой внезапно обретший мастерство волшебника сын. Драко попытался. Он действительно попытался. — Люмос, — сказал он, пытаясь добиться света или, по крайней мере, искр, о которых говорил отец, из своих пальцев, но они слушались не лучше палочек Олливандера. — Инсендио, — попробовал он, визуализируя пламя в воздухе, как раньше, когда сжигал стопки своих записей, но без палочки в руке ничего не получалось. Отец разразился леденящим душу смехом, от которого стало труднее представлять на его месте человека, которым он был в Азкабане. — Ну конечно. Ни намёка. Почему это меня не удивляет? А вот что удивляет, Драко, так это почему, во имя Салазара, ты защищаешь домового эльфа, — он кружил, как ястреб, приближающийся к своей добыче. — Ты думаешь, было бы хуже признать, что ты использовал одного из наших эльфов — из всех самых низких трюков и созданий, которые ты мог бы использовать, чтобы нарушить мои приказы и осквернить собственность, которую мне лично было поручено охранять? — отец, казалось, потерял нить своей фразы. — Ты думаешь, это было бы хуже, чем продолжать так нагло лгать мне в лицо? Драко посмотрел прямо на него. Он должен был это сделать, чтобы был хоть какой-то шанс, что отец поверит в эту ложь. Уже после того, как их взгляды встретились, стало понятно, что никаких шансов не было. Но, по крайней мере, он посмотрел ему в глаза. — Я не лгу, отец. Драко знал, что отец собирается сделать, еще до того, как тот приказал ему развернуться на стуле к нему спиной. Когда Драко не сразу подчинился, взмахом отцовской палочки стул вылетел из-под него. Драко попытался подняться с земли. По крайней мере, он оторвал лицо от пола и почти встал на колени, когда его поразило первое невербальное жалящее заклятие. Использовал отец палочку или нет — оставалось загадкой. Иногда он не пользовался ей и, возможно, сейчас не делает этого ради возможности показать, насколько он могущественнее своего сына. Сила удара заклятия едва снова не впечатала Драко лицом в камень. Он помнил, что их сила часто была пропорциональна тому, насколько сильно он разозлил отца. Кажется, он очень его разозлил. Однако ощутил всего два удара невидимого хлыста, прежде чем снова раздалось рычание отца. — Считай, дерзкое дитя. Ты должен считать, или удары будут повторяться. Тебе положено десять, а теперь мы начнем сначала. Драко стиснул зубы, камень под ним холодил колени. Он думал, что это будет ерунда по сравнению с Круциатусом. Но он не подумал о том, что его одиннадцатилетнее тело переносит боль намного хуже, чем его взрослая версия. И он забыл об особой боли, которая присовокуплялась к заклинанию, — боли от осознания того, что её источник — отвращение к нему его отца. — Да, отец, — заученно ответил Драко, и Люциус снова направил на него заклятие. — Один, — послушно сказал он. Его голос сорвался только на счете шесть, а на самом деле девять, если математика его еще не подводила. К тому времени, как отец дошел до десяти, Драко тяжело дышал и с трудом выдыхал цифры. Отец обычно начинал с пяти ударов, к тому же гораздо меньшей силы. Иногда к тому времени, когда он доходил до десяти, Драко уже был готов разрыдаться или умолять отца остановиться, а иногда корчился от боли, падал в обморок или писался. Сейчас же он чувствовал только легкое жжение в уголках глаз, что могло быть слезами, а могло и злостью. — Что ж, Драко, — сказал отец, и, судя по голосу, лишь часть его раздражения была выплеснута наружу. — Ты понес свое наказание за непослушание и ложь. Не советую продолжать в том же духе. Назови мне имя домового эльфа, который помог украсть волшебную палочку твоей тети. Имя Добби вертелось у него на кончике языка. Он не знал, почему не смог произнести его вслух. Он всегда был трусом. Он мог думать, что на кону была жизнь его матери или его собственная жизнь, и лишь небольшая боль заставила бы его подчиниться чужой воле, как бывало уже не раз. В его голове промелькнул образ — мечтательный, неземной, как мимолетный обрывок мелодии, лейтмотив, пронесшийся по воздуху, прежде чем исчезнуть: выражение лица Поттера, когда Драко заверил его, что драконы реальны. — Я понял, — выдохнул Драко, и у него появилась отвратительная иллюзия, что он чувствует вкус крови во рту, хотя удары и рядом не стояли, и кожа на спине еще не лопнула. — Я достал её сам. Никакой помощи. Это стоило Драко еще пяти ударов, которые он послушно отсчитал, начав задыхаться от подступающих слез. А затем отец вызвал домовых эльфов. Всех. Такого зрелища Драко никогда не мог себе представить: отец добровольно представил своего единственного сына в таком виде чертовой дюжине домовиков, и все тринадцать, забившись в эту маленькую тесную комнату, были вынуждены смотреть на хозяина Драко, поставленного на колени. Возможно, это должно было стать наказанием не только для тела, но и для гордости Драко. Одно дело, что с ним так обращались, но совсем другое — позволить эльфам увидеть это. Совершенно другой уровень унижения. Или же отец просто думал, что Драко с большей вероятностью выдаст сообщника, если маленький дьявол будет прямо перед ним. Этот ряд из двадцати шести выпученных глаз, в котором глаза Добби раздражали лишь немногим больше остальных, вызывал у Драко бурлящую ненависть. Ему никогда не нравились эти невзрачные создания, и они нравились ему еще меньше за то, что подобные им сражались, защищая Хогвартс в последней битве против Темного Лорда, когда самому Драко не хватило смелости. Добби был большим героем, чем он. И пользы от него Поттеру было больше. И если Драко придется стерпеть немного больше боли, чем он уже испытал, то это было каплей в море. Пусть они пялятся, пусть наблюдают, как с их будущим господином обращаются так же, как с ними. Хуже могли быть только дементоры. — Который, — потребовал отец, отходя от Драко, чтобы пройтись вдоль шеренги эльфов и небрежно махнуть на них палочкой. — Имя, Драко, и все закончится. Кто тот эльф, который нарушил неприкосновенность поместья и позволил моему несовершеннолетнему сыну магически связаться с палочкой, которую я для него не выбирал? Кто? Если ты не помнишь, Драко, тебе нужно просто повернуться и указать, и я помогу тебе сопоставить имя и лицо. Сарказм отца заставил Драко неуклюже передвинуться на коленях, чтобы посмотреть прямо на домовиков. Блеск их глаз в полутемном подземелье походил на длинную цепочку звезд, застывших над ним в осуждении. Лица все выглядели испуганными, но их было труднее разглядеть, чем глаза. Он старался не смотреть на Добби дольше, чем на остальных, и надеялся, что отец тоже не обратит внимания. Лицо Добби отличалось от лиц других домовиков: не то чтобы более испуганное, по эльфу это вообще трудно определить, но близкое к чувству вины или, возможно, гнева. — Никто, отец. Я сам нашел комнату. Отец раздраженно зарычал и стукнул тростью о землю. — Кто? — он потребовал ответа у эльфов, но никто из них не произнес ни слова, хотя Драко увидел, как два домовика отпрыгнули назад. Еще несколько отшатнулись, когда отец вернул свою палочку в трость — серебряная змеиная головка зловеще скользнула обратно на место — и занес ее над спиной Драко. Хм. Насколько Драко помнил, обычно требовалось чуть больше времени, чтобы перейти от заклятий к самой трости. Но, с другой стороны, это было так давно. — Блядь! — не сдержался Драко из-за приступа зубодробительной боли, ударившей в поясницу и эхом отдавшейся по всему телу. Удар был настолько сильным, что тошнота скрутила его внутренности. Это оказалось хуже, чем он помнил, хуже, чем он мог себе представить. Вот только второй удар был еще хуже. Он опустил взгляд, не желая смотреть на лица этих существ и борясь с искушением одним единственным пальцем положить конец кричащей