Rebirth; A New Age

— Что значит они ушли? Голос Уëна прозвучал довольно громко, несмотря на невообразимо лёгкий тон. Сонхва никогда не забудет выражение лица младшего в тот момент, когда с его собственных ослабевших губ сорвались те же слова. Уëн тогда поднял его с земли и потребовал объяснить произошедшее. Он убеждённо заявлял, что если слëзы льёт Сонхва — это одно, но если хоть одну слезу роняет Хонджун — это совсем другое. Сонхва даже не успел взглянуть на Сана — тот убежал слишком быстро, пока сам старший был занят Уëном, который, казалось, готов был упасть в обморок и расплакаться одновременно. В голову и не пришла мысль, что из его рта что-то вырвалось, пока Хонджун не оказался прямо позади него, толкая вперёд ударом в плечи. — Зачем ты ему это сказал? — спросил он возмущённо. Казалось, что краснота его глаз заалела ещё ярче. — Я даже не… чего? — Сонхва мотнул головой в его сторону. В голове витало слишком много мыслей и, если быть честным, он всё ещё пытался сохранить внутри образы Ëсана и Чонхо, запечатлëнные на подкорке мозга. Он боялся, что если не будет думать о них хотя бы секунду, то все воспоминания растворятся в тот же миг и он никогда не сможет вернуть их обратно. — Ты сказал им… ты просто взял и снял эти слова с языка так, словно это ничего не значит! Сонхва приоткрыл рот, отступил назад и попытался протереть опухшие глаза. — Я не имел в виду… Я… оно само вырвалось, я не… Он бы всё равно и сам в какой-то момент понял всё, почему я должен был лгать и говорить, что всё, блять, в порядке, когда оно нихрена не в порядке?! — В следующий раз скажи это хотя бы с толикой достоинства! Резкая перемена поведения Хонджуна сбила Сонхва с толку. После произошедшего мозг до сих пор тормозил, особенно учитывая то, что в эту ночь он бодрствовал и даже не моргнул ни разу, отчего глаза высохли. В свою защиту он мог сказать, что даже не слышал своих слов и не осознавал, что произнёс что-то, пока Уëн не поник так, словно его вот-вот могло стошнить, а Сан не сорвался с места. Но даже так он не был готов к гневному натиску эмоций Хонджуна. Казалось, всего какое-то мгновение назад они сидели в оглушительной тишине утра и пытались осознать, что двое их товарищей встали на самоотверженную и опасную дорожку. И они утешали друг друга, как только могли. Но теперь всё вновь вернулось к свирепой перепалке, где от одного неверного движения один из них взрывался. — Не ори на меня! Сейчас не время для этого, я всё ещё пытаюсь осознать, что они ушли, — Сонхва попытался оттолкнуть Хонджуна, желая ударить его по лицу, но его тело отказывалось двигаться. — Пытаешься осознать? — мужчина отступил, поднял руку и вновь указал на линию горизонта, где давным-давно исчезли их товарищи. — Ты не знал их так, как знал я! Ты права не имеешь говорить, что пытаешься осознать, когда… — Знаешь что, Хонджун? Это слишком, блять, низко с твоей стороны, — Сонхва сжал свои кулаки до онемения. Сейчас ни один из них не мог контролировать громкость своих слов, и без сомнения каждый слышал их разговор, не говоря уже об Уëне, который стоял рядом с потемневшим лицом, пока они кричали друг на друга. — Хватит! Они оба повернулись к Уëну, который смотрел на них, нос сморщив и пальцы сжав в кулаки, проявляя высшую степень гнева, на которую только был способен. — Понятия не имею, что, чëрт возьми, нашло на вас, я думал, мы оставили в прошлом это идиотское стервозное пятилетнее дерьмо, которое тянется за вами годами, — младший указал на них пальцем резко и обвиняюще. — Но если хоть один из вас не объяснит мне, почему двое моих лучших друзей неожиданно исчезли ночью, никому ничего не сказав, то я склонюсь к тому, что вы их убили! Бурлящий глубоко внутри Сонхва гнев исчез в тот же миг. На лице его отразились шок и боль от того, что Уён вообще произнёс подобные слова, и как только он встретился с ним глазами, младший тут же стушевался, а черты его лица смягчились. Он выглядел виноватым из-за своих резких слов, однако всё же злобно нахмурился. Хонджун шокировано застыл на месте, обдаваемый быстро нагревающимся ветром. — Да, я перегибаю, — Уëн вновь заговорил, опустил палец и несколько секунд потратил на то, чтобы мысли в кучу собрать. — Мне не хочется в это верить, но если ни один из вас нихрена говорить не собирается, то во что ещё мне нужно поверить? За всё это время мы ни единого зомби не видели, так что и не пытайтесь мне сказать, что двух наших лучших бойцов внезапно сожрали ночью. Сонхва почувствовал, как от его лица отхлынула кровь, и по одному его беглому взгляду на Хонджуна становилось понятно, что он в этом ощущении не одинок. Когда Уëн обвинял их в настолько ужасных вещах, внутри болело особенно сильно, а желание убежать как можно дальше было всё труднее и труднее подавить. — Окей… Окей, давайте, хм… соберём всех. Нужно поговорить, — всё, что сказал Хонджун, пока Сонхва не был способен выдавить и слова. Затем мужчина сдвинулся с места, шаркнул по грязной земле и направился в амбар, засунув руки в карманы. Прохладный ветер заставил Сонхва задрожать, мурашки побежали по его коже. Он остался наедине с Уëном, который так и не пошевелился даже когда услышал, как Хонджун созывает всех на неожиданное собрание. — Хëн, — позвал его младший, когда взгляд Сонхва так и не оторвался от земли. Глаза его защипало ещё сильнее, чем до этого. Ему потребовались все силы, чтобы поднять на молодого человека взгляд, и ещё больше сил, когда тот прикусил свою нижнюю губу, пытаясь сохранять самообладание. — Скажи, что это неправда… что они не ушли. Губы Сонхва приоткрылись. Чувство беспомощности, накрывшее его ночью, сейчас поглотило ещё сильнее. Уëн схватился за деревянную дверь амбара. — Скажи мне, что они не ушли. Скажи… — голос младшего дрогнул. Было очевидно, что он изо всех сил пытается сохранить спокойствие на лице, — что они просто где-то спрятались и решили разыграть какую-то дурацкую шутку. Ëсан всегда куда-то с Чонхо уходит. Ты же знаешь, что они влюблены друг в друга… они всегда уходят, чтобы уединиться… но они всегда возвращаются, ты ведь знаешь, да? Сонхва не мог найти слов, и от этого чувствовал себя ещё более никчёмным. В моменты нужды в мудрых речах мозг, казалось, всегда отключался, поскольку его обладатель превращался в сломленного человека с влажными глазами и разбитым вдребезги сердцем. — Они всегда возвращаются… — прошептал Уëн, когда голосовые связки отказались работать в полную силу, а уверенность в словах собственных исчезла. — Пойдём внутрь, — всё, что смог выдавить из себя Сонхва, изо всех сил стараясь придать голосу мягкости и гладкости, чтобы не напугать младшего ещё больше. — Сейчас просто пойдём внутрь. Сонхва мог точно сказать, что именно в этот момент Уëн потерял всякую надежду на возвращение Ëсана и Чонхо. Это было заметно по опустившимся плечам и поникшему лицу, как всегда и происходило, когда тот не мог больше выдержать напряжения. Уëн не плакал. В глазах его застыла влага, он отвернулся, шмыгнул носом, снова повернулся к Сонхва с болью во взгляде и покачал головой. — Ладно, — процедил он сквозь зубы. Больше он ничего не сказал и направился в амбар, где уже собирались озадаченные таким напряжëнным утром люди. Некоторые выглядели испуганно. Но впервые за всё время плохие новости не были связаны с зомби. — Сонхва! — послышался изнутри голос Хонджуна, где, видимо, все уже собрались. Сонхва наконец-то встретился взглядом с Юнхо, которого всегда было легко заметить благодаря росту. Здоровяк нахмурился, сообразив, что что-то явно было не так. Старший видел, как губы чужие безмолвно шептали его имя, пока их обладатель недоуменно клонил голову набок. — Пошевеливайся! — Я жду Сана! — отозвался Сонхва, изо всех сил скрывая гнев и разочарование в голосе. Но с каждой секундой из-за нарастающего внутри раздражения было всё труднее и труднее держать себя под контролем, пока кто-то призывал его поторопиться. — Он ушёл куда-то… — Он не придёт, давай уже! Сонхва пришлось прикусить язык, чтобы не сказать того, о чём потом он бы немедленно пожалел, так что его ногти погрузились в и так уже истерзанную кожу ладоней. Он кинул последний взгляд назад, убеждаясь, что Сан так и не вернулся. Сонхва даже не видел, куда именно младший убежал, поэтому лишь вздохнул и пнул лежащий под ногами камень. — Отъебись, — прошептал он себе под нос, не обращаясь ни к кому конкретному, ведь знал, что если не выкажет свой гнев сейчас таким способом, то тот вскоре вырвется самым противным образом. Большую часть этого неформального и быстрого разговора, во время которого Хонджун пытался объяснить ситуацию, Сонхва пропустил мимо ушей. Он слышал отрывки и отдельные фразы, но большую часть времени его голову занимали совсем другие мысли. Сонхва также слышал, как Хонджун рассказывал о ночном уходе Ëсана и Чонхо из-за недостатка припасов, и после этого он будто отключился. Всё это время он стоял рядом с Юнхо, чья неподвижность, как и неподвижность остальных, помогла ему абстрагироваться от собственных мыслей, которые заставили бы его пережить всё заново. Изо всех сил он гнал воспоминания, связанные с Ёсаном и Чонхо, потому что каждое из них пронзало грудь болью, поэтому, чтобы держать себя в руках, он смотрел на кучки сена, где обычно спала эта пара. — Они сделали что? Что значит взяли и ушли ночью? Да, нам всем очевидно, что заканчиваются наши и так немногочисленные припасы… но мне казалось, что всё не настолько плохо? Они должны были хоть что-то сказать, мы могли сесть и всё обсудить, — спустя долгое время заговорил Юнхо, возвращая Сонхва обратно на землю. — Я думал, мы уже научились делать что-то, не основываясь на мимолётных эмоциях. Все взгляды были обращены к здоровяку, и Сонхва увидел, как бедолага сглотнул от неожиданного внимания. — Чонхо сказал, что они с Ёсаном лгали нам о количестве наших припасов. Их ещё меньше, чем мы думали. Чонхо ещё сказал, что в ином случае они бы сели и обсудили с нами, что можно сделать. Но они решили, что необходимо солгать, чтобы… — Хонджун на мгновение замолчал, голову опустил и резко потёр глаза, — чтобы не напрягать меня ещё больше из-за моей низкой работоспособности в последние дни. Они решили вмешаться и взять всё в свои руки. — Они даже не попрощались! — воскликнул Уён, обхватив себя руками так, словно ему было холодно. — Почему ты не попытался их остановить? — Они посчитали, что всем будет легче, если они уйдут и не придадут этому большого значения, — ответил Хонджун заученным монотонным голосом. — Чонхо говорил, что они обсудили всё и решили оставить нам только счастливые последние воспоминания, а не болезненные. — Последние воспоминания? Значит, они и правда не планируют возвращаться? — эхом повторил Юнхо, произнося слова медленно, словно пытаясь переварить их. Хонджун лишь покачал головой. — Конечно же планируют, — вмешался Минги. — Такое уже случалось раньше, помнишь? Они вернутся. — Чего? — выдохнул Уён, головой мотнув в сторону второго их здоровяка. — Они вернутся, — ответил тот как ни в чём не бывало. — Ёсан и раньше уходил, когда дела были плохи и он ужасно ссорился из-за них с Хонджуном. — Это другое, Минги, — сказал Хонджун ещё более напряжённым тоном. — Нет, не другое, — здоровяк покачал головой с обнадёживающей улыбкой на лице. — Он был очень на тебя зол, поэтому и ушёл, и одним утром мы спустились в столовую, а он сидел там, ногу на ногу закинув, и ел суп, свирепо на нас пялясь. Видимо, это было до того, как Сонхва пришёл на базу, потому что ничего подобного он не помнил. И это было ещё одним напоминанием, что его там не было, а Хонджун был вместе с остальными на протяжении двух или даже более лет, прежде чем он и его компания вообще появились. Было очень много моментов, о которых он до сих пор не знал, несмотря на великолепные постоянные рассказы Сана. Однажды Ёсан ушëл и, тем не менее, вернулся, что было для Сонхва новостью. — Это другое, — повторил Хонджун несмотря на то, что Минги вновь покачал головой. — Он вернётся! Я знаю, что вернётся. И он, и Чонхо вернутся через несколько дней, — настаивал Минги, будто был уверен в своих словах. Но чем сильнее он давил на эту точку зрения, тем сильнее казалось, что Хонджун терял самообладание. Старший уставился на здоровяка, будто умоляя его заткнуться, пока не вырвались те слова, о которых он потом пожалеет. Но Минги, благослови Боже его душу, не знал, что это было выше понимания Хонджуна, который не мог примириться с реальностью произошедшего. — Подожди несколько дней, не нужно пока паниковать. Ёсан всегда возвращается. Он мне обещал, а он никогда не нарушал своих обещаний, так что я безоговорочно верю, что он вернётся. И Чонхо тоже — он ведь упрям, как бык, но всё же домосед — вернётся раньше, чем мы успеем оглянуться. Сонхва словно чувствовал исходящее от Хонджуна ошеломляющее напряжение. Его словно засунули в кипящий котел, из которого не было выхода, грудь его сдавило тисками ловушки, а желание убежать было весьма сильным. Бежать, бежать, бежать, куда ноги ведут, уйти от проблем, а не встретиться с ними лицом к лицу как обычно. Прежде, чем это желание дошло до точки невозврата, Юнхо вновь оказался рядом, и его осторожная, но твёрдая рука легла на затылок старшего. — Дыши, — прошептал он нежно и неслышно для других. Сонхва даже не осознавал, что до этого момента вообще не дышал, — его легкие были настолько пусты, что болели. Он сделал глубокий вдох, задержал его, а затем выпустил. — Вот так, продолжай дышать, — произнёс Юнхо осторожно, твёрдой рукой по-прежнему держа его за затылок. Это крепкое, но комфортное прикосновение всегда мгновенно успокаивало его, а Юнхо, казалось, всегда знал, когда он находился на грани нервного срыва, и ловил его обеими руками перед самым падением. Может, это была какая-то суперсила или что-то подобное, но каждый раз Юнхо спасал его этой любовью и заботой. Сонхва не был уверен, что именно было сказано после окончания собрания, но, видимо, кто-то решил задать вопросы, на которые у Хонджуна так и не найдётся ответов. Они спрашивали, почему ушли именно Ëсан и Чонхо — двое их лучших бойцов и, стоит заметить, единственный обученный медик. Хонджун на это снова протëр глаза, очень слабо выдавил «Понятия не имею», а после покачал головой и облизал потрескавшиеся губы. — На этом всё, мы снова оценим ситуацию и посмотрим, что можно сделать, — речь Хонджуна была настолько роботизированной, что казалось, будто эти слова были заложены в мышечную память. Он мог говорить подобное, даже не задумываясь, ведь уже столько раз говорил эти слова, что мог отключить мозг и делать вид, что держит всё под контролем. — Сейчас продолжайте жить так, словно ничего не произошло. Словно ничего не произошло. Если бы это было так просто. Если бы они только не потеряли двух своих друзей, братьев. Если бы не эта ситуация, которой можно было избежать... Но чем больше Сонхва думал об этом, тем сильнее понимал, что это должно было рано или поздно произойти. Кому-то в любом случае пришлось бы уйти… похоже, этого нельзя было избежать. Просто Ёсан и Чонхо взяли это бремя на себя заблаговременно и без споров. Это привело его к самому началу, ко времени, когда его только встретили на базе, а он убедил самого себя, что это ловушка, что он никогда не сможет ни с кем сблизиться. Если бы он всего лишь придерживался этих убеждений, если бы прислушивался к своим ощущениям и не вылезал из своего одиночества, ничего бы не случилось. Дыры на сердце, разрывающей его, не существовало бы. И вместо попыток представить свою жизнь без двух своих лучших друзей он бы, вероятно, сидел в углу амбара и ни о чëм не беспокоился, если бы просто слушал самого себя. Так сильно он ещё не ошибался. Он был глупцом. — Не волнуйся, хëн, — сказали ему, и голос этот вывел его из состояния самобичевания. Он даже не осознавал, что небольшая группа людей уже рассосалась и он остался наедине со всё ещё держащим его Юнхо. Уëна и Хонджуна нигде не было видно, а Минги стоял прямо перед ним с по-прежнему беззаботным выражением лица. Сонхва моргнул и посмотрел на него. — Хм? — тихо выдал он. — Они вернутся, — снова повторил Минги. Казалось, что только он и мог говорить в тот момент, и Сонхва вспомнил слова Ëсана о том, что у здоровяка хрупкое сердце. — Знаю, не похоже, что так, но в прошлый раз, когда Ëсан такое выкинул, он тоже выглядел так, словно это конец. Ни один из них не бросит нас, они вернутся. Именно от уверенности Минги в свои словах Сонхва сгорал ещё сильнее. Молодой человек был настолько глубоко погружён в отрицание, что мог никогда из него не выбраться. Вероятно, именно он проводил с Ëсаном больше всего времени. Именно он знал его лучше всего помимо Чонхо. Конечно же, он думает, что Ëсан вернется, и блондин так бы и поступил в любой другой ситуации. Хватка Юнхо усилилась, напоминая старшему о его присутствии. Сонхва вздрогнул, но не от боли, а от того, что просто не мог поднять на Минги глаза и сказать ему, что в этот раз всё и правда по-другому. Он не мог сказать ему, что они не вернутся назад, что никто больше их не увидит вновь. А здоровяк даже не попрощался… его последнее воспоминание, вероятно, было о том, как Ëсан отдал ему своё яблоко вместо того, чтобы съесть его самому. — Ага, — выдавил Сонхва очень хрипло. Ложь, саднящая его язык, заставила Юнхо сжать пальцы сильнее. — Они скоро вернутся, просто нужно подождать. Минги выглядел почти спокойно. Даже несмотря на уверенность в своих словах, после согласия Сонхва он ещё сильнее убедился в их правдивости. Старший сразу же отвёл взгляд, не в силах выдержать этого мягкого взгляда Минги, который поистине был ещё одним оверсайз щеночком. Усилием воли он вырвался из хватки Юнхо и оставил пару в одиночестве. Сонхва быстро покинул амбар, снова и снова повторяя произнесённые слова. Он понимал, почему Минги подошёл к нему и повторял одно и то же. Не то что бы младший не доверял Хонджуну, просто он знал, что Сонхва никогда не приукрашивал и не скрывал и доли информации, в отличие от других. Это был общеизвестный факт — что бы Сонхва ни сказал, это было правдой. Так что даже если бы он сказал, что Ëсан и Чонхо вернутся, и при этом были бы доказательства обратного, Минги всё равно поверил бы ему. Да, Минги был шутником, изредка, когда работа заставляла или чья-то жизнь была в опасности, он становился серьёзным, но Ëсан говорил правду. Сердце Минги было хрусталëм, и разбить его вдребезги было очень легко. Так что, может, и к лучшему, что Сонхва позволил ему поверить в ложь, даже если очень, очень глубоко в своем сердце тот знал об этом. Всё ради спасения его души. Потому что Минги был каким угодно человеком, но уж точно не тупым, далеко не тупым. Но и мозг был вещью весьма могущественной, и если бы он захотел убедить кого-либо, что небо зелëное, то тот бы поверил в то, что оно на самом деле зелёное. Сонхва всё брëл и брёл, пока в какой-то момент не споткнулся о корень дерева и чуть не упал. Это резко вернуло его в реальность, заставляя вскрикнуть от неожиданности, но, к счастью, он удержался на ногах и не пропахал землю своим и так травмированным носом. На реке, где он оказался, они были суммарно три раза, ведь находилась она довольно далеко от амбара, но его не удивил такой огромный проделанный путь, ведь в последнее время отключение от реальности стало для него нормой. На открытом воздухе и с ветерком, касающимся кожи, становилось немного лучше. Даже несмотря на то, что из-за нещадного лета это касание было жарким, оно всё равно было приятнее застоявшегося душного воздуха амбара. Река была поистине единственным местом, захваченным растительностью: высокие берега окружали деревья, отбрасывающие прекрасную тень для путника, которому посчастливилось бы пройти мимо. Чем ближе он подходил к линии берега, тем лучше видел бегущую внизу воду. На носу висели осенние месяцы, поэтому не удивительно было обнаружить, что уровень реки значительно снизился после окончания сезона муссонов. В здравом уме он бы обеспокоился, однако в данный момент он не находил сил даже подумать о том, обмелела ли река или высохла окончательно. Он услышал отдаленный всплеск воды, затем ещё один, и его инстинкты призывали броситься прочь. Но случилось так, что он мельком увидел клок весьма пушистых чёрных волос с характерной седой прядью на виске, которая тут же и выдала своего обладателя. По правде говоря, от этой случайной встречи с Саном его накрыло облегчением, а внутри он загудел от восторга инстинкт самосохранения. Однако эта проседь напомнила Сонхва о Ёсане. Тот был весьма разносторонне одарён, и если бы они нашли краску для волос и сопутствующие инструменты, то блондин бы покрасил их всех. Ёсан всегда утверждал, что окрашенные волосы делают любой вид более сносным. Он рассказывал, что его мать работала парикмахером, и если бы у него не срослось с докторским ремеслом, он бы пошел по её стопам. Сонхва находил это по-странному милым и располагающим. Сан заметил его приближение, ведь всплески на воде прекратились, а камень, который он хотел кинуть, был отброшен на землю. Молодой человек сидел на песке, спиной найдя опору в дереве, которое росло на краю возвышающегося над водой берега. Сонхва не мог понять, что Сан чувствовал, ведь выражение его лица было абсолютно пустым. Младший не смотрел на него. Он снова поднял камень и бросил его в течение, наблюдая за всплеском на водной глади. Сонхва молча смотрел на эти брызги и подходил ближе. Он остановился и прижался к дереву плечом, наслаждаясь откинутой вниз тенью. День едва ли наступил, а он уже чувствовал жару и её побочные эффекты. Сан всегда был громким. Если он оказывался рядом с Уëном, то наступала немедленная головная боль. Однако были и моменты, когда Сан был тих. В такие минуты он был спокоен, а разговор с ним был приятным благодаря его весьма развитой интуиции. Потому молчаливость мужчины сейчас не была удивительной, и Сонхва без проблем просто прислонился к дереву спиной, закрыл глаза и время от времени слышал шелест листьев и журчание воды. — Знаешь, — начал Сан, разрывая повисшую между ними тишину, и Сонхва наконец приоткрыл глаза, замечая, что младший указывает на место на самом краю берега в паре шагов от них. — Вон оттуда Чонхо вчера столкнул меня в воду. Смеха от этой представления этой картины не пришло, Сонхва молчаливо сосредоточился на указанной точке и прокрутил образы произошедшего в голове. Если бы он напряг зрение, то даже увидел бы следы ног на грязной земле. — Подкрался сзади без единого звука и бессовестно столкнул меня, — продолжил Сан. — Когда я вынырнул, он смеялся и отступал, чтобы я не смог и его водой огреть. Такого Чонхо ему тяжело было представить. — Это на самом деле последнее воспоминание о нëм, — Сан бросил в ручей ещё один камень. — И это не плохое воспоминание, я не разозлился на него, просто был раздражён. То есть, это же Чонхо, на него невозможно долго злиться, только не с его улыбкой как у мишки Гамми. Не знаю, это напомнило о той жести, которую он творил, когда мы были помоложе, а сейчас мы уже намного старше… тогда он был бейбиком, а я даже назвать его так не мог, потому что он всего на год младше меня. Но всё же он наш ребёнок, понимаешь? Думаю, я просто счастлив, что он так долго оставался безудержным. Сонхва поджал губы и кивнул, даже если и знал, что Сан этого не увидит. — То есть, он может быть каким угодно, но всё равно останется ребёнком. Он всегда сильный, большой такой, и сердце у него добрейшее… но для нас он всего лишь младший братишка, ради которого стоило продолжать жить, чтобы защищать его, даже если он был более чем способен защитить себя сам. Сонхва медленно сполз по стволу дерева, чувствуя как задирается сзади футболка, и к тому времени, как он сел рядом с Саном, на спине из-за коры образовались царапины. — Правда не знаю, я всё думаю обо всех наших с ним приключениях и задаюсь вопросом, почему последнее моё воспоминание связано с тем, как он столкнул меня с ебучего берега, а не чем-то грандиозным, как, например, когда мы заблудились, нашли трёх мужчин, которые выживали в одиночку долгое время и у которых я потом очень многому научился, — Сан подтянул вытянутые ноги к себе, скрестил их и опустил ладони на колени. Сам не зная почему, Сонхва сделал то же самое. — Знаешь, на самом деле я даже не жалуюсь, это совершенно прекрасное последнее воспоминание, которое я точно никогда не забуду, но… Наверное, я просто хочу, чтобы все мои последние воспоминания с вами, парни, были великолепными. Мой мозг не перестает думать обо всех этих «а что, если» и создавать в уме различные сценарии, и я боюсь, что начну создавать ложные воспоминания, — Сан вздохнул тяжело, голос его был едва ли громче шёпота. — Что, если я, например, в один день я тебе скажу, что помню времена, когда мы были все вместе, и Ëсан притащил футбольный мяч и мы играли им, потому что футбол — это единственный вид спорта, с которым я немного знаком из своего скудного детства? А потом ты скажешь, что этого никогда не было… Мы не всегда были вместе, Ëсан никогда не приносил футбольный мяч, потому что даже не знал, что я обожаю футбол, и мы никогда не играли в него вместе… чëрт… это уничтожило бы меня. Это тронуло Сонхва до глубины души, откуда поднялся неизвестный страх, о котором он размышлял подсознательно, но не знал, как именно выразить его словами, пока Сан сам не заговорил об этом. На секунду это заставило его задуматься, а были ли его собственные воспоминания настоящими? Или он на самом деле существовал в этой пустыне совершенно один, создав весь этот сюжет из-за своего безумия, чтобы поддерживать своё существование? Был ли Сан вообще рядом с ним? Было ли всё это реальностью или же каким-то ужасным кошмаром, от которого он скоро проснется? Но прежде, чем Сонхва успел хорошо обдумать последствия этого возможного воображаемого путешествия, Сан поднял свои руки к лицу и снова заговорил, но тон его голоса был совершенно незнаком старшему. — И самое хреновое… я знал, что они собираются уйти, — признался он, и Сонхва физически ощутил вес вины, вложенной в эти слова. — Однажды ночью я подслушал их разговор возле амбара, пока все остальные спали. Они обсуждали это, я слышал, как Есан плакал и говорил, что не хочет уходить, что ему очень страшно, но он знает, уйти нужно, иначе мы все умрем… и он верил, что это его забота — убедиться, что этого не произойдет. Сан повернулся к Сонхва. В его глазах не было слëз, и от этого хотелось задуматься, а мог ли Сан вообще плакать, или те тренировки лишили его этого. — Он собирался уйти в одиночку, понимаешь? Но Чонхо не отпускал… они же соулмейты чëртовы, конечно, он бы без раздумий пошёл с ним… вот почему я на костре тогда начал нести ту хрень о своём прошлом — в надежде убедить их остаться, как бы эгоистично это ни звучало. Сонхва мог поклясться, что услышал всхлип Сана, когда тот отвернулся и вновь протёр глаза. — Но этого оказалось недостаточно, видимо, моей любви оказалось недостаточно, чтобы они остались. — Санни… — Я жалею, что ничего не рассказал тебе, потому что они бы послушали тебя, тебя все слушаются. Если бы я рассказал… может, Чонхо бы сейчас стоял перед нами, а я бы столкнул его с этого берега в воду. И Сонхва вновь это представил. Он даже чётко увидел лицо Чонхо, который вынырнул мокрый насквозь с не предвещающей ничего хорошего хмуростью во всем его виде. По какой-то странной причине эта небольшая фантазия, созданная разумом, пустила по телу тёплое и приятное покалывание. — По крайней мере, они вместе, — произнёс Сонхва с лёгкой улыбкой на лице. Младший усмехнулся тихо, и подобная улыбка тронула и его губы. — Ага, по крайней мере, — отозвался он, качая головой и смотря на опадающие листья. — Как думаешь, что они сейчас делают? Вопрос, чтобы разрядить обстановку — классический приём Сана. Но даже от него на душе потяжелело, несмотря на натянутые на губы улыбки. — Хмм… Ëсан наверняка уже на жару жалуется, а Чонхо тащит на себе обе их винтовки, — Сонхва усмехнулся, ведь пришедший на ум образ был весьма драматичным, но у него было ощущение, что сказанное было недалеко от правды. — Они оба быстрые, так что действительно могут быть где угодно. Мы хотя бы знаем, что они могли пойти в верном направлении, сорвать куш и найти действительно хорошее убежище. — Давай остановимся на этом, совесть успокаивает. Сонхва понял, что склоняется набок и прислоняется головой к плечу Сана, находя это положение на удивление очень идеальным. — Они сделают это, Санни, и, вероятно, ещё нас переживут. У Ëсана есть Чонхо, а что может быть страшнее Чонхо? — Вот бляха… ничего, вообще ничего. А если добавить Ëсана в эту смесь? Смертоносное комбо… Понятия не имею, почему я раньше волновался, от них же мертвяки улепëтывать будут, пока они сеют хаос в городах, — Сан усмехнулся ощутимо, и от дрожи его тела под щекой Сонхва тоже слегка усмехнулся. Но эйфория от этих забавных комментариев закончилась так же быстро, как и началась, потому что их накрыло ещё более сильной и колющей волной сожаления. Тела их безмолвно замерли в абсолютной статичности, а в головах их крутились мысли, которые, вероятно не сильно отличались друг от друга. Сан и Сонхва были из двух разных миров: два разных происхождения, два совершенно разных жизненных опыта. Но они всегда приходили к одному и тому же выводу. — Плакать — это нормально, — подавленно произнёс Сан. От этого Сонхва крепко зажмурился, словно услышал, как по меловой доске провели ногтями. — Плакать нормально, плакать нормально. Плач — это хорошо и для здоровья полезно, для очищения. Плач не делает тебя слабым, никто тебя за него не накажет. Если тебе грустно — нужно поплакать, подавление эмоций ничего хорошего не принесёт и лучше тебе не станет. Плакать — хорошо… хорошо. Сонхва понимал, что Сан на самом деле говорил сейчас сам с собой, но и для него эти слова были напоминанием. Он чувствовал, как под щекой напряглись мышцы чужого плеча, а после — как напряглось всё остальное тело. Казалось, долгое время оба не могли и вздохнуть, но как только задрожало тело Сана рядом с его собственным, они оба выпустили долгий дрожащий выдох и Сонхва сжал руку мужчины обеими ладонями. После этого их накрыло безмолвие, и, несмотря на ужасную дневную жару, они вжались друг в друга под деревом, где Сан делился последним воспоминанием о Чонхо. Сонхва так и не понял, начал ли тот плакать или нет, но он точно знал, что горло и грудь младшего пламенем горят так же сильно, как и его собственные. Даже он сам был для этого слишком вымотанным психически и эмоционально; тем не менее, призрачное желание расплакаться всё ещё сидело внутри. Вдвоем они сидели так до тех пор, пока в отдалении Сонхва не услышал Уëна, кричащего их имена. Тон его голоса не призывал к срочности, но старший был приучен бежать к младшему по первому его зову. Казалось, что у Сана была подобная реакция: они оба широко распахнули глаза с долей паники прежде, чем поняли, что Уëн просто ищет их, и никакой опасности нет. Они увидели младшего вдалеке, идущего не так уж и далеко от них, и как только они усилием поднялись с земли, Уëн остановился, как вкопанный, и лишь слегка помахал им рукой. Все, что Сан и Сонхва могли сделать — помахать в ответ.

•=•

Несколько дней спустя Сонхва оказался в одной из худших ситуаций, что, учитывая обстоятельства, говорило о многом. Но не было никаких сомнений, что он попал в одну из наихудших, если не в самую наихудшую ситуацию за всю свою жизнь. Она произошла тогда, когда все они договорились не упоминать Ëсана и Чонхо, притворяться, что их присутствие не пропало даром, и изо сил стараться поддерживать тот же настрой, что и раньше. Они также пришли к выводу, что ситуация с припасами ещё хуже, чем представляли им Ëсан и Чонхо. Одно дело за другим шло не так. Это невероятно напрягало Сонхва, и Хонджун себя чувствовал не лучше. Сонхва надеялся, что ввиду их значительно сократившейся численности люди перестанут видеть в нём лидера и авторитет, но, похоже, всё это возымело совершенно обратный эффект. Они цеплялись за него и Хонджуна сильнее, чем когда-либо, и им обоим приходилось продолжать то, от чего они хотели убежать. Но не это было причиной того ужасного положения, в котором оказался Сонхва. Нет, ужасная ситуация взяла своё начало в совершенно случайный момент одним вечером, когда Юнхо ворвался в амбар и почти до смерти напугал немногих его обитателей. Здоровяк выбился из сил, одной рукой схватившись за дверь и согнувшись пополам от тяжёлого дыхания, и лишь через несколько секунд он смог позвать Сонхва и Хонджуна. Те немедленно вскочили на ноги, рефлексивно думая, что случилось что-то плохое, и подбежали к Юнхо, завалив его вопросами. — Что-то не так? — Что случилось? Кто-то ранен? Но Юнхо не отвечал, отмахиваясь от их беспокойных рук до тех пор, пока не смог перевести дыхание и выпрямиться. — В доме… — начал он, повернув голову к фермерской постройке, непрактично стоящей слишком далеко от амбара. — Мы с Уëном и Минги снова в нём шарились, потому что у нас буквально нет еды, и Уён нашел странный зазор между досками в полу. Сонхва нахмурился, так и не поняв, к чему клонил Юнхо. — Он нашёл подвал, — выдал наконец младший, подняв руку и указав пальцем в сторону дома. — Не знаю, как ему это удалось, но он нашел в гостиной люк, который ведёт в подвал! Во рту у Сонхва пересохло, когда он напряженно повернулся к Хонджуну и увидел его встревоженное выражение лица и направленный на него взгляд. — Ну, и что это значит? — спросил кто-то из-за их спин. Но ни Сонхва, ни Хонджун не ответили ему, бросившись к дому. На улице весь день было пасмурно, тьма облаков вселяла надежду, что дождь подарит им прохладу. Но эта надежда внутри Сонхва была развеяна принесёнными новостями. Юнхо не сказал прямо, что именно обнаружилось внутри подвала, ведь этого и не требовалось — они и так поняли это по резкости его действий. Когда они бежали к дому, у Сонхва закралось весьма неприятное чувство страха, но не от того, что этот срочный забег превратился в гонку, в которой побеждал Хонджун (что в нормальной ситуации вывело бы его из себя), сейчас ему было плевать, что мужчина добрался до ступеней и дёрнул за ручку двери раньше него, врываясь в дом через анти-москитную сетку. Спустя несколько мгновений внутрь вбежал Сонхва, сталкиваясь с небольшой группой. Уëн и Минги стояли у стены за квадратным открытым люком. Они смотрели в темное отверстие, и должны бы были на их лицах сиять хвальбы за находку и радость от неё, но они застыли, сокрушëнные реальностью, которую означало это открытие. И это выражение лиц лишь подтвердило опасения Сонхва. — Где Хонджун? — спросил он, пытаясь отдышаться. Уëн на него даже не посмотрел, просто указав в тёмную бездну под своими ногами. Старший медлил, тьма пугала его, но всё же не настолько, чтобы он не мог справиться с ней. Однако от абсолютной тишины он застыл на месте, не решившись пойти вниз и изучить находку. Сонхва вновь и вновь прокручивал в голове все те ночные и дневные часы, которые он провел в размышлениях о том, что он мог поступить иначе, — что он должен был поступить иначе, — чтобы Ёсан и Чонхо посчитали разумным остаться. Он корил себя, обвинял в нерасторопности, лени и вялости, из-за которой они и не могли прийти к нему с такой важной проблемой нехватки еды. Но в то же время он не спал ночами, ворочался и твердил себе, что он ничего не мог сделать. Они обыскали всё сверху донизу. Они обыскали амбар, несколько раз обыскали дом в поисках еды, они правда пытались. Но вот они прямо сейчас стоят около решения всех своих проблем, опоздав на несколько дней. Хонджун, наконец, появился из темноты подвала, взобрался по небольшой лестнице и вылез наверх, захлопывая люк. — Там полно ебучей еды, — пробормотал он, а затем вылетел из дома, пылая от гнева… Сонхва понимал, что никогда себе не простит отсутствие мысли про поиски погреба, который был почти в каждом фермерском доме. Сонхва не был уверен, какой силой его тянуло вперёд, но уже через пару мгновений он бежал за Хонджуном. Он и раньше видел младшего в гневе, но никогда не видел его настолько поглощённым им. Также он никогда не был силён в эмоциях и никогда не будет, но ему ясно было видно, как изо всех сил Хонджун боролся с собой, чтобы не позволить ярости и чувству вины овладеть им. Как только Сонхва вышел на улицу, его окропили падающие на землю капли дождя. Они были тёплыми, не охлаждающими, давным-давно желанными, но эта влага не остановила его, он всё равно бежал за Хонджуном, пытаясь догнать его. Тот шёл к амбару с такой скоростью, что для Сонхва стало очевидно — мужчина что-то задумал. — И куда ты собрался? — спросил он младшего, как только поравнялся с ним. Рукой Пак схватился за плечо Хонджуна, чтобы тот притормозил, но низкорослый вырвался из хватки. — Остановишься ты, блять, или нет? Сонхва вновь попытался схватить его, но от потемневшего в гневе чужого лица ощутил сильное покалывание тревоги на своей коже. — Я задал тебе вопрос: куда ты собрался? Скоро буря начнётся. Хонджун не ответил ему, лишь вошёл в амбар, и люди, находившиеся там, уставились на ворвавшегося с широко раскрытыми глазами. Сонхва следовал за мужчиной по пятам, осознав всё в момент, когда Хонджун поднял с земли пистолет, лежавший в их общем импровизированном складе оружия, и начал заряжать в него пули. Их было немного, и Хонджун взял все. Затем он бросился к куче сена, где обычно спал, порылся там, вытащил нож, который всегда держал при себе, и сунул его в карман брюк. Резко развернувшись и не говоря ни слова, Хонджун направился к выходу из амбара, но Сонхва встал перед ним и крепко прижал руку к его груди, чтобы остановить от дальнейшего движения. — Уйди с дороги, — предупредил Хонджун тихим голосом. Глаза его потемнели, когда Сонхва продолжил стоять на своём. — Сначала ответь на мой вопрос, — надавил тот, прилагая ещё больше сил, чтобы удержать мужчину. — Куда ты собрался? — Вернуть Ёсана и Чонхо, — Хонджун ответил так, словно это был общеизвестный факт, словно Сонхва должен был думать о том же деянии. — Они ушли, Хонджун. Ты никогда не сможешь их найти, — произнёс Сонхва, уперев обе руки к груди мужчины, пока тот продолжал двигаться вперед с невероятной силой. — Этого ты не знаешь! — выплюнул Хонджун. Он схватил Сонхва за запястья и отбросил их в сторону, врезаясь плечом в его бок и пытаясь заставить отступить. — Мы только что нашли еду, которой нам хватит на несколько месяцев! Месяцев, Сонхва! А они там одни, вероятно, умирают, пока мы тут разговариваем, и у тебя хватает ебучей наглости удерживать меня от попытки найти их и вернуть домой? — Только Богу известно, сколько дней прошло с их ухода, ты никак не сможешь их выследить! — Сонхва повысил голос, руку прижав к боку, на котором расцветала острая боль. — Что ты собрался делать, а? Их следы давно замело из-за ветра! Думаешь, что просто пойдёшь по тому же пути и найдëшь их? Принятие желаемого за действительное тебя ни к чему не приведёт! Хонджун остановился и развернулся, с убийственным выражением лица подойдя к Сонхва и ткнув пальцем в его грудь. — Ты не понимаешь, да? Не ты, блять, подвёл их, не ты заставил их уйти из-за своей нерасторопности! Я подвёл их, Сонхва, и мне плевать, дождь ли идёт, или снег, или торнадо — я пойду, найду их и верну обратно! — Ага, охуительный план, Хонджун, просто замечательный! — порывисто вскинул руки Сонхва. Паника с души давно ушла. Он напористо шагнул к Хонджуну, поймав лицом и плечами ещё больше капель дождя. — Да, давай, просто иди туда — прямо в центр ебучей пустыни, и позволь ей себя убить, давай! Отличный план, босс… Поверить не могу, что я сам до этого не додумался! — Ну, у тебя же есть идея получше, Мистер Совершенство… Мистер Я-Не-Сделаю-Ничего-Неправильно? — прошипел Хонджун, яростно отталкивая Сонхва обеими руками. — Как насчет того, чтобы хоть раз самому план придумать? Или тебе плевать на то, что они ушли? Может, тебя не беспокоит и то, что они там умирают?! Сонхва сжал кулаки. Его сердце почти выпрыгнуло из груди, а внутри нахлынул приступ тошноты. — Ты права не имеешь говорить мне это, — ответил он низким глубоким голосом, сокращая расстояние меж ними. — Ты был там в ту ночь — мы оба их подвели, Хонджун, и я знаю, что ты любишь изображать из себя грёбаную жертву, но сейчас это правда не сработает. Так что не смей говорить, что это не беспокоит меня. Каждую секунду, каждое мгновение, даже с закрытыми глазами я вижу их в своих кошмарах! Я лишь пытаюсь мыслить разумно, Хонджун, твою мать, посмотри на сраную погоду, глаза раскрой! В какой-то момент, Сонхва не был уверен, в какой именно, дождь превратился в ливень, но казалось, что вода обжигала его кожу и оставляла на ней алые рубцы. Они с Хонджуном стояли близко, грудь к груди, и ни один из них не замечал собравшихся у амбара людей, которые пытались понять, что происходит. — Они раскрыты, Сонхва! Может, это ты слепец и не видишь, что нужно сделать, ты вообще думал об этом? Я должен был их защищать, я должен был убедиться, чувствуют ли они себя в безопасности, я должен был убедится, что они проживут дольше, чем я, — теперь кричал Хонджун, и голос его был настолько громким, что в ушах зазвенело, а перед глазами появилась алая пелена. — Прекрати «якать»! Ты тут не единственный, блять, меня от этого морозит! — прокричал Сонхва в ответ. Его волосы промокли насквозь, а с носа стекали капли воды. где-то вдалеке слышались раскаты грома. — Ты не единственный давал обещания! Я тоже их подводил, снова, и снова, и снова. Сонхва потянулся вперёд, схватил Хонджуна за плечи и встряхнул его хорошенько, и смертельный взгляд, которым низкорослый мужчина одарил его, стал ещё темнее. — Мы не пойдём их искать! Ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо ещё, и я знаю, насколько это блять больно, потому что, чëрт возьми, это и моё сердце рвёт на куски! Сонхва заметил, как Хонджун поднял ногу и замахнулся ею, чтобы пнуть его, но старший успел увернуться прежде, чем удар нанёс бы ему серьёзный урон. Ещё один раскат грома прорезал небо, оглушая ощутимо, и ливень обрушился ещё сильнее, превращая грязь под их ногами в жидкую, похожую на кашу массу. — Заткнись! — воскликнул Хонджун надломившимся от крика голосом. — Ты когда-нибудь заткнёшься? — Я пытаюсь тебя уберечь! — прокричал Сонхва в ответ, и голос его практически граничил с мольбой. Он даже не заметил изменения своего тона и отчаяния, которым тот наполнился. — Пытаюсь тебя защитить, потому что ты не можешь мыслить здраво из-за ослепляющей тебя вины! В ту же секунду, когда лицо Хонджуна изменилось, Сонхва понял, что ему не стоило этого говорить. Не сказать, что это было значимо, ведь разговор и так был с самого начала обречён, а они были оба слишком взвинчены, чтобы мыслить трезво. Это был взрыв, который ждал своего часа и, наконец, вырвался на свободу. Присутствие Ёсана всегда сдерживало их желание перегрызть друг другу глотки, но теперь Ёсан ушёл, а обстоятельства, заставившие его сделать это, усугубили ситуацию. Сдерживающего барьера больше не было, а рядом не оказалось никого, кто мог бы растащить их, подвергнувшихся сильным эмоциям. — Ты прекрасно знаешь, что я никогда тебя об этом не просил, — Хонджун приблизился медленно, словно хищник. Устрашающе спокойный голос не сочетался с его выражением