Rebirth; A New Age

— Так как по-твоему всё должно было закончиться? — Чего? — Ты меня услышал, как по-твоему всё должно было закончиться? Ну, эта дурость апокалиптическая. Сонхва повернулся к Уëну, который, несмотря на грубое слово, смотрел на него с искренним выражением лица. Он пожал плечами и сделал всё возможное, чтобы уйти от вопроса. — Не уверен даже, разве это сейчас имеет значение? — Конечно, имеет! — Почему? Сонхва услышал, как Уëн фыркнул. Их шаркающие по грязной тропе шаги становились подобием колыбельной. Кто знает, как долго они уже шли под сияющим жарко высоко в небе солнцем, и Сонхва был почти уверен, что ушли они только вчера… но никто на самом деле не мог сказать, когда дни смешались в один огромный монохромный цвет. — Потому что, — Уëн пнул камень ботинком и поправил сумку на плече. — Ладно, я тоже не уверен. Я просто хотел узнать, что ты об этом думаешь. Не сомневаюсь, у каждого из нас есть свои соображения на этот счёт. Ты молчишь с тех пор, как приехали те люди на грузовиках… ну, не считая того спора с Хонджуном по поводу нашего ухода… вот я и хотел узнать, что у тебя в голове. Сонхва краем глаза кинул на Уëна беглый взгляд, убеждаясь, что тот и правда надул губы. — Ты сказал, что у каждого свои соображения, — переиначил Сонхва его слова. — И какие же у тебя? И каким бы умным Уён ни был, он легко клюнул на эту удочку, широко улыбнувшись, и Сонхва даже не нужно было смотреть на младшего, чтобы убедиться в появлении улыбки. Они уверенно шагали бок о бок позади всей группы, но неожиданно прикреплённое к спине Сонхва оружие стало в несколько раз тяжелее, чем минутой назад. Может, жара всё же излишне утомила его. — Я думал, что конец апокалипсиса будет каким-то грандиозным, по правде говоря. Не знаю, как словами это описать, я словно ожидал взрывы, сирены, но ничего такого не произошло. Никогда не думал, что всё произойдёт именно так, пока мы сидим в Богом забытом месте и даже не можем стать свидетелями этого конца. Я хотел увидеть огонь, хотел увидеть, как зомби сгорают дотла, я хотел стать свидетелем чего-то такого, чтобы потом я мог подробно рассказать своим детям или детям своих друзей о том, как закончился апокалипсис. Но меня там даже не было, — ответил Уëн, всё сильнее оживая по мере объяснения. — Всё произошло так неожиданно, я сперва даже не мог поверить. Мой мозг словно отключился на несколько часов, а потом я осознал, что мы и правда спасены. Сонхва молчал, сжав челюсть так же сильно, как и пальцы вокруг оружейного ремня, лежащего на груди. — Ты всё ещё не веришь в это, да? — тихо спросил Уëн, подойдя ближе, чтобы его не услышали другие. — Даже после разговора с Хонджуном ты не веришь, что всё закончилось? — Как может за месяцы закончиться то, что разрушило наши жизни, Уëн? — Сонхва продолжал смотреть вперёд, понизив голос. — Как эти люди нашли нас? Ни за что не поверю, что зарубежная армия уничтожила всех зомби всего за несколько месяцев. И почему им понадобилось так много времени, чтобы добраться сюда? Прошли годы, Уëн, восемь грëбаных лет, а они так и не прислали никакой помощи. Понимаешь, что это значит, да? Сонхва, наконец, повернул голову к Уëну, который уставился в землю, продолжая шагать. — Что? — спросил младший тоном ребёнка, который просто хотел рассказать маме забавную историю, а та свела всё в лекцию. — Это значит, что вирус был повсеместным и затронул не только нас. Если военные со всего мира ждали так долго, чтобы прислать помощь, значит, мы не единственные попали в ловушку. Уëн ничего не ответил на это, и, по правде говоря, Сонхва стало слегка не по себе от резкости по отношению к младшему. Он был раздражён, его ощущения призывали развернуться и бежать в обратном направлении, но это не было поводом срывать злость на Уëне, который просто хотел поговорить. Прошедшие несколько дней для всех были напряжёнными, особенно после того, как грузовики принесли хорошие новости. Люди были в восторге и захотели распить найденное в погребе вино, чтобы отпраздновать долгожданный конец апокалипсиса. Который вот так просто взял и наступил. Празднование длилось всю ночь, но Сонхва так и не нашел в себе сил присоединиться к остальным. Под кожей что-то свербило, и он не мог понять, была ли это зависть, что они, в отличие от него, смогли дать волю чувствам и отпраздновать, или же это была его паранойя. Всё произошло слишком быстро и без предупреждения, и что-то выбивало Сонхва из колеи. Минги с Саном пытались напоить его, чтобы успокоить его нервы, но он каждый раз отказывался, потому что чувствовал, что ему нужно оставаться начеку. Но в ту ночь, как все они и говорили ему, ничего не произошло. Сонхва снова вздохнул и опустил голову, стирая со лба выступивший пот. — Извини, — произнёс он. — Ответ на твой прошлый вопрос… хм, если честно, то я никогда не ждал конца. Такое ощущение, что я вбил это себе в голову, чтобы не разочароваться в ожиданиях, когда апокалипсис на самом деле не закончится, но, как и ты, я не ожидал, что он закончится именно так. Может, лучше бы случилась большая война, из которой мы вышли бы окровавленными, измученными, но победившими, стоя на вершине, как живое доказательство того, что всё действительно кончилось и мы пережили тварей. — Звучит как что-то, вышедшее прямиком из видеоигры, — усмехнулся Уён. — Может, мне просто не хватает моей старенькой Плойки. Мысль о посиделке за видеоиграми не посещала Сонхва уже давно и теперь накрыла его волной ностальгии. — Но, хэй… — продолжил Уён, локтем задев плечо старшего, — по крайней мере, мы знаем, что Ёсан и Чонхо всё ещё живы. — Точно, по крайней мере, они в порядке. Мысль о Ёсане и Чонхо принесла Сонхва горечь и волну мурашек. Это ещё одна дума, от которой ему становилось беспокойно. Но он не собирался вновь поднимать этот вопрос, ведь пытался уже, но неудачно, так что не было смысла пытаться высказать то, что эти люди на грузовиках заманивали их в одну большую ловушку — его бы никто не послушал. Уён ничего не ответил и подбежал к идущим чуть впереди Сану и Юнхо, закинув руку на младшего из мужчин. От этого взаимодействия и наблюдения за их разговором в груди Сонхва забурлило тёплое чувство. Это было сладостно, почти драгоценно. Уён цеплялся за Сана, а тот, как и всегда, принимал его с распростёртыми объятиями. Именно Сан теперь всегда обнимал Уёна во сне, и это то, по чему Сонхва скучал и с чем никогда бы не смирился. И дело не в том, что Уён заменил его кем-то другим, нет, он ведь просто нашёл своего человека. Сан был его человеком. И, может, изначально это была лишь интрижка «друзей с привилегиями» или что-то такое, благодаря чему они могли выплёскивать ярость и стресс от совместной деятельности с большим количеством людей, но Сонхва было ясно видно, что это переросло в нечто большее. Он видел, как Сан улыбался Уёну, являя миру свои ямочки на щеках, как он в ответ обнимал младшего за плечо, идя с ним нога в ногу, и у него не было никаких сомнений в том, что именно между ними происходило, даже если они и сами этого не понимали. Но сердце его, так быстро согретое этой сценой, так же быстро заледенело. — Эта дорога должна привести нас к городку. Разобьём там лагерь на ночь и продолжим идти, пока не доберёмся до нужного города! Сонхва с нетерпением ждал, когда Хонджун и Минги оповестят в этом всех остальных. Он прищурился, вглядываясь мимо них вдаль и не замечая никакого города. Тихо вздохнув, он почувствовал, как усилились его инстинкты. — Через сколько мы доберёмся до того города с безопасными лагерями? — спросил Юнхо. — Если продолжим в том же темпе, то через четыре дня в лучшем случае. Четыре дня, звучало просто прекрасно. По крайней мере, в этот раз у них были необходимые ресурсы и припасы для перехода через пустыню; однако и те могли закончиться, соверши они хоть один неверный шаг. Единственным плюсом путешествия была смена времён года. Несмотря на то, что их тела покрывались потом, обжигающей жары больше не было, и днём, как и ночью, их обдувал прохладный ветерок. На самом деле, становилось довольно прохладно, отчего Сонхва просыпался ближе к утру весь дрожа. От этого он почти смеялся про себя, когда вспоминал то путешествие, что они совершили в самый разгар лета. Жара доставляла ему дискомфорт даже сейчас, потому и не удивительно, что в тот раз он сошёл с ума. Он продолжал смотреть на идущих впереди людей, и на один короткий миг задумался: а если он остановится сейчас, заметит ли хоть кто-нибудь, что он больше не идет с ними. Он задумался, повернётся ли кто-нибудь, чтобы убедиться, что он всё ещё рядом. Огромная часть его сознания хотела взять и сделать это. Его ноги хотели остановиться, застыть посреди грязной дороги и никогда больше не двигаться. Может, кружащие птицы, которых он видел летом, вернутся и заклюют его наконец. Но он не остановился, продолжив идти позади остальных. Разговоров не было, за исключением того, что вели Сан и Юнхо, так что абсолютной тишины над ними не висело. Сонхва ненавидел то ощущение, которое одолело его. Он больше не был уверен в том, что их люди зависели от него хоть в чëм-то, но после того, как он подрался с Хонджуном, и после той ссоры, когда он практически умолял младшего не верить словам приезжих людей, он явно разрушил всю уверенность в нём у других. Он практически полностью потерял весь свой авторитет. Как будто он мог винить их за это. В конце концов, он был убийцей, который чуть не вышиб мозги Хонджуну. Промедли он секунду и не выброси пистолет подальше, мужчина лежал бы мёртвый перед дверями амбара. Никто не мог доверять ему после такого. Даже он сам себе не доверял. Но опять же, Сонхва знал, что что-то не так, и даже если ему больше никто не доверял, он не собирался позволять им идти прямиком в ловушку. Он перепробовал всё, что мог, продумал каждое разумное объяснение, умолял Хонджуна не становиться жертвой всех их желаний и мечтаний. Но в глубине души он знал, что это не сработает: никогда ещё в Хонджуне не было столько жизни, как и ни в ком другом. С ними не было смысла спорить. Всё было настолько плохо, что Хонджун назначил уход на следующее утро после приезда людей на грузовиках. Он сорвался в движение, отдавая приказы, чтобы убедиться в готовности к путешествию. Сонхва наблюдал за всем этим несколько минут, переваривая происходящее, но спустя время не смог больше терпеть, ему нужно было хоть что-то сказать. — А ты почему не помогаешь? Мы уходим утром и не сможем компенсировать твой простой, — спросил Хонджун, когда Сонхва так не сдвинулся с места. Напряжение висело между ними с тех пор, как прошёл шок от новости об окончании апокалипсиса и они вспомнили о стычке. Никто не упоминал произошедшую во время грозы драку, и казалось, что все решили просто забыть об этом так же, как они забыли об уходе Чонхо и Ёсана. После той ночи Сонхва и Хонджун держались на расстоянии. Они разговаривали только по мере необходимости, и в этих разговорах не было никаких подтруниваний. Всё было сугубо профессионально, словно они были двумя бизнес-конкурентами, которые пытались заключить сделку. — Что-то не так, — сказал ему Сонхва, глазами следя за всеми, кто спешил подготовить все необходимое для путешествия. — Не может быть, что они говорили правду. — А почему нет? — оспорил Хонджун. — Мы уже несколько месяцев не видели ни одного зомби. И тем более не видели ни одного человека. Если они выживали так долго, значит, где-то прятались. Но теперь угроза миновала, они снова могут выйти. — Как они поняли, что искать нужно здесь, почему они вообще искали людей здесь? Мы же у чёрта на куличках… Это пустая трата топлива, — возразил Сонхва, изо всех сил пытаясь себя сдержать, несмотря на то, как сильно Хонджун выводил его из себя. — Да, это пустая трата топлива. Но у некоторых людей сердце доброе, Сонхва, и они просто решили донести до всех выживших хорошие новости. Мы должны держаться вместе. Человечество за одну ночь прошло путь с вершины пищевой цепи до самого её низа. Мы должны друг за другом приглядывать. Я бы сделал то же самое, если бы находился в окрестностях города и увидел военных, которые прибыли нас освободить. Сонхва не издал и звука, сжав челюсти. — То же самое? — спросил он тихо, подходя к Хонджуну ближе и надеясь, что их разговор не услышат. — Ты правда пошёл бы и помог другим? Как вообще мы можем быть уверены, что военные пришли? Что они нам не лгут и это всё не ловушка? — Почему у нас вообще должны быть причины не верить им? — Хонджун отступил на шаг и нахмурил брови. — Я думал… думал, что ты будешь рад, что всё закончилось… Почему ты хочешь затянуть выживание ещё сильнее? — Потому что я не хочу идти в ловушку и умирать в ней, Хонджун, — пальцы Сонхва сжались в небольшие кулаки, тело его неподвижно застыло. — Как после всего произошедшего ты можешь так сильно доверять другим? Нас пытались убить наши же люди, они выкурили нас из нашего дома… убили наших детей… а теперь ты веришь словам каких-то незнакомцев? Я думал, ты намного умнее. Губы Хонджуна приоткрылись, а лицо нехарактерно вытянулось. — Взгляни вокруг, посчитай, сколько нас в живых осталось, — Сонхва поднял руку, довольно агрессивно указывая на амбар. — А теперь представь, сколько бы нас было, если бы нас не предал наш собственный вид. Восемь лет уже прошло с начала… люди сходят с ума. На базе я слышал по радио предупреждения, что по округе ходят мародёры, зазывают людей, а потом убивают их вместо зомби. Я слышу это сообщение уже несколько лет, и я прекрасно знаю, что ты тоже его слышал. Ты точно знаешь, о чём я говорю. Сонхва устрашающе навис над младшим и ткнул пальцем в его грудь. — Мы должны не только от зомби отбиваться, но и остерегаться нам подобных, которые пытаются нас убить. Какой прекрасный план — отправиться как можно дальше от города, куда люди сбежали, чтобы спасти свои жизни и никогда больше не видеть зомби, и потом говорить им, что всё закончилось. Боже, какой прекрасный план, потому что люди бы наверняка поверили в это! Они ведь настолько лишены надежды, что поверили бы в конец и возможность вернуться в город, где их якобы с распростёртыми объятиями ждут военные. А потом они обнаружат, что это всего лишь ловушка для развлечения сошедших с ума безумцев! Сонхва и не осознавал, насколько громким стал его голос, пока не заметил полное прекращение движения за спиной Хонджуна. — И потом, вдобавок к тому, что у них появилась надежда, им напоминают о двух их давно ушедших товарищах, которых заметили на пути в то же место, куда зазывают и их… Скажи мне, почему это не может быть ловушкой, — Сонхва отдёрнул дрожащую от гнева руку. — Скажи мне, что я схожу с ума из-за мыслей, что это всё слишком хорошо, чтобы быть правдой! Скажи, что апокалипсис на самом деле закончился, что вирус, который отнял у нас всё до единого, просто каким-то образом испарился! Он заметил, что его, к его же удивлению, начало трясти. Ему не было понятно, отчего его захватило волнение, ведь он хотел просто коротко поговорить с Хонджуном и высказать ему свои опасения по поводу столь быстрого ухода, но привело всё к тому, что он снова потерял самообладание. Хонджун на удивление хорошо справлялся с собой, несмотря на то, что вена на его шее начала набухать. — И даже не заставляй меня говорить о том, что зарубежные военные, наконец, показали нос спустя восемь грëбаных лет. Какой в этом смысл? — Сонхва вскинул руки и отступил назад, чтобы создать между ними дистанцию и попытаться остудить свой пыл. — Прошу, скажи, что ты видишь что-то неправильное в этой совершенной идеальности. Ты же знаешь, что мы не можем доверять людям. Ты как никто другой знаешь, что никому нельзя доверять, даже близким друзьям! Хонджун не двигался с места, сверкнув потемневшими глазами и скрестив руки на груди. Он долго молчал, и с каждой проходящей секундой Сонхва становилось не по себе всё сильнее, ведь мужчина отказывался соглашаться с тем, что он говорил. Пак выглянул из-за плеча Хонджуна, замечая собравшихся позади него людей, подслушивающих их разговор. Юнхо был среди них. В его руках была сумка, и смотрел он на них с нечитаемым выражением лица. До ужаса болезненно доставался Сонхва взгляд на Юнхо и ощущение, насколько напряжёнными стали их отношения. — Тогда почему я должен доверять тебе? — спросил, наконец, Хонджун, когда тишина стала невыносимой. — Раз ты сказал, что никому нельзя доверять… почему я вообще должен тебя слушать? У Сонхва отпала челюсть. — Почему я должен выслушивать твои опасения? Они звучат так, словно ты хочешь, чтобы мы остались здесь. Ëсан и Чонхо наконец появились в нашей досягаемости, а ты тянешь нас назад… ты снова забираешь их у меня! Может, это единственная хорошая вещь, которая случится с нами за долгие годы! — Хонджун, наконец, огрызнулся, пошатнув его уверенность. — А если нет? Что тогда? — Сонхва шагнул ближе, как и Хонджун, и дистанция между ними становилась всё меньше и меньше. — Что будет, когда мы войдём в город и поймём, что это ловушка? Что будет, когда ты увидишь, как остальные умирают… что тогда, Хонджун? Хонджун потянулся вперёд и схватил его за воротник, но в этот раз хватка отличалась от той, что была в ту ночь. Сейчас Сонхва мог поклясться, что чувствовал дрожь чужой руки. — Тогда мы умрём, Сонхва, — ответил Хонджун медленно с лёгким шипением. — Это рано или поздно произойдёт, даже если мы останемся здесь. Ты не сможешь избежать смерти, особенно в этом мире. Идти куда-то, доверять кому-то — это всегда ëбаный риск… но если те люди говорят правду, если Ëсан и Чонхо там, живые, то я готов, блять, рискнуть! Я готов рискнуть своей жизнью, если я получу шанс изменить её! Сонхва почувствовал, как на одно короткое мгновение его сердце остановилось, а голова запульсировала болью. — А что насчёт тех, кого ты тянешь за собой? — спросил он медленно, почти шëпотом. — Нашими жизнями ты тоже готов рискнуть из-за слов какой-то незнакомки? Глаза Хонджуна расширились, что Сонхва увидел только благодаря тому, что мужчина стоял близко к нему. Хватка на футболке усилилась, и он почувствовал, как ткань давит на его горло. — Да, — очень медленно ответил Хонджун. И затем, когда был дан утвердительный ответ на вопрос Сонхва, мужчина отпустил его ворот и отступил. Сонхва застыл на месте, не в состоянии поверить в то, что тот только что произнёс. — Да, готов, — повторил Хонджун намного громче, чтобы каждый мог его услышать. Все как один уставились на низкорослого мужчину, прекратив все свои дела. — Потому что если они пойдут со мной, то сделают это по своей воле. Если они пойдут со мной, значит, они хотят изменить свою жизнь к лучшему и предпочитают думать, что их ждёт что-то хорошее. — А если не ждёт? Что, если тебя ничего хорошего не ждёт? — Тогда мы, по крайней мере, умрём, пытаясь найти его, вместо бесполезного ожидания, пока что-то случится. Некоторые из нас хотят жить, а не просто выживать. Сонхва отстранённо застыл на месте и посмотрел на всех, кто обратил на него своё внимание. Внутри него была смесь тревоги и разочарования от их взглядов, словно они все были согласны со словами Хонджуна. И тогда Сонхва понял, правда понял их. Он тоже отчаянно хотел поверить, что этот кошмар наконец закончился, что он проснулся после него, как и все они. Но ему трудно было игнорировать внутренний вой, приказывающий ему не делать и шага. Но, опять же, у него не было ни прав, ни сил, чтобы просить их не уходить, а даже если бы он и попытался, они бы не послушали. Хонджун развернулся к собравшимся позади него людям и весьма кратко обратился к ним. — Можете остаться здесь или пойти со мной на поиски свободы. Выбор за вами, мне всё равно, что вы в конечном итоге выберете, — очень откровенно произнёс он. — Если решите пойти со мной, то поищите в доме сумки, в которых мы можем нести еду и припасы. Сан возьмёт кого-то из вас на охоту, используем высушенную кожу животных для переноса воды. Сан тоже был здесь, молча слушая, как Хонджун, можно сказать, набирал добровольцев. Забавно, что младший даже не озвучил своё решение — мужчина просто допустил, что тот последует за ним без вопросов. И, конечно же, был прав — Сан был предан ему так же, как Уён был предан Сонхва, не было и сомнений, что он уйдёт с Хонджуном. Юнхо тоже стоял неподалёку всё это время и наблюдал за происходящим. Сонхва установил с ним зрительный контакт и кинул умоляющий взгляд. Может, если он смог бы вернуть здоровяка на свою сторону, то напомнил бы ему, что они уже проходили через это вместе, и помог бы осознать, насколько безумно это всё звучит. — Ты понимаешь, что в этом нет смысла, да? — спросил он Юнхо, подходя к нему ближе без угрозы. — Прошу, скажи, что ты видишь, что что-то не так. Но Юнхо окинул его всё тем же взглядом. Он выглядел расстроенным, словно чувство вины давило на него настолько сильно, что ему было трудно шевелиться. Младший едва ли мог поднять на Сонхва взгляд, что уже причиняло неимоверную боль, ведь никогда старший не хотел оказаться в такой ситуации. Он понимал, что его деяние было ужасным, и Юнхо узнал о нём в самое худшее время, но всё же отчасти он надеялся, что его здоровяк сможет взглянуть на это иначе, как сделал Уëн, и просто отнесëтся к нему как к такому, какой он сейчас, как к личности. Тот Сонхва очень сильно отличается от Сонхва настоящего. Это абсолютно разные люди. И он понять не мог, возмущался ли из-за этого Юнхо или же тоже пытался всё переварить. — Прошу, Юнхо, — вновь попытался он, прозвучав ещё более отчаянно. Юнхо опустил взгляд в землю, сжал губы в тонкую линию поднял руку и опустил тёплую ладонь на плечо Сонхва. Его прикосновение, как и всегда, было горячим. Начиная с первого раза, как Юнхо предложил ему это успокоение, касания его всегда были абсолютно обжигающими… и сейчас оно ничем не отличалось. — Прости, — пробормотал он так тихо, что Сонхва едва ли услышал его, — но я ухожу с ними… я тоже считаю, что пора позволить случиться чему-то хорошему. Казалось, что вся тяжесть мира рухнула ему на плечи, что каждая вена в его теле обернулась в лëд, пока он чувствовал себя слишком уязвимым для всех и вся. В голосе Юнхо не было злобы, гнева или ненависти, он скорее был уязвим больше, чем когда-либо. Он всегда был рационален… Юнхо никогда не поддавался эмоциям. Он был умным человеком, делал всегда то, что нужно… так что к отвержению с его стороны Сонхва никогда не мог бы подготовиться. Хонджун, должно быть, слышал их разговор, потому что он приблизился прежде, чем Сонхва успел открыть рот — Либо ты пойдёшь с нами, либо останешься сам по себе. Меня больше не волнует, что ты будешь делать здесь, но если ты пойдешь с нами, то я не хочу слушать твой скулёж всю дорогу. Рука Юнхо на плече сжалась, но сам он ничего не сказал. Сонхва слишком долго пребывал в оцепенении, и Хонджун успел за это время развернуться и уйти, продолжая выкрикивать ещё больше приказов, не дав ему возможности огрызнуться. Он был разозлён до такой степени, что у него даже не возникло желания вцепиться в лицо Хонджуна и бить его снова и снова, пока не набьёт черноту под глазом, как он и делал во время грозы… нет, Сонхва чувствовал, как его глаза щиплет от желания заплакать, ведь он был слишком расстроен и подавлен. Он почти забыл о стоящем рядом Юнхо, пока в один момент не почувствовал, как его рука переместилась к основанию его шеи, нежно сжав его. Сонхва позволил выдоху сорваться и наконец-то смог вздохнуть полной грудью, которую сильно сдавило. Хватка была крепкой, но успокаивающей, как и всегда, и напряжение почти спало. Но прикосновения Юнхо были очень горячими, что не давало Сонхва провалиться в сон. Но затем они исчезли: рука Юнхо опустилась и подняла предмет, который ранее он держал в руках. Более между ними не было ничего сказано, и Сонхва был за это благодарен.

•=•

Той ночью Сонхва совсем не удивился, когда Уëн пришёл к нему. Он ожидал, что младший посетит его, так как его решение так и не было озвучено, в отличие от решений остальных, и все они, казалось, полагали, что он не уйдёт с ними. Слегка удивило то, что он пришел после восхода луны высоко на небо, когда все вернулись в амбар, чтобы выспаться перед ранним утренним уходом. Но на самом деле его удивило то, насколько плохо Уëну было на вид. За все годы он видел каждый оттенок эмоций младшего, но сейчас они были совершенно иными. Тот сел на землю перед кучей сена, на которой Сонхва спал, и посмотрел на старшего так, словно вёл внутреннюю борьбу с собой. Он выглядел очень расстроенно и подавленно одновременно, и Сонхва не потребовалось много времени, чтобы понять причину такого поведения. — Ты должен уйти с ними, если хочешь, — сказал он Уëну, который от неожиданно начатого разговора вскинул голову. — Не позволяй моим решениям влиять на твои собственные. — Но… — Ты хочешь быть с Саном, так? — спросил Сонхва, изо всех сил подавляя ревность в своём голосе. — Сан уходит с Хонджуном, как и все остальные… и даже Юнхо. Может, он прав, может, я делаю из мухи слона. Наверное, я уже лишился чувств и сошёл с ума. Никто не видит всё так, как вижу я… может, Хонджун прав. — Пойдём с нами, — выпалил Уëн громче, чем нужно, отчего несколько голов обернулось к ним. Младший сглотнул и понизил голос. — Пойдём с нами, пожалуйста. — Я ни с кем из вас больше не лажу, как прежде. Если я и правда сошёл с ума, то даже понимаешь это. Глаза Уëна расширились, и он начал щёлкать нервно пальцами. Сонхва видел, что младшего охватило беспокойство, судя по его языку, который всё пробегал и пробегал по и так влажным губам. Он был сгустком энергии, который готов был вот-вот взорваться, если что-то пойдёт не так. — Не заставляй меня выбирать, — наконец произнёс Уëн хриплым, надломившимся на последнем слове голосом. — Во имя всего святого, не заставляй меня выбирать их вместо тебя. Именно это и было причиной настоящего разговора, Сонхва принял это как данное. Он чувствовал, как от невозможно сильного желания проявить эгоизм и попросить Уëна остаться здесь, рвалось его сердце, ведь он знал, что если попросит, то младший останется. Даже если так он не последует за своей мечтой и будет с разбитым сердцем наблюдать, как Сан уходит прочь… Уëн останется с Сонхва. — Не заставляй меня выбирать, — повторил он настойчиво. Его безвольно лежащие на коленях руки дрожали, а звучал он так, словно прилагал недюжинные усилия, чтобы выдавить хоть слово. — Не заставляй меня делать такой выбор, Сонхва, не надо. Я лучше сотню зомби пристрелю, чем приму такое решение прямо сейчас… не смей заставлять меня делать что-то подобное. Это был крик отчаяния, Уëн молил его изо всех оставшихся у него сил. От этого Сонхва чувствовал себя самым худшим человеком, которого только видело человечество. — Пойдём с нами, — попытался уговорить Уëн вновь, когда Сонхва не ответил. Казалось, младший паниковал всё сильнее, пока мимо пролетали секунды молчания, а Сонхва так и не давал нужного ему ответа. — Пойдём со мной. Это был последний крик. Простое изменение множественного числа на единственное сделало слова более личными, и от этого Сонхва охватила ужасная боль. Он уже принял решение, и ничто не могло его изменить. Чем сильнее он затягивал с его озвучиванием, тем большим уродом он себя чувствовал. Уëн потянулся вперёд и схватился за руку Сонхва. Пальцы младшего были настолько окоченевшими, что ему захотелось обхватить их теплом, пока они не отвалились. Младший дрожал всем телом, и пусть он пытался успокоить эту дрожь, Сонхва понимал, что она была совершенно непроизвольной. Уëн повторял слово «пожалуйста» снова и снова, и с каждым разом он звучал всё хуже и хуже, словно терял голос или даже тягу к жизни. — Уëн-а, — Сонхва наконец-то нашел в себе мужество заговорить, свободную руку протянув и опустив на макушку головы младшего. Уëн не поднимал глаз, всё ещё до посинения сжимая его руку. — Уëн, посмотри на меня, пожалуйста. Спустя какое-то время тот, наконец, поднял голову и посмотрел на него красными глазами, в которых, тем не менее, не было слëз. — Я не заставляю тебя выбирать, я бы никогда так с тобой не поступил, — сказал Сонхва осторожно, руку опуская с макушки, чтобы нежно погладить щеку Уëна. — Я уже принял решение утром, и ничего его не сможет изменить. В этот момент Уëн застыл, и Сонхва знал, что у него было пять секунд до того, как младший окончательно сломается и останется безутешным. Но Сонхва почти заворковал и притянул Уëна ближе до того, как это произошло. — Я дал Ëсану обещание. Я пообещал, что буду защищать тебя и остальных, — прошептал он, и тихий смешок сорвался с его губ, когда глаза Уëна заблестели. — А как я смогу защитить, если буду в милях от тебя? Тело младшего рухнуло на его колени и вновь задрожало, но Сонхва понимал, что Уëна трясёт от облегчения. Он лишь нежно водил рукой по его спине, иногда пробегая по густым волосам, и изо всех сил пытался успокоить его. Это заняло больше времени, чем Сонхва предполагал. Он понимал, что решение, которое он, по мнению Уëна, должен был принять, доставило младшему намного больше стресса, чем Сонхва на самом деле считал. — Не важно, насколько сильно этот коротышка выводит меня из себя, — произнёс мужчина, зная, что Уëн понимает, о ком речь. — Он не помешает мне сдержать обещания. Тебе не о чем волноваться. Куда ты, туда и я. Я, конечно, всё ещё думаю, что это ужасная идея и ничего хорошего из неё не выйдет, но, по крайней мере, я буду рядом, чтобы спасти ваши задницы, когда всё случится. Уëн ничего не ответил, а Сонхва и не ждал этого. Они оба сидели, окутанные комфортом друг друга: старший продолжал гладить спину младшего до тех пор, пока тот не решил бы уйти. Прошло много времени с тех пор, как Уëн приходил к Сонхва за утешением или даже простым подбадриванием, и старший не стал бы лгать и говорить, что совсем по этому не скучал. В какой-то момент Сонхва даже провалился в сон. Тепло, исходящее от тела Уëна, навевало на него лëгкую дрëму. Ночи в последние были настолько холодные, что тепло чужого тела было очень ценно. Но как только Уëн отодвинулся прочь, Сонхва вновь проснулся. Полусонно он наблюдал, как младший поднимается и выходит на улицу через оставленные открытыми двери амбара. Сонхва с любопытством проследил за ним взглядом, задаваясь вопросом, почему Уëн уходит в столь поздний час и почему он решил отобрать личное одеяло старшего в своём лице столь грубым образом. Но затем он предположил, что тот встретился с Саном снаружи, чтобы рассказать ему о решении Сонхва, ведь молодой человек весь день бросал на старшего взгляды. Однако Сан свернулся на собственном клочке сена, равнодушный к остальному миру. Сонхва почти подскочил с упавшим от одной мысли сердцем, что Уëн собирается натворить то же, что натворили Ëсан и Чонхо, но он застыл на полпути, потому что увидел стоящего перед младшим Хонджуна. Вокруг было темно, но длинные волосы мужчины и одинаковый рост обоих говоривших были хорошим подтверждением идентификации. Сонхва был слишком далеко, чтобы услышать слова Уëна, но как только его зрение привыкло, он увидел, как глаза Хонджуна комично расширились, а с губ сорвался тяжелый вздох. Затем Хонджун опустил ладонь на щëку Уëна и нежно погладил её, после опустив свою голову с широкой улыбкой. Весь его вид был полон облегчения, по крайней мере, так Сонхва показалось, но он не понимал, что могло принести облегчение ночью в такой час. Когда пара возвращалась в амбар, Сонхва довольно резко опустился в стог сена и притворился, что спит. Он чувствовал себя глупо, словно ему снова было семь лет и отец почти поймал его за игрой в нинтендо спустя несколько часов после отхода ко сну. Изо всех сил он сохранял невозмутимое выражение лица и лежал в той же позе, в которой его оставил Уëн. Сонхва ожидал, что Уен пройдет мимо него и направится к распластавшемуся по земле Сану, но был довольно удивлен, когда тот заполз обратно к нему, схватил его руку и накинул её на своё тело. — Я знаю, что ты не спишь, — прошептал младший, уткнувшись носом в грудь Сонхва. — Засыпай давай. И теперь, когда личная грелка Сонхва вернулась, Уëну не нужно было повторять этих слов, ведь веки старшего налились свинцом, и всё в мире ощущалось очень правильно. Так спустя несколько дней Сонхва и оказался в пути по нескончаемой грязной земле, идя позади всей группы и наблюдая за людьми, идущими вперёд в надежде, что случится что-то хорошее. Прошла вечность с тех пор, как Уëн был таким оживлённым, и даже Минги припрыгивал, как и всегда, когда был взволнован. Тяжёлые сумки и оружие, которые они несли, казалось, ни на йоту не омрачили их настроения, и даже сам Сонхва заметил, что не тащит за собой свой лом, потому что тот был не таким тяжёлым, как обычно. Ужасное предчувствие не покидало его. Сонхва не мог избавиться от него, как бы ни пытался. Однако мысль, что он слишком остро реагировал и сходил с ума, была посеяна, и теперь он не мог выкинуть ее из головы. В конце концов, Хонджун, вероятно, был прав и знал, что делал. Он всегда это знал. Апокалипсис закончился, и они должны были отпраздновать это событие и попытаться восстановить ту жизнь, которая была у них до всего произошедшего. У Сонхва проскочила мысль, что он не сводит глаз с идущих перед ним друзей, и от неё кожа леденела, несмотря на теплое солнце. Если апокалипсис действительно закончился и они вернулись бы к когда-то привычной жизни, как только восстановили бы мир… значило ли это что они в конечном итоге разделятся и пойдут по своему пути? Как бы эгоистично и неправильно это ни было, Сонхва не мог отрицать, что после осознания этой мысли конец апокалипсиса внезапно стал звучать не так хорошо.

•=•

К тому времени, как солнце склонилось к закату, они прибыли в городок, о котором Хонджун говорил ранее. Поселение появилось словно из ниоткуда, и Сонхва не замечал зданий, пока не оказался непосредственно внутри. Может, так было из-за ветра, который поднял грязь и создал ощущение города-призрака, или же из-за зрения, которое подводило его после стольких ночей, проведëнных в темноте. Он был заброшен, как и любой другой маленький городок. Здания и жилые дома были разрушены, а магазины начисто стёрты с лица земли. Что они, в принципе, и ожидали увидеть. Они шли по главной улице, высматривая хорошее место для ночлега с масляными фонарями в руках, которые они нашли на верхнем уровне амбара. Сонхва не был уверен, что именно произошло в этом городе, но, похоже, ему досталось сильнее, чем многим другим. С трудом можно было сказать, какое из зданий казалось устойчивым: все они выглядели так, словно кто-то разрушал их с помощью бомб и гранат. Сонхва не видел дорожного знака с названием города, когда они входили в него — настолько тот был маленьким. Он задавался вопросом, есть ли эта точка вообще на какой-либо карте. Но, продолжая идти вперёд, они оказались в центре, куда, казалось, сходились все дороги, и в этой середине, которая была размером с приличный круг, было воспоминание, которое, как думал Сонхва, он никогда не вспомнит. В центре стояла карусель. Лошади, единороги и кареты выстраивались в круговой строй: то, что можно было увидеть только в цирке. Все остановились, как только это зрелище предстало перед ними. Фонари отбрасывали ровно столько света, что можно было разглядеть фигуры животных. Внутри у Сонхва возникло что-то такое детское и невинное, резко контрастирующее с окружающим их городом. Он почти слышал музыку, кружащуюся вокруг него, и счастливый смех детей, звучащий, когда вокруг них вспыхивали и гасли огни. Его охватило оцепенение. Он мысленно представил ярко-жёлтые и разноцветные огни и людей, неистово светящихся в радостном праздновании. Но когда он моргнул, тёплое чувство в миг исчезло. Детские воспоминания улетучились, когда вернулась тьма. Когда они подошли ближе, Сонхва увидел очень тонкий слой пепла, покрывающий поверхности шестов и искусственных животных. Должно быть, в какой-то момент спустя много лет здесь случился пожар, к тому же относительно недавний, раз пепел всё ещё лежал там. Он провел пальцем по морде белой лошади, собирая грязь и глядя на неё с чувством, которое не мог распознать. Сонхва поймал себя на том, что ему интересна история города, в то время как остальные, казалось, осматривали окрестности. Ему было интересно, какие тайны он хранит и как погиб. Ему было интересно, на что он был похож, каким живым и трепещущим был раньше. Сонхва задавался вопросом, сколько детей или даже подростков ездило верхом на этой самой лошади, на которую он сейчас смотрел… Ему было интересно, горожане ли разрушили свой город в страхе перед тем, что на них надвигалось. Сонхва задавался вопросом, не они ли подожгли свои дома и убежали так далеко, как только смогли. Он даже задавался вопросом, а что, если это сделал кто-то другой? Городок находился у черта на куличках. Может, с ними всё было в порядке, ведь они жили достаточно далеко от крупных городов. Что, если всё разрушил кто-то другой, ворвавшись с бомбами и испепелив людей заживо вместе с их родным городом? Что, если… — Что ж, разобьём лагерь на ночь тут, я не доверяю прочности этих зданий, — Хонджун вырвал Сонхва из мыслей, сбросив свою сумку на платформу карусели. — Отправимся сразу на рассвете, нам предстоит долгий путь к раю. Все согласились, отчаянно желая дать отдых своим ноющим уставшим телам, и Сонхва всем сердцем поддерживал их. Его совсем не удивило то, что Уëн забрался на одного из единорогов, взялся за шест и начал вести себя так, словно механизм двигался по кругу. Сан и Минги рассмеялись и, не теряя времени, забрались на свободных животных, вообразив то же самое. Было трогательно наблюдать за ними, несмотря на то, что они полностью оказались в золе. — Эй, сэр пират, вы видите хоть одну из этих скользких тварей? — спросил Уëн с сильным пиратским акцентом. Он засмеялся от своих же слов, выходя из образа до того, как кто-то из них успел что-то произнести. — Нет, никого на горизонте, — ответил ему Сан, делая вид, что достает подзорную трубу и смотрит в неё. — Думаю, мы от них избавились, и теперь настало время свободно покорять семь морей! Сонхва лишь слегка усмехнулся, повернул голову и увидел Хонджуна, уходящего одиноко без фонаря. Он нахмурил брови и тяжело вздохнул. Что же этот коротыш задумал на этот раз? Но как только Сонхва сделал шаг к краю платформы, чтобы спрыгнуть с неё и пойти за младшим, который в последнее время вëл себя слишком тихо, он вступил в что-то, что издало громкий и противный хруст. Он немедленно сошёл с предмета и заметил блеск металла в свете фонарей, оставленных на земле. Сонхва наклонился и поднял объект, повертев его в пальцах. Это оказался браслет-оберег. Он осторожно держал его в руке, понимая, что вес был на удивление большим для такого маленького предмета. Браслет был покрыт налëтом пепла, а значит, его хозяин был здесь в день пожара. Он спрыгнул с карусели, чтобы налюбоваться браслетом и дать ему такую же историю в своей голове, но он заместил в нём что-то до ужаса знакомое. Он застыл на месте, а его лёгкие лишились воздуха, когда пепел исчез под пальцами, открывая ему вид на особые обереги, украшавшие серебряный металл. С губ сорвался неслышный вздох, в горле пересохло, и он едва не рухнул на землю. — Нет, — выдохнул он себе под нос. Его руки дрожали, в пальцах зажав металл. Оберег словно смотрел на него в ответ, и, будучи очищенным, сиял ещё сильнее. Сонхва точно знал, кому принадлежит этот браслет. Ярость не успела охватить его тело, ведь сзади к нему приближался кто-то с громкими и тяжёлыми шагами. — Сонхва, — позвал его Юнхо тихим и слегка нервным голосом. По спине Сонхва пробежали мурашки, и он опустил голову. Браслет был крепко сжат в кулаке, обжигая кожу металлом всё сильнее с каждой секундой. — Сонхва… Мне нужно с тобой поговорить, — повторил Юнхо очень неуверенно, отчаянно желая сказать то, в чëм он нуждался. — Пожалуйста. Старший обернулся, радуясь, что во тьме улицы Юнхо не мог хорошо рассмотреть искреннее страдание на его лице. Он видел, что здоровяк стоял поодаль, сцепив руки перед собой, всё ещё отказываясь смотреть на Сонхва. — Что такое? — в вопрос он постарался вложить как можно больше мягкости, несмотря на то, что его горло драло болью. — Я… хм… Я не мог… ну, уснуть в последнее время, — начал младший, тяжело сглатывая между вздохами. — Я всё думаю о своих словах и действиях в ту ночь и о своём отношении к тебе после неё… и это всё мне ненавистно. Я не хочу ссор, не хочу ненавидеть тебя… я не ненавижу тебя. Я просто так испугался, и это было чересчур. Я никогда не вёл себя так до этого, не знаю, что на меня нашло… Сонхва изо всех сил старался не шевелиться, чувствуя, как от слов Юнхо браслет выжигает раны на его ладони. — Прошу… мне ненавистно то, что происходит между нами, — Юнхо смело шагнул вперёд, и теперь было легче рассмотреть то, насколько он был расстроен. — Очень ненавистно. Его голос был слаб и уязвим, отчего пальцы Сонхва дёрнулись от желания дотянуться до него и погладить по щеке, чтобы он перестал выглядеть так безнадежно и удрученно. — Мне очень жа… Сонхва прервал его слова прежде, чем тот успел их закончить, ему было невыносимо слышать их. — Я знаю, — произнёс он хрипящим голосом. — Я знаю, Юнхо, я простил тебя ещё в тот день. Тебе не нужно просить прощения, я никогда не был на тебя зол. Плечи Юнхо поникли, все его тело подалось вперед, а его глаза уловили блик света, потому и казались блестящими, и у Сонхва от этого сжалось всё внутри. Он никогда не видел, как Юнхо плакал. — Можно я посплю с тобой сегодня? — спросил здоровяк, приподняв слегка брови, и Сонхва даже не нужно было обдумывать ответ. — Конечно, тебе и спрашивать не нужно, — ответил он, и отсутствие напряжения между ними позволило ему снова дышать. Юнхо просиял, словно щенок, своей драгоценной улыбкой осветив его, и она почти заставила Сонхва забыть о предмете, который он всё ещё держал в кулаке и который почти прилип к его коже. Он услышал смех Уëна за спиной Юнхо и наклонился в сторону, чтобы увидеть, как Минги закинул их юного друга на плечи и носил его, словно мешок с картошкой. От этого зрелища должно было потеплеть в груди. Оно должно было рассмешить его, потому что Уен заслужил такую шалость, но ему стало только хуже. Металл снова начал жечь, когда он посмотрел вниз и раскрыл ладонь, увидев что некоторые из острых оберегов врезались в кожу. Он услышал, как Уëн снова взвизгнул и сказал, что ему не терпится снова увидеть двух их ушедших друзей. Боже, как же жесток этот мир. — Что такое? — спросил Юнхо, подходя ближе. Его лицо снова поникло, как только он увидел, насколько расстроенным был Сонхва. Его глаза опустились вниз, чтобы посмотреть на предмет в чужих руках. Сонхва инстинктивно отдëрнул руку, чтобы не дать Юнхо узнать и доли правды, но лицо у того расплылось от расстройства ещё больше из-за отказа Сонхва показать предмет. Старший тяжело вздохнул, метнув взгляд на Уëна и остальных. — Ты никому не расскажешь, — почти прошептал Сонхва. — Но… ты говорил, что секреты — это плохо, — ответил Юнхо, слегка прищурив глаза и наклонив голову. — Не в этот раз, — выдохнул Сонхва, сжимая металл в руке. — Этот необходимо сохранить. Пообещай мне, что ты не расскажешь им. Особенно Уëну. Юнхо отступил, широко распахнув глаза и громко сглотнув. На мгновение Сонхва подумал, что тот не собирается отвечать, но здоровяк медленно кивнул и сжал губы в тонкую линию. Довольно механически Сонхва протянул кулак и разжал его, чтобы показать младшему, что он держит. Юнхо прищурился, чтобы посмотреть на предмет, а затем снова встретился взглядом с Сонхва. — Знаю, звучу, как заевшая пластинка, — выдавил Сонхва, чувствуя, как глаза начало щипать, когда Юнхо протянул руку, чтобы пробежаться пальцами по браслету, — но что-то не так. Он был покрыт пеплом… а значит, был здесь во время пожара. И это лишь доказывает то, что здесь ни для кого из нас нет счастливого конца. Юнхо снова опустил взгляд на браслет, осторожно взял его в руки и рассмотрел отдельные подвески. Сонхва увидел момент, когда в чужой голове что-то щёлкнуло. Юнхо вычислил владельца браслета быстрее, чем он сам, что было не так уж удивительно. Здоровяк чуть не выронил его, приоткрыв рот. Побрякушка оскорбительно свисала с его ладони, пока он держал её подальше от себя. Браслет был подарком от матери его владельца. Очевидно, что это была семейная реликвия. Обычно браслеты дарили дочерям, однако в той семье их не было, поэтому этот предназначили сыну. Вместо того, чтобы смущаться украшения, он с гордостью демонстрировал его и с удовольствием рассказывал историю, стоящую за каждым брелоком. Он никогда не снимал его независимо от повода, так что оставалась только одна причина, по которой браслет остался здесь, покрывшись пеплом. — Это… — Юнхо умолк, подняв на Сонхва полные паники глаза. Старший лишь кивнул, подтверждая молчаливый вопрос. — Да, — ответил он так чётко, как только мог. Его глаза зацепились за болтающееся украшение, которое обрушило всякие надежды обрести их друзей вновь. — Он принадлежал Ëсану.

•=•

Хонджун говорил, что дорога до места назначения займет четыре дня из маленького городка, через который они прошли, и именно столько времени и занял этот путь. Немного пугало то, насколько хорошо он оценивал время, но Сонхва был рад, что не было потрачено ни секунды больше. Город, в который они прибыли, был очень большим. Намного больше того, в котором они были, и его огромные здания были видны за милю. Сонхва был просто ужасен в ориентировании, но он был уверен, что перед ними был Кванджу, хоть он и никогда не видел его нигде, кроме как на бесчисленных картинках и видео. Издали Кванджу выглядел, как обычный город, однако по мере приближения вылезало всё больше и больше очевидных признаков разрушения. Почти удивительно, что мать-природа может сделать с местом после стольких лет отсутствия людей, которые поддерживали чистоту. Сонхва и Юнхо держали находку браслета Ëсана в секрете от остальных и даже от Хонджуна, который вернулся поздно ночью. Не было никакой необходимости говорить о нëм и разрушать их надежды ещё до того, как они добрались до города. Но Сонхва попросил Юнхо, чтобы тот был как никогда внимателен. Здоровяк не стал с ним спорить и забрал браслет себе в карман на хранение. Однако странным было то, что даже в такой близи от города они не увидели ни одного ходячего мертвеца. От этого Сонхва снова всё переосмыслил. Его взгляд всё метался по мере того, как они продвигались всё глубже, и по-прежнему он не видел никаких признаков присутствия зомби. Их группа по-прежнему сохраняла мёртвую тишину: в тот момент это был врожденный инстинкт, от которого они, вероятно, никогда не избавятся, даже если апокалипсис закончится. В одной руке Сонхва держал винтовку, снятую с плеча, а в другой — лом. Он по-прежнему шёл позади, в то время как Хонджун вёл их по бесчисленным улицам в попытке найти лагеря, которые разбили военные. Вокруг было так тихо, что Сонхва слышал дыхание каждого на этом бесконечном пути. Его организм был измотан и желал воды и передышки хоть на несколько минут, но Хонджун отчаянно пытался найти место, где, как он настаивал, были Ёсан и Чонхо. Сонхва прикусывал язык каждый раз, как мужчина упоминал их имена. Для него было странным то, что он злился даже от этого. Это было почти выше его сил. К концу дня Сонхва мог поклясться, что они проверили половину города, и он, наконец, подошёл к Хонджуну, чтобы потребовать передышки на первом же большом перекрёстке. — Нам нужен перерыв, Хонджун, — Сонхва схватил мужчину за руку, чтобы привлечь его внимание. — Мы полгорода прошли впустую. — Мы должны продолжать поиски, — настаивал низкорослый, заправляя свои длинные волосы за уши. — Мы не можем терять время, за которое они могут уйти без нас. Это был веский аргумент, с которым Сонхва не мог не согласиться. Если в городе действительно были безопасные лагеря, то они в конце концов направились бы дальше. Сонхва не был уверен, как долго те пробудут на одном месте, но предполагал, что не слишком долго. Но, во имя Бога, ему нужен был отдых. — Пожалуйста, мы уже несколько дней на ногах, — настойчиво произнёс Сонхва, заметив, что уровень шума значительно повысился с тех пор, как они перестали идти и стоять на открытом месте. — Пятнадцать минут ничего не изменят. Хонджун поморщился, крепко прижимая к груди свою собственную винтовку. Но он ничего не произнёс, даже не попытавшись возразить Сонхва, лишь громко вздохнул и кивнул головой. — Ладно, пятнадцать минут. Но затем мы будем идти до тех пор, пока не найдём их. Как угодно, подумал Сонхва. А пока он мог сидеть и лелеять свои распухшие, покрывшиеся волдырями ноги. Чем дольше они стояли на месте, тем громче становились. Казалось, каждый почти забыл, где находится. Им всё ещё предстояло найти доказательства существования лагерей или долгожданного спасения. Сонхва сидел позади всей группы вместе с Хонджуном, озираясь по сторонам так рьяно, что голова начинала болеть. В какой-то момент его сердцебиение участилось, что было странно, так как он не видел ничего, что представляло бы угрозу. Было тихо, слишком тихо, несмотря на разговоры и смех. Его сердце всё колотилось и колотилось, эхом тяжёлым отдаваясь в ушах, пока он не мог перестать осматривать каждое направление улицы. Перед ними стояло большое здание, выглядящее приличнее остальных на этом перекрестке. Входная дверь была стеклянной, но тонированной, потому что Сонхва не смог заглянуть внутрь. Единственной странностью, от которой он не смог отвести взгляд, были повешенные на поручни двери цепи. Минги швырнул в лицо Уëна кусочек хлеба, отчего Сонхва вышел из оцепенения. Уëн взвизгнул и плеснул водой на здоровяка, затем ткнув в живот смеющегося над ним Сана. Это взаимодействие успокоило его сердце, и даже Хонджун, сидящий рядом, выдавил из себя тихий свист… хотя Сонхва и отсел от него на несколько футов. Как только его волнение осело настолько, что он смог глотнуть воды и охладить