агонии в его спине, просто указав на Добби. Ценой смерти Поттера. Возможно, если это позабавит Темного лорда, от рук Драко. Он закрыл глаза и попытался приготовиться к следующему удару, но этот удар был настолько сильным, что Драко упал лицом на пол, где его тут же вырвало желчью — он не ел с самого утра — потекшей между камнями совсем как бренди, которое он вылил в память о Винсе. Она разлилась золотистой лужицей, плавно перетекая и гипнотизируя, и мир беспомощных выдохов, каждый раз разъедающих все его легкие, обжигающих грудь и горло, показался совсем далеким и нереальным. Горечь была такой сильной, как будто вся жидкость в его теле оказалась проклятой. Он не знал, почему было так больно. Он рыдал, его рвало, и отец уже занес над ним свою трость для следующего удара. Был бы он хоть немного другим человеком — он бы потянулся за своей волшебной палочкой. Возможно, ему и следовало это сделать. Но он не стал. Он просто съежился на полу и молился, чтобы это поскорее закончилось. — Это был Добби! — объявил высокий чистый голос, и, прежде чем трость успела опуститься на его спину, послышался топот маленьких ножек. Добби навис над Драко тенью маленькой тщедушной горгульи-ангела. — Добби рассказал хозяину Драко о волшебной палочке. Добби отвел хозяина Драко в комнату. Добби разбил стекло и достал волшебную палочку для хозяина Драко. Это вина Добби, хозяин Люциус, не причиняйте больше вреда хозяину Драко — это вина Добби… — Добби, подожди, — попытался сказать Драко с замершим сердцем, даже когда рвота замедлилась, угрожая опуститься обратно и сдавить всю грудь, потому что в одно мгновение он проиграл, Поттер проиграл. Отец сейчас возьмет свою трость, достанет волшебную палочку и зеленый свет… — Ну конечно, это был Добби, — презрительно сказал отец. — Непокорный червяк, — и он опустил свою трость. Остальные эльфы молчали. Драко чувствовал исходящий от них ужас так же остро, как от людей в комнате с разъяренным Волдемортом. Власть отца над ними была столь же абсолютной. Но отец опустил руку. Драко схватил свою сброшенную рубашку и попытался вытереть глаза, затем рот, уговаривая себя не делать ничего, что могло бы увеличить вероятность того, что отец убьет Добби. Драко ведь просто необходимо было обзавестись волшебной палочкой, которую он все равно получил бы через неделю. Причем нормальную, если бы он только мог подождать. Палочка нужна была, чтобы проникнуть в подземелье — что все равно никак не помогло ему вернуться домой. Ему так нужно было спуститься сюда? Что ж, теперь они с Добби были в подземелье, на самом дне, темном и беспросветном. Северус в его сознании ухмыльнулся и сухо спросил, исполнялось ли когда-нибудь желание волшебника настолько извращенно. — Добби больше не позволит хозяину Драко страдать, чтобы защитить Добби, — провозгласил Добби настолько смело и благородно для своего писклявого голоска, словно говорил сам Поттер, и, Мерлин, как же Драко был прав, назвав Добби гриффиндорцем. — О, разумеется, — оскалился отец, взял испачканную рубашку Драко и швырнул Добби. Глаза домовика почти вылезли из орбит, когда он поймал её. — Ты больше не опозоришь его, потому что я не потерплю, чтобы в этих древних стенах жил домовой эльф, не умеющий проявлять к ним уважение и подвергающий опасности моего сына. Пусть это послужит уроком для всех вас. Следуйте моим законам, или вы тоже будете выброшены на улицу. Свободны! Отец развернулся, и тогда бы ему и уйти под хлопающий звук дезаппарирующих домовиков, ставших свидетелями того, как один из них получил худшее наказание, какое только мог назначить хозяин, кроме смерти — возможно, в глазах большинства из них, даже хуже смерти. Но не для Добби, и Драко рассмеялся. Он ничего не мог с собой поделать, все смеялся и смеялся, лежа и дрожа на полу. Потому что знал, что отец мог принимать ужасные решения, был