лица, которое мгновенно стало для Сонхва предупреждением, что давить дальше не стоило. Становилось очевидно, что мужчина был на пределе, но старший не осознавал, что и сам был недалеко от этого. Хонджун схватил его за воротник и дёрнул на себя, отчего Сонхва сосредоточился на капле, висящей на кончике чужого заострённого носа и всё никак не падающей с него. — Я ни о чëм тебя не просил, не говоря уже о попытках защитить меня. Мне твоя ёбаная помощь не нужна, — рокот в чужом голосе напомнил Сонхва рычание. — Я никогда ни о чём не просил. Никогда не просил быть главным, никогда и не хотел им быть. Я, блять, даже не просил настолько долгой жизни. Всё произошло в мгновение ока, и Сонхва даже не понял этого, пока с лица Хонджуна не схлынула кровь. Он дотянулся до брюк младшего, за пояс которых тот засунул свой пистолет, и выдернул его, приставляя дуло к чужому влажному лбу. Время остановилось, ливень, казалось, прекратился, а всё вокруг погрузилось в тишину. Они оба вернулись на несколько лет назад, когда их взаимоотношения только начинались, были ещё зелёными, когда Сонхва точно так же приставил пистолет к тому же месту на лбу Хонджуна. В тот момент на их коже танцевало солнце, они жили под безопасным покровом места, которое было для них домом, где каждый из них держался на расстоянии вытянутой руки. Но сейчас шёл дождь. Капли воды бежали по их коже, небо было затянуто тьмой, а они потеряли всё, что было им важно. Атмосфера изменилась. Даже в тот раз, когда он нажал на спусковой крючок, когда Хонджун призвал его спустить механизм, он знал, что пистолет был разряжен и не навредил бы ему. Несмотря на различия, наполняющие эти две ситуации, было всё же одно, выделенное шрифтом жирным, из-за которого ситуация происходящая душила его. В этот раз пистолет был полностью заряжен. Что-то в глазах поменялось, что-то, что Сонхва ненавидел. Чужое бледное лицо снова обрело цвет, как только его обладатель понял ситуацию, в которой оказался под дулом пистолета в руках Пака. Но даже зная, что Сонхва сейчас был окутан собственным гневом, разочарованием и болью от разбитого сердца, Хонджун всё равно сделал шаг вперёд. — Валяй, стреляй, — сквозь зубы процедил он, взявшись за запястье Сонхва и вжав металл ещё сильнее в свой лоб. Старший не мог сказать, плакал ли Хонджун, ведь тот всё продолжал и продолжал давить. Но затем с чужих губ слетели слова, которые никогда не смогли бы вернуться обратно, слова, которые перешли все границы дозволенного. — Стреляй, убей меня. Тебе ведь не впервой убивать невинного человека. Над ними сверкнула молния, отразившись в каплях, плывущих по лицу Хонджуна, и в глазах его, лишенных страха, а спустя секунду небо пронзил раскат грома, сотрясая землю под их ногами. С секунду ничего не происходило, они оба задержали дыхание, а пистолет всё также прижимался к голове Хонджуна, подрагивая от всего того, что горело глубоко в Сонхва. Старший даже не просил повторить сказанное. Он услышал всё громко и чётко. Его нерешительность была следствием полного отключения тела от реальности, ведь ему нужно было осознать, что только что произошло и что только что было сказано. Но как только внутри щёлкнуло осознание, что Хонджун объявил во всеуслышание, мысли покинули его разум, оставляя всё во власть рефлексов. И на одно ужасное мгновение он допустил мысль, которая потрясла его до глубины души: он мог спустить курок. Его палец прижимался к нему, напоминая, что он в любой момент может нажать и спустить механизм. Ярость и боль были настолько сильны в этот ужасающий момент, что ему хотелось вырвать их из груди. Но затем он отбросил пистолет в сторону, и тот шлëпнулся в грязь. Не поддавшись искушению, Сонхва бросился вперёд, обеими руками схватился за вытянутую шею Хонджуна и надавил на неё с такой силой, что они поскользнулись на грязи и упали навзничь на землю. Грязно… это месиво было повсюду, и ливень тоже не щадил их и бил по телам с той же яростью, что кипела в них самих. Из-за влажности и грязи было тяжело за что-либо ухватиться, и ни одному из них не удавалось удержать другого в руках. Но Сонхва использовал весовóе преимущество, крепко усевшись на живот Хонджуна и со всей силы ударив его в лицо, от чего младший не смог вовремя увернуться. От удара в кулаке немедленно вспыхнула боль, но адреналин захватил его тело, приглушил всё вокруг и унял болезненные ощущения. Он замахнулся вновь, но Хонджун заметил это, и кулак впечатался в землю. Младший воспользоваться этим промахом, чтобы оттолкнуть Сонхва. Он обхватил его ногами и приложил все свои недюжинные, берущиеся всегда как из ниоткуда, силы и перевернул их, и теперь Сонхва лежал спиной на земле, ощущая, как по лицу хлещет дождь. Количество льющейся по нему воды вызывало страх, что Хонджун решил заставить его захлебнуться, но тот лишь сел ему на грудь и почти задушил своими бëдрами. Когда Хонджун начал наносить удары, Сонхва сполна вспомнил о кольцах, которые вечно украшали чужие пальцы. Он знал, что губа его уже была рассечена, ведь металлический, острый привкус боли наполнил его рот, заставляя сплевывать сгустки на землю. И тогда Хонджун застыл, смотря на него с расширенными зрачками, рука его с покрытыми кровью костяшками, дрожала. Сонхва лежал и вопросом задавался: почему он вообще решил затеять с Хонджуном драку. Тот ведь всегда был лучшим бойцом и всегда укладывал его в такое положение. И не важно, как сильно старший старался — коротышка всегда брал над ним верх, а исход драки всегда был очевиден. Сонхва изо всех сил пытался вырваться из крепких тисков Хонджуна. Казалось, что тот пришёл в себя. Он скользнул рукой в карман, в котором был нож, выудил его оттуда и прижал острое лезвие под челюстью Сонхва. Мужчина наклонился ближе, грязной водой, стекающей по его лицу, окропляя щëки старшего, и заговорил настолько полным яда голосом, что Сонхва перестал метаться под ним из стороны в сторону. — Не смей стоять у меня на пути. Но прежде, чем что-либо произошло, их окружили тёмные фигуры, а затем одна из них стащила Хонджуна с него. Сонхва не понимал, что случилось, пока не смог наконец вздохнуть, сев и сплюнув большое количество крови на землю. Он жадно вдыхал воздух, держась за место, где Хонджун прижимал нож к его коже всего пару мгновений назад. Окружающие галдели. Ещё один раскат грома пронзил небо, и каждый присутствующий, казалось, наконец пришёл в движение. Сонхва почувствовал, как сзади его обвивают руки, вероятно, принадлежавшие Уëну и поднимающие его на ноги. В нескольких шагах от него он заметил мельком, как Сан держит Хонджуна и изо всех сил пытается оттащить его назад. Нож упал в грязь в трёх шагах от Сонхва, и когда он оторвал взгляд от этого оскорбительного приспособления и взглянул на Хонджуна, тот уже неотрывно смотрел на него. Но выражение лица мужчины было совсем иным. Он поражëнно обмяк в руках Сана, вены на его шее вздулись, словно он боролся внутри за каждый вздох. Лишь один раз он дёрнулся яростно, а после его колени подогнулись, и он был пойман Саном. Сонхва не двигался с места, позволяя Уëну держать его. Младший кричал, спрашивая, какого чёрта тут происходит. Он не ответил, лишь на Хонджуна посмотрел, который крепко зажмурился и покачал головой взад-вперёд. Затем мужчина наклонился, обхватив себя руками, и позволил сорваться с губ самому болезненному крику, который Сонхва когда-либо слышал. Злость и чувство предательства, ощущаемые минутой раньше, смыло вместе с проливным дождём от зрелища, как Хонджун терзал себя. Тогда Сонхва и правда отвёл взгляд. Снова вспыхнула молния, перед ним появился Юнхо. Огромный, угрожающе выглядевший Юнхо, который встал в двух шагах от него и посмотрел ему в глаза невиданным ранее взглядом. Последовавший раскат грома заглушил для других его слова, но Сонхва услышал их громко и чётко. — Ты убил кого-то? — спросил он, его мокрые волосы спадали на такое же мокрое лицо и потемневшие глаза. — Да… вы же слышали, что Хонджун сказал: он убил невинного человека! — произнёс кто-то ещё, и остальные начали перешëптываться. Уëн обхватил его крепче, почти до удушения. Сонхва встретился взглядом с Саном, глаза у того расширились, и он отпустил Хонджуна. Мужчина чуть не споткнулся, когда руки чужие исчезли, вытер рот тыльной стороной ладони и выпрямился. — Чего… — пророкотал Сан, взглядом метаясь между Сонхва и Хонджуном, словно считал, что ослышался. — Ты убил кого-то, — снова надавил Юнхо, и старший не мог вынести того, что застыло в глазах чужих. — Убил невинного человека. И когда все взгляды устремились на него под этим проливным дождём, Сонхва понял, что оказался в самой худшей ситуации в своей жизни.

•=•

Уëн всё молил и молил их позволить Сонхва рассказать свою историю. В какой-то момент он оказался на коленях, схватил Юнхо за руку и начал умолять его выслушать всё до того, как они совершат что-либо опрометчивое. И вот Уëн вновь спасал его жизнь. Так он и оказался сидящим на земле внутри амбара, дрожа от холода перед всеми, кто требовал объяснений. Никогда в жизни не чувствовал он себя таким изгоем, как сейчас, и от бешено стучащего в груди сердца становилось только хуже. Но больше всего его ранило то, что Юнхо, его Юнхо, не прощал и не верил так же, как это делал Уëн. И если их младший сказал, что его не волнует произошедшее между Сонхва и его другом, то Юнхо всегда нужен был ответ. Словно все их года дружбы были за одно мгновение смыты в унитаз взглядом, которым на него посмотрел Юнхо. — Ты убил кого-то? — в который раз спросил здоровяк, всем телом напрягшись в отрицании этого факта. — Да, — ответил Сонхва. — Он был невинен? — Да, был, — подтвердил он вновь, слыша, как снова пошли шепотки. Это лёгкое признание успокоило его. Пальцы Юнхо дёрнулись, а челюсть напряглась, словно он был чрезмерно зол и расстроен. — Что ж, объяснись. Попытайся, по крайней мере, доказать свою невиновность! — взорвался Юнхо. —Как ты можешь говорить об этом так легко? Ты не собираешься себя оправдывать? — Просто выслушай его! — снова взмолился Уëн, повышая громкость голоса так же, как и Юнхо. — Прошу! Просто услышь его! Юнхо сморщил нос, но из уважения к Уëну и даже к Сонхва он повернулся к старшему, смерив его суровым взглядом. — На твоём месте я бы начал объясняться прямо сейчас. Мне плевать, кто ты. Мы не позволим убийцам оставаться среди нас. Иронично, что все они были убийцами, если совсем уж глубоко не копать. Но Сонхва понял, что Юнхо имел в виду. А особенно после произошедшего на базе — он понимал, почему все так враждебно настроены против него. Тайна, которую он поклялся унести с собой в могилу, снова вылезала наружу, грозя поставить на кон его жизнь. Раньше ему было бы плевать, но сейчас, когда он столкнулся нос к носу с правдой и с теми, кого, как оказывается, он любил… это было сложнее, чем он предполагал. — Когда всё это началось, — начал Сонхва, глубоко вздохнув, когда голос дрогнул, — никто на самом деле не знал, что именно происходит. Проходили недели, а оставшиеся в городе всё так же понятия не имели, с чем имеют дело. Когда я встретил Уëна и Юнхо, я уже был одиночкой. К тому времени я уже несколько месяцев выживал один, но я… был один не всегда. На самом деле, если бы не группа выживших, которых я встретил после того, как всё полетело в тартарары, меня бы тут не было сейчас. С таким же успехом он мог просто выложить всё это раньше, но на данный момент не было причин что-либо скрывать. Он знал, в чëм был повинен, и полагал, что было бы справедливо, если бы они его судили так же, как судил бы он сам, существуй еще в мире порядок. — В первую ночь я потерял своего соседа по комнате, который верил, что всё это просто огромный розыгрыш. Я ушёл за помощью, а он остался в комнате, и… когда я вернулся, я нашёл его, всё ещё живого, но истерзанного в клочья. Я смотрел, как он умирал прямо на моих глазах, пока зомби сидел на нём и пожирал его шею и плечи, — Сонхва говорил словно не своим голосом, заново переживая воспоминания, что он так усердно подавлял. — После этого я отключился и долго не мог вспомнить, что произошло за следующие несколько часов. Но недавно я всё вспомнил, я… помню, что произошло. Уëн напряженно смотрел на него, и всё его черты были пронизаны страхом. — Сперва я убил зомби. Сковородкой, которую сосед оставил в раковине после обеда и так и не помыл, как обещал. Она единственная мне на ум пришла… знаете, тяжелая такая, которой можно убить с одного удара? Уверен, остатки зомби до сих пор лежат на полу нашей кухни, — глаза Сонхва расфокусировались, пока его одолевали воспоминания. — Но у меня хватило мозгов вернуться и сделать с моим соседом то же, что я сделал с зомби. Я даже не осознавал, что имею дело с зомби-апокалипсисом, но я знал это подсознательно, поэтому и обмотал руки и ноги толстым скотчем, который невозможно было повредить. Понятия не имею, откуда существа взялись, но они всё шли и шли через нашу проходную дверь, и я убил их всех, каждого из них. Из комнаты я вышел весь в кишках и крови, слыша хруст их костей при каждом своём шаге. Сонхва не замечал, как сильно выделял голосом каждое слово, пока не понял, что его всего трясет, а на глаза наворачиваются слëзы. Он переживал это снова, переживал ужасы, которые безвозвратно испортили ему жизнь. — Я даже не помню, где я достал свой лом, но помню, как взбирался по лестнице и с каждым ударом боролся за жизнь, крича о помощи, пока с каждым шагом всё больше и больше крови покрывало меня. В тот момент я верил, что убиваю настоящих, живых людей, которые пытались мне навредить. Когда я поднялся на крышу и запер дверь цепями, на скотче я увидел много укусов, которые были напоминанием, что меня вообще там быть не должно. Я был мокрым, то есть реально, блять, насквозь мокрым от крови, словно я только что искупался в ней, чтобы прорваться через всех этих мёртвых существ, что, к несчастью, не смогли сделать те, кто застрял внутри. Лица окружающих были бледны, словно слова Сонхва были напоминанием о первом дне и их собственном опыте. — И знаете, что я сделал? Я подошёл прямо к краю, сел и просто смотрел на то, что творилось внизу до восхода солнца. Я наблюдал, как эти людоеды захватывали город всю ночь, я наблюдал за этой бойней, зная, что этот момент войдёт в историю, как день падения человеческой расы… и только тогда я смог отвести взгляд от размазанных внизу тел и прийти в себя. Сонхва поймал взгляд Хонджуна, который стоял позади всех, руки скрестив с нечитаемым выражением лица. — И знаешь, что я сделал? — спросил у него Сонхва, даже не ожидая ответа. — Я засмеялся. Я всё смеялся, и смеялся, и смеялся, потому что это был ебучий ужасный кошмар. Только это был не кошмар, правда? Нет… это была наша жизнь, наша реальность, а я, блять, над ней смеялся. Хонджун не отводил взгляд, не сдвинувшись ни на дюйм. — Но похоже, никого это не волнует, у нас у всех есть подобный опыт, верно? Все мы были в коридоре, спотыкаясь о тех, кого мы звали друзьями, все были покрыты кровью и едва ли были способны дышать от чëртового страха… с бегущим быстрее нормы сердцем, потому что все мы боролись за право жить в мире, который должен был остаться лишь в фильмах ужасов. У каждого была мысль: «О, я и правда умру сегодня», не так ли? Так что кто я, блять, такой, чтобы жаловаться на эту небольшую травму? — голос Сонхва был хриплым. Он наклонился вперёд, обращаясь непосредственно к Хонджуну, однако технически он говорил со всеми. — Но вы уж позвольте мне вас развлечь. Хотите знать, кого я убил? Что ж, расскажу. Он был моим лучшим другом, мы смотрели с ним баскетбольную игру в ту самую ночь, и я знал его много лет. Он собрал группу выживших, которые пережили ночь в кампусе… знаете, она напоминает мне группу, которая у нас есть сейчас, — Сонхва разорвал зрительный контакт, просмотрев на собравшихся, но потом вернулся глазами к Хонджуну. — Он был истинным лидером, был тем, кто научил меня всему, что я знаю. Хëну, так звали его, человека, которого я хладнокровно убил. Когда мы попали в орду, он единственный сохранял спокойствие, пока я терял самообладание. Он командовал нами, чтобы нас не укусили. Но, конечно же… я не смог держать себя в руках, потому что никак не мог смириться с тем, что мы находились в самом эпицентре апокалипсиса, и я, возможно, никогда больше не увидел бы своих родителей и