горло, кто-то выстрелил, послав громкое эхо между стен зданий. Сонхва вскочил на ноги, чуть не подавившись водой, а его сердце почти остановилось из-за громкого звука. — Кто стрелял? — громко спросил он. Все замерли, услышав выстрел, а затем стали быстро озираться по сторонам, чтобы вычислить виновника. По коже Сонхва прошла дрожь, когда никто не ответил. — Это не шутки, кто стрелял? Он поймал глазами Юнхо, который уже надвигался на Минги. Между здоровяками произошла молчаливая беседа, скреплённая взглядами, и она подтвердила всё, что Сонхва нужно было знать. — Это не наши, — прошептал он, почувствовав, как Хонджун встал почти вплотную к нему. — Чего? — спросил мужчина, напрягшись и начав лихорадочно осматриваться по сторонам. — Не наши стреляли. — А кто тогда? — Посмотри наверх, дорогуша! — позвал сверху незнакомый Сонхва голос. Он немедленно задрал голову, и прикрылся рукой от ослепившего его солнца. Все остальные тоже уставились на балкон, который торчал из стены здания. Сонхва пришлось прищуриться, но там, без сомнения, стояла та самая женщина, с которой разговаривал Хонджун, когда к их амбару приехали грузовики с хорошими вестями. Она сжимала в руках пистолет, из дула которого струился небольшой дымок. — Какого… — прошептал Сонхва. — Рада, что ты дошёл! Долго же вы! — крикнула она с широкой улыбкой на губах. — Где лагеря? Мы часами их искали, и всё впустую! — Хонджун рупором приложил ладони ко рту, чтобы она могла его расслышать. При этих словах женщина, казалось, слегка надулась, и в замешательстве склонила голову набок. — Лагеря? Какие ещё лагеря, дорогуша? На мгновение из-за её слов и действий Сонхва подумал, не была ли она под веществами, однако её ответ заставил его сильно забеспокоиться. — Что значит какие? Ты сама сказала, что в городе развернули безопасные лагеря! Что военные пришли и спасли нас! — прокричал Хонджун в ответ, явно сбитый с толку всем этим мытарством. Какое-то время женщина молчала, не сводя глаз со своего пистолета почти в восхищении, а затем она истерично засмеялась. Её смех был злобным, и от взгляда на бледнеющего Хонджуна Сонхва вздрогнул. Она долгое время не останавливалась, перегнувшись через перила и свесив руки. Это зрелище было настолько выбивающим из колеи, что Сонхва не смотрел на неё. — Ты солгала нам? Здесь нет никаких безопасных лагерей? — вновь прокричал Хонджун, сжимая винтовку до побеления пальцев. Остальные, казалось, сообразили, что происходит, и поднялись на ноги. Они переговаривались между собой, пока женщина всё смеялась и смеялась, явно находясь на грани истерики. — Безопасные лагеря, — выдавила она наконец, ударяя кулаком по перилам. — Безопасные лагеря… ты чë, реально поверил, когда я сказала, что всё кончено, да? Ха! И они говорят, что это я безумна! Сонхва протянул руку и схватил Хонджуна за локоть, дëрнув его. — Надо уходить, что-то точно не так, мы должны уйти. Но Хонджун его не слышал. Он вырвал руку из хватки Сонхва и пошёл вперед, подняв винтовку в сторону женщины. — Если ты солгала, я тебя пристрелю к ëбаной матери прямо сейчас! Отвечай! От этих слов она выпрямилась, и улыбка мгновенно исчезла с её лица. — О, дорогуша, ты не сделаешь этого. Сонхва увидел, как позади неё возникло несколько мужчин. Каждый из них нëс большие бочки, вместительностью в несколько галлонов, которые были чем-то наполнены, но Сонхва не мог сказать, чем именно, как бы сильно он ни напрягал зрение. — Дай хоть одну весомую причину обратного! — прокричал Хонджун, снимая винтовку с предохранителя и кладя палец на курок. Еë пустое выражение лица наполнилось чем-то зловещим. Она протянула руку и пальцем по кругу обвела край бочки. Её глаза почти загипнотизированно смотрели на ëмкость, и Сонхва тоже не мог отвести взгляд. — А вот потому что не лгала я тебе никогда, — сказала она, с ухмылкой потянувшись к другой ближайшей к ней бочке. — Где тогда, блять, лагеря? — Прямо там, где ты стоишь, дорогуша. Сонхва почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. — Здесь не безопасно, блять! К чему ты, чëрт возьми, клонишь? — Хонджун был близок к безумству, и Сонхва знал, что он пристрелит её. Слова мужчины не были пустым обещанием. — В мире, подобном этому, — начала она, вытаскивая из бочки свою руку вместе с предметом. И как только Сонхва его увидел, он дважды моргнул, чтобы убедиться, держит ли она то, о чëм он подумал. Он отступил назад, его инстинкты вопили так же громко, как и в ту самую первую ночь произошедшего. Отдалённо он услышал крик Уëна, который, без сомнения, тоже увидел то, что было в её руке, — единственное безопасное место… это твоя могила. Как только она закончила предложение, объект выпал из её пальцев. Сонхва наблюдал за ним всю дорогу, наблюдал, как он падал и приближался к нему. Он наблюдал за тем, как тот размазывается по бетону примерно в трех футах от него, и даже не ни разу не моргнул. Рука. Человеческая рука. Сонхва застыл, как вкопанный, глядя на истерзанную, расчленённую конечность. Казалось, все остальные были так же ошеломлены, как и он, при виде этой руки. Именно тогда до них дошло, что именно находилось в тех бочках. После этого на них обрушился дождь из частей тела. Сонхва не сводил глаз с людей на балконе, которые начали бросать в них руки, пальцы, ноги, зубы — всё, что только можно представить. Он не мог ни пошевелиться, ни вздохнуть, его внимание было приковано к ужасу, который они низвергли на них. Это было кроваво, абсолютно ужасно. Когда в них начали швырять отрубленные головы, словно это были бейсбольные мячи, некоторые не могли вынести этого зрелища или запаха и извергали всё содержимое своих желудков, лишь увеличивая количество нечистот под своими ногами. Сонхва стоял позади группы и его не накрыло внутренностями, но ощущал он себя полностью покрытым ими. Он лично наблюдал некоторые ужасы жизни и даже частично так или иначе был к ним причастен. Но происходящее сейчас было на совершенно ином уровне. Он мог лишь наблюдать, как его друзья кричат и давятся криками, будучи ошеломлёнными настолько, что не могут ни отойти в сторону, ни убежать. Это была старая военная тактика, о которой Сонхва читал давным-давно: противник бросал искалеченные части тел своим врагам, чтобы запугать их до смерти, а затем атаковать. До сих пор он никогда не думал, что это действительно работает, пока не смог сделать и вздоха. У них, должно быть, было по меньшей мере пятнадцать бочек, сколько же там было человек? Скольких людей они убили, а затем разрубили на куски, чтобы осыпать ими своих будущих жертв? Зачем им вообще тратить на них всю эту приманку… конечно, они не стали бы тратить всё это на них… Постойте. Сонхва мотнул головой в сторону стеклянной двери с цепью. Приманка. Они сами были приманкой. Их заманили на поприще, а затем облили кровью и кишками, которые прилипали к ним так или иначе, и именно так зомби могли с лёгкостью выследить их. Они были грëбаной приманкой. К тому времени, как Сонхва осознал это и силой заставил себя двигаться, игнорируя конечности и части тел когда-то настоящих, живых людей под своими ногами, он уже знал, что было слишком поздно. Прозвучало ещё два выстрела, и стеклянные двери рухнули осколками на землю. В следующие несколько секунд они поняли, почему на их пути в городе не встретилось ни одного зомби. Сонхва отступил, почти споткнулся об округлый предмет, который отказывался признавать, и схватил свою винтовку, лежащую бесполезно на бордюре. Его руки дрожали настолько сильно, что с трудом могли хотя бы обхватить ствол, но как только ему это удалось, он развернулся и нацелился вперёд. У стоящих у самых дверей людей не было ни единого шанса: зомби вывалились из проёма быстрее, чем живые смогли убежать. Троих погребло волной сразу же. — Сука! — заорал Хонджун, делая выстрел, который попал точно в цель. Обмякшее тело женщины с хрустом рухнуло на землю. Последовавшие за этим крики пробирали до костей. Их окружили выстрелы, почти заглушившие рычание, исходившее от зомби. На них набросились и оттеснили к зданиям позади. Сонхва кричал и стрелял изо всех сил, но, как и остальные из группы, он осознал, что у них заканчиваются патроны или