слабым или даже трусливым, но никогда не думал, что отец мог быть таким идиотом. Если бы отец действительно хотел наказать Добби, а не просто напугать остальных — а за этим наказанием, Драко был уверен, скрывался настоящий гнев, — вряд ли он мог выбрать худший способ для достижения своей цели. Возможно, Поттер еще переживет визит в поместье Малфоев. Переживет ли сам Драко свое пребывание здесь, теперь представлялось менее вероятной перспективой, но все еще могло кончиться не так уж плохо, если он только сможет удержаться от смеха и не выдать себя. Но он смеялся и не мог остановиться. — Никогда больше не лги мне, — прорычал отец, прежде чем оставить Драко с его истерикой. — Хозяин Драко, — завопил Добби, наклоняясь и неистово размахивая руками, чтобы помочь ему подняться. — Хозяин Драко ранен. Но Добби должен уйти. Добби уже не должно быть здесь, но Добби не может оставить хозяина Драко в таком состоянии. Добби приведет госпожу Нарциссу… — Нет, — Драко зашелся смехом, который быстро перешел в кашель. — Нет. Только не мою мать. Все в порядке. Все хорошо, не ной так, разве ты не счастлив? Ты свободен. Вот так повезло, разве нет? Большая удача, что отец не обращает никакого внимания на своих домовиков, — с другой стороны, у Драко до самого недавнего времени тоже не было для этого причин. — Он такой идиот, Добби. Радуйся, что ты теперь свободен. Добби уставился на Драко огромными, серьезными, затуманившимися от чувств глазами, помогая ему подняться с дотошной осторожностью. — Хозяин Драко так добр к Добби. Хозяин Драко хороший. Хозяин Драко… Драко… Драко Малфой похож на Гарри Поттера. Драко моргнул, настолько потрясенный этим именем, что упал, по пути пытаясь ухватиться за стену у прохода. — Поттер? Нет. Я просто… — он не мог объяснить Добби, что пытался защитить его ради Поттера. — Ты знаешь Гарри Поттера? — Нет, — взволнованно сказал Добби, пытаясь помочь ему и при этом не отпуская испачканную рубашку Драко, как какое-то великое сокровище. — Но Добби слышал много историй о нем и о том, как он победил Темного Лорда, и Добби высокого мнения об этом Гарри Поттере. Боже милостивый. Бесконечная армия зомбированных фанатов Поттера была и так достаточно тошнотворной. Теперь у него появились поклонники среди домовых эльфов? — Я не такой, — сказал ему Драко, хватаясь за спину, как будто, если подержаться за больное место, боль уменьшится. Он мог попытаться наложить какое-нибудь заклинание, если бы смог его придумать, или хотя бы дотянуться до кармана. — Я просто… я больше ничем не могу тебе помочь, Добби. Тебе стоит пойти в Хогвартс. Они дадут тебе… вероятно, дадут тебе работу. Дамблдор. Он… он мог бы платить тебе за работу там. Хогвартс… гораздо лучшее место, чем это. — Драко Малфой скоро отправится в Хогвартс! — взволнованно воскликнул Добби. — Если Добби будет работать в Хогвартсе, Добби сможет помогать Драко Малфою и проследить, чтобы Драко Малфой больше не пострадал. Добби защитит Драко Малфоя. — Нет, Добби. Я… Гарри, Гарри Поттер, он… он тоже скоро будет там. Ты должен… ты должен, если сможешь, присмотреть… приглядеть за ним, — Драко снова схватился за стену, мир вокруг него закружился, и он с каким-то отстраненным отвращением, как Северус, подумал, не он ли сейчас ведет себя как гриффиндорец. Однако это было в его собственных интересах, каким бы бескорыстным ни казалось любое действие в краткосрочной перспективе. У него было будущее, которое он должен был спасти, чтобы ему и его матери не стало еще хуже. Будущее, в котором Поттер должен был убить Темного Лорда ради них. И в этом будущем должно было произойти много гриффиндорского. — Добби присмотрит за вами обоими, — объявил Добби с поразительной уверенностью, и только после того, как провел Драко мимо искрящегося дракона на его двери, попрощался и впервые аппарировал из поместья свободным эльфом.