друзей. И когда он положил мне руку на плечо, чтобы оттолкнуть от надвигающегося зомби, я испугался и замахнулся на него ломом. Сонхва прервался и сжал челюсти, не сводя с Хонджуна глаз. — Сильный удар убил его. Я убил его. Хонджун опустил руки вдоль тела, вокруг раздалось ещё больше шепотков. — А потом я наблюдал как каждый член группы, которая целый месяц после случившегося поддерживала мою жизнь, медленно сходил с ума и умирал. После смерти Хëну все умерли один за другим. В группе, от которой я жизненно зависел, по сей день остаётся лишь один живой человек. Я видел, как они ложились спать ночью и не просыпались наутро, я видел, как они шли прямо в загребущие руки зомби, я слышал их крики в ночи, — Сонхва усмехнулся, сжал дрожащие руки в кулаки и поборол желание сорваться. — Тогда я понял, что групп нужно избегать любой ценой. Каждый раз я наблюдал, как они терпели неудачу снова и снова. Лучше быть одному, потому что обязательно кто-то проебëтся и погубит всех. Сонхва опустил взгляд на Уëна, который сидел на земле, прижав ноги к груди и обхватив их руками настолько крепко, что его кисти побелели. — И этот кто-то — я. Каждый раз. После этого наступила мёртвая тишина. Никто не смел шевелиться, не то что дышать. Главное решение было оставлено Хонджуну, чтобы он решил судьбу Сонхва, которому в тот момент было уже всё равно. По крайней мере, Юнхо больше не смотрел на него, как на самого худшего человека на планете. Его губы приоткрылись, а весь вид кричал о непомерной вине. Спустя несколько минут Хонджун пришёл в движение. Он поднялся, хрустнув коленями и прошелестев до сих пор мокрой и грязной одеждой, и направился к Сонхва, который был выставлен на всеобщее обозрение. Выражение его лица по-прежнему нельзя было прочитать, но старший мог сказать, что с каждым шагом его собственная жизнь, наконец, подходила к концу. Эти подозрения подтвердились, когда Хонджун выудил и сжал угрожающе грязный нож, с которым Сонхва уже был хорошо знаком. Издали он услышал вскрик Уёна, но не мог найти сил, чтобы посмотреть на своего младшенького. Он был готов принять объятия смерти с распростёртыми руками, но Хонджун бросил нож прямо перед ним. Тот со звоном ударился о землю, и Сонхва не мог оторвать глаз от лезвия. Сердце в груди колотилось так сильно, что боль не утихала. — Я был неправ, — сказал Хонджун, заставив Сонхва поднять на него горящие от слёз и невыносимого стыда глаза. — Мне жаль. Это все слова, слетевшие с его губ перед тем, как он ушёл прочь, запустив руки в волосы и оставив Сонхва и остальных, промокших до нитки и продрогших до костей, сидеть на местах.

•=•

Если бы Сонхва спросили, как он представлял себе конец апокалипсиса, он бы рассмеялся вопрошающему в лицо и сказал, что он никогда не закончится. Что-то настолько травмирующее никогда не подошло бы к завершению. Но если бы он правда задумался об этом, то никогда бы не подумал, что всё окончится именно так. Он никогда бы не подумал, что конец апокалипсиса наступит настолько… разочаровывающим образом, особенно после всего произошедшего. Словно он наступил слишком легко? Им даже предпринимать ничего не нужно было… неужели всё действительно закончилось? Вестником хороших новостей стали пять грузовиков, приехавших прямо к амбару, внутри которых во всё горло кричали мужчины и женщины. Они задолго услышали их приближение, и сначала большинство жителей амбара убежали и спрятались от страха, подумав, что эти незваные гости имеют дурные намерения. — Возрадуйтесь! Всё закончилось! Мы спасены! — кричали они, держа в руках пивные банки и звоня в колокольчики для коров, высунувшись из окон автомобилей. — Всё закончилось! Всё наконец-то закончилось! Сонхва застыл на месте, как и все, кто услышал эту новость. Весь вид приезжих кричал о сильном потрясении, но послание, которое они несли, полностью его парализовало. Сколько же времени прошло с тех пор, как они прибыли в это пустынное место? Да, дни теперь были прохладными, а не обжигающе жаркими, но не могло же пройти так много времени, правда? Хонджун единственный набрался смелости подойти к ведущей машине и потребовать подтверждения такого смелого заявления. Судя по тому, что видел Сонхва, эти люди были весьма дружелюбными, потому что каждый вопрос мужчины они сопровождали улыбками. — Всё кончено! Они, наконец, попросили зарубежных военных приехать и взорвать всех этих ублюдков, — Сонхва едва ли слышал, что женщина говорила Хонджуну, свесив свое тело из окна, чтобы на вопрос ответить. Её светлые волосы были ужасно спутаны, она подталкивала бутылку в руки низкорослому мужчине, но тот отказался, наклонив голову. — Они заставили этих вояк разбить лагерь в соседнем городе для всех выживших. У них есть еда, вода и все медикаменты, которые только могут понадобиться! Сонхва услышал, как рядом с ним вздохнул Уён. — Военные? — спросил Хонджун, нахмурившись. — Они ж нихрена не делают, с чего им сейчас приспичило появиться спустя столько лет? — Понятия не имею, но я не собираюсь жаловаться и подвергать сомнению наших спасителей, — рассмеялась женщина, делая очередной глоток из своей банки. — Мы просто разносим хорошие вести, почему бы тебе не пойти и самому их не спросить? Мы будем более чем рады, если ты поедешь с нами, дорогуша, и заметь — бесплатно. Сонхва решил, что эта дама ему совершенно не нравится. Он наблюдал за Хонджуном с большого расстояния, позволив своей руке опуститься на плечо гудящего рядом Уёна. Они так и не видели ни одного зомби с тех пор, как покинули базу… и теперь, Сонхва задумался, что прошло действительно приличное количество времени. У него была привычка не замечать бег дней, но оранжевые и коричневые листья на деревьях были прямым доказательством, что набежало их немало. Казалось, ещё вчера они были зелёными. Но даже когда Хонджун отошёл от машин и махнул им на прощание, у Сонхва в животе появилось очень нехорошее предчувствие, бурлящее глубоко внутри. Что-то было не так, он не мог понять, что именно, но что-то определенно было не так. Хонджун направился обратно прямиком к Сонхва, игнорируя каждого, кто пытался с ним заговорить. Тот взволнованно наблюдал за мужчиной на протяжении всего пути, пока внутри него ожило очень много противоречивых эмоций, потому что, во-первых, он никогда не видел такой улыбки Хонджуна, а во-вторых, он всё ещё не мог поверить, что апокалипсис закончился. — Всё кончилось, — сказал мужчина, как только остановился перед Сонхва, пока остальные собирались вокруг них. — Они сказали, что видели двух мужчин со светлыми и тёмными волосами, которые направлялись в соседний город в поисках убежища. Они решили, что мы, возможно, знаем их, поскольку в округе больше никого нет. Рот Сонхва приоткрылся. Информация была слишком идеальной, чтобы быть правдой, но он не мог найти в себе силы, чтобы признать покалывание, тут же вспыхнувшее по всему телу. — Они… живы? — прошептал Сонхва, и голос его охрип от одной мысли о том, что Ёсан и Чонхо всё ещё живы и что он сможет увидеть их снова. Он не позволял этим мыслям даже появляться, но услышав слетевшие с губ Хонджуна слова, эти соображения стали более реальными. Хонджун кивнул с абсолютно лучезарной улыбкой. — Да! И мы сможем их увидеть! Мы должны уходить немедленно! — Всё закончилось? — Сонхва вновь задал этот вопрос, не решаясь выразить такую же радость. Хонджун снова кивнул, протянул руку, чтобы погладить по макушке подпрыгивающего на месте Уëна. Из младшего вырвался взволнованный звук, затем его лицо смягчилось и расслабилось. Мужчина опустил руку, в глазах его засияли лучи солнца. — Всё закончилось, — эхом прошептал Хонджун. — Мы сделали это, Сонхва. Мы выжили.