даже уже закончились. Оружие стало бесполезным, поэтому Сонхва швырнул его в зомби, который мчался к нему с окровавленным ртом и вытянутыми руками, что не сулило ничего хорошего. Удар, пришедшийся в лицо, вывел мертвеца из равновесия, что позволило Сонхва взяться за лом и замахнуться им, чтобы закончить начатое. Кровь вызвала у него тошноту, как и запах, он был слишком знаком, хотя прошло так много времени, что Пак почти забыл, насколько тот ужасен. У Хонджуна всё ещё были патроны. Он вскочил на перевёрнутую машину и начал отстреливаться от надвигающейся из расколотых дверей волны существ. Те всё не останавливались, всё наступая и наступая не зависимо от того, сколько выстрелов в них попадало. Люди использовали свои винтовки и пистолеты в качестве оружия ближнего боя, на который и была вся надежда. От крови под ногами скользил асфальт, и Сонхва, чуть не поскользнувшись, бросился вперёд, чтобы оттащить зомби от мужчины, которого он довольно хорошо узнал за время их путешествия. Он схватил существо за волосы, но это мало помогло, ведь скальп у того давно сгнил. Громкий вопль мужчины побудил Сонхва обрушить лом на голову существа. Он опоздал. Остальные из группы поскальзывались, теряли равновесие, а затем становились жертвами зомби, наваливающихся на них и разрывающих их плоть на куски на горячем бетоне. К счастью, люди на балконе исчезли, их нигде не было видно, и они не могли насолить им ещё больше. Сонхва был потрясен и подавлен; куда бы он ни посмотрел, везде видел лишь кровопролитие и смерть. Кто-то пытался убежать по переулкам, но кровь, покрывавшая их кожу, влекла зомби следом, заставляя выслеживать жертв до сильной измотанности и неспособности сопротивляться. Глаза Сонхва лихорадочно забегали по сторонам. Взгляд его упал на Уëна с пистолетом в руке, стреляющего в сторону двери. В винтовке Хонджуна, в конце концов, закончились патроны. Мужчина громко выругался, бросил оружие на землю, спрыгнул с машины и забрался внутрь. Сонхва не видел, что именно тот делал. У него и не было времени зацикливаться на этом, потому что Уëн кричал и поднимал руки вверх, пытаясь отступить, но в какой-то момент споткнулся обо что-то и рухнул на землю. Сонхва бы поклялся, что никогда не видел настолько огромного зомби. Мускулы существа, несмотря на разлагающееся тело, отчётливо выделились, когда оно прыгнуло к Уëну, который пытался отползти назад. Сонхва рванул вперёд, даже зная, что не успеет вовремя. Из лëгких его во всю мощь рвалось имя младшего. Но словно из ниоткуда появился Сан, врезавшись в бок зомби плечом и сбив его на землю. Сонхва заметил, как молодой человек сморщился, схватившись за плечо. Давно потерянную винтовку в его руках заменили ножи. — Беги! — заорал Сан Уëну и агрессивно выставил оружие перед собой, когда зомби с рычанием поднялся на ноги. Сонхва видел, что с Саном что-то не так, это было очень заметно. Его ноги стояли не так твердо, как обычно, и старший понимал, что это, возможно, из-за усталости и повреждений, которые он получил из-за столкновения с огромным зомби, который теперь зациклился на нём. Но времени смотреть не было, ему нужно было оторвать взгляд от Сана и довериться, что он справится сам, потому что он всегда справлялся. Он всегда выходил из передряг живым… он всегда был готов к изнурительным дракам. Сонхва доверял Сану. Он будет в порядке. Сонхва также понимал, что в бою у них не было шансов, и сейчас лучше всего бежать и пытаться оторваться от орды. Он бросился вперёд, хватаясь за одежду тех, кто ещё был жив, и утягивая их за собой с призывами бежать. Хонджун вернулся, вырвавшись из машины с новым оружием в руках. Он тоже начал кричать и призывать остальных бежать и спасаться, а сам проталкивался к центру, чтобы помочь отбиться от зомби и дать застрявшим шанс на побег. Сонхва подметил, что Хонджун вырвал рычаг переключения передач из машины и использовал его, чтобы крошить черепа существ. В какой-то момент они начали сражаться спиной к спине, поочерёдно замахиваясь и нанося удары. Это было очень жестоко: они насквозь пропитались кровью и покрылись внутренностями, и даже вздохнуть было опасно. Сонхва настолько устал, что один раз замахнулся ломом и чуть не ударил Хонджуна по затылку. Но тот, к счастью, дëрнул его за руку, когда увидел небольшой проём меж мертвецов, которым они не колеблясь воспользовались, Хонджун буквально тащил его прочь. Он призвал Сана, который всё ещё сражался с массивным зомби, поторапливаться и убираться прочь. Сонхва мельком увидел произошедшее дальше, всего лишь на мгновение оглянувшись, чтобы тоже самое прокричать всё ещё сражающемуся Минги. Перед ним, перекрывая обзор, стояла машина, но он мог поклясться, что увидел упавшего навзничь Сана и завалившегося на него зомби. Всё произошло за долю секунды. Сонхва застыл на месте от душераздирающего крика Уëна, который побежал к Сану. Но Сан был в порядке, не это ли Сонхва говорил сам себе? Ведь Сан — это Сан. Он профессионал, он лучший их боец. Он самый сильный и самый умелый. Так что Сан был в порядке, а Уëн просил помощи, так отчаянно, потому что переволновался. С Саном всё было хорошо. Сонхва сделал ещё несколько шагов, размахнулся и снёс голову приближающемуся к нему зомби. Кровь забрызгала все его руки, а затем он увидел Сана, лежащего на земле под сидящим на нём зомби. Сан схватился руками за лицо существа, изо всех сил стараясь держать его рот подальше, и его крепкие мышцы на предплечьях были напряжены до предела. Но каким бы Сан ни был сильным… он сломался. Сонхва отвёл взгляд в тот момент, когда рука Сана соскользнула, потому что что-то схватило его за ногу, и он немедленно подпрыгнул и резко развернулся, чтобы ударить свободной ногой по голове зомби, который схватил его. И на секунду Сонхва пришлось остановиться, потому что сердце в его груди замерло. Это было так странно — ощущать, как оно просто полностью остановилось и как из легких выкачали весь воздух. Но потом всё вернулось на круги своя, и он резко повернулся и бросился к Сану, чтобы помочь ему, но остановился посреди дороги. Зомби недвижимо лежал на Сане с торчащим из головы ножом. Уен рванул вперёд, чтобы оттащить существо от Сана, потому что тот был слишком слаб и окутан усталостью, чтобы сделать это самостоятельно. Но Уëн был очень бледен, неестественно бледен, когда хватался за руку зомби и прилагал последние силы, которые у него были, чтобы стащить огромную тушу прочь. Сонхва чуть не отключился от облегчения, когда увидел, выползающего из-под мертвеца Сана, наконец пришедшего в движение. Но на смену облегчению так же быстро пришло полное неверие в увиденное. Уëн тоже смотрел на это, тут же выпустив существо из рук и застыв так, будто он понятия не имел, что делать. Все замерли, смотря на Сана, который сидел на коленях и поднимал руку к лицу ещё более бледному, чем у Уëна. — Господи… — прошептал Сонхва, в миг оказавшись опустошённым. Сан начал дрожать, его глаза расширились от осознания, когда он поднёс руку к лицу. Он издал вопль, зажал рот другой рукой, не позволяя вырваться этому крику, полному страха и неверия, из глубин. Нет. Этого не могло произойти. Нет. Сонхва отступил назад, выронив лом на землю. Этого не могло случиться… ни в коем случае. Но чем дольше он смотрел, чем дольше Сан кричал от боли и страха, тем труднее, — почти невозможно, — было отрицать случившееся. Отрицать было и нечего: кровь, капающая с руки Сана, была доказательством того, что только что произошло. Тот вытянул дрожащую руку перед собой, наблюдая, как кровь стекала по его запястью на землю, образуя небольшую лужицу. Следы зубов, пронзившие его плоть, были ясны как день так же, как и его пронзительные крики, когда он схватился за свою покалеченную конечность и притянул её обратно к телу, чтобы защитить от дальнейших травм. Но кровотечение не останавливалось, а отчаянные крики и полное неверие не могли бы изменить грядущий исход. Они все застыли на месте, мир словно замер вместе с ними, полностью остановившись, и с открытым ртом и шоком каждый смотрел на слабеющее тело Сана. Его крики стали подавленными и хриплыми, лбом он прижался к бетону и снова закричал. Сан был укушен.