Кукушка

      Кавех просыпается и открывает глаза. Почти сразу же жмурится, потому что яркое солнце слепит, заставляя отворачивать голову.       Архитектор медленно приподнимается на локтях и оглядывается. Он лежит на какой-то лужайке, вокруг лес, чем-то напоминающий Авидью.       Кавех удивленно осматривается, пытаясь понять, где он находится. Память словно заволокло туманом, воспоминания перемешались и слились в один огромный неразборчивый ком.       Под ногами шуршали листья и яркие цветы, солнечные лучи оставляли веселые отблески на лице и руках, но единственное, что смущало в этой идиллической обстановке – это тишина. Кавеха будто окружал полный вакуум, не было слышно ни звука. Ни пения птиц, ни пчелиного жужжания, только шелест шагов по пустой поляне.       Это слегка тревожило.       Вдруг издалека, откуда-то из леса, раздалось глухое: «ку-ку, ку-ку…». Архитектор вздрогнул и повернул голову по направлению к источнику звука.       «Ку-ку» - доносилось с верхушек деревьев.       На лице проступила легкая улыбка, в голове всплыла детская присказка, услышанная давным-давно.       – Кукушка-кукушка, сколько мне жить осталось? – задорно спрашивает Кавех. Спрашивает и застывает, потому что птица вдруг замолчала, а потом издала невнятный, пронзительный крик, похожий на человеческий.       В груди неприятно покалывает, пальцы начинают чуть подрагивать. «Это просто совпадение, что это я?» - думает архитектор, восстанавливая сбившееся дыхание.       Внезапно из леса показался чей-то силуэт. Кавех настороженно вглядывается в фигуру, а потом приоткрывает рот от шока. – Папа?.. – неверяще шепчет он, пока светловолосый мужчина подходит к нему, улыбаясь. – Давно не виделись, Кави, - отец останавливается в метре от архитектора и оглядывает его с ног до головы. Кавех же просто стоит, неистово мотая головой и закрывая лицо руками. – Ну и вымахал же ты, а? – Прости! - выкрикивает младший, еле сдерживая слезы. – Прости меня! Это ведь из-за меня… ты пошел на тот чертов Турнир!.. Если бы тогда я… - он всхлипывает, когда сильные руки обнимают его за плечи и гладят по длинным волосам. – Все хорошо, сын. В этом нет твоей вины. Я знаю, ты думаешь иначе, но я никогда не винил тебя. ты – самое лучшее, что было в моей жизни, и навсегда останешься. – Кавех сильнее вжимается в чужое плечо и обхватывает отца руками. Как же ему не хватало этих объятий все те долгие годы…       Вдруг архитектор поднимает голову и оглядывается по сторонам, потому что ему слышатся голоса, повторяющие его имя.       Голоса доносятся будто из-под толщи воды, но различить отчаянные нотки удается с легкостью.       Кавех поворачивается к отцу, а тот смотрит на него, чуть приподняв уголки губ. – Тебя зовут. Не хочешь проснуться? – Но… если я проснусь, то будет очень больно. Я не знаю, почему, но чувствую это. Мне будет плохо там… - он закусывает губу и опускает глаза. – Не люблю, когда больно… - тихо добавляет Кавех. – Но тебя ждут там. И им будет не хватать тебя, очень и очень сильно. – Я… понимаю. И, наверное, я бы вернулся, но мне страшно. Я не знаю, что меня ждет там, кроме боли… – Посмотри на меня. – его лицо берут в ладони и заглядывают в глаза. – Ты справишься, все будет хорошо, я обещаю. – Папа, - Кавех сглатывает. – Я верю тебе, но могу я… можно мне остаться здесь, с тобой? Я бы хотел вернуться, но там не будет тебя… Пожалуйста, можно я пойду с тобой?.. – Можно, - Кавех радостно выдыхает и делает шаг вперед, но вдруг отец кладет ладони ему на грудь и мягко толкает назад, грустно улыбаясь. – Но еще рано… - архитектор теряет равновесие и падает, падает, падает…

***

      Кавех открывает глаза, но темнота все еще не хочет отступать, взор застилает белесый туман, а звуки доносятся будто из-под толстого слоя ваты.       Зрение постепенно проясняется, и архитектор видит три склонившиеся над ним фигуры.       Мозг медленно перерабатывает информацию, и Кавех понимает, что фигуры – это Сайно, Тигнари и… аль-Хайтам.       – О-… очнулся! – срывающимся голосом говорит фенек, и его глаза наполняются слезами. – Жив!       Его сжимают в сильных, но аккуратных объятиях, судорожно всхлипывают где-то в районе плеча. Кавех понимает, что вернулся. Тут же боль возвращается, скручивая жгутом внутренности, кашель снова подступает к горлу, лепестки противно щекочут легкие. Но он сдерживается. Сдерживается, как и всегда.       Воспоминания понемногу возвращаются, и Кавех леденеет от ужаса. Он не выдержал, не смог дотерпеть до конца, и в итоге чуть не умер на глазах у друзей. Какой кошмар…       Архитектора отпускают, и он чувствует на себе три пары глаз. Кавех не хочет поднимать взгляд, он боится того, что ему сейчас скажут. – Мы боялись, что ты не очнешься. – первым заговорил Тигнари. – И рады, что ты выкарабкался. – с легкой улыбкой добавляет Сайно.       Аль-Хайтам не сказал ничего. Он окинул Кавеха долгим, тяжелым взглядом и, развернувшись, вышел из помещения, в котором они все были. – Сайно, - позвал Хранитель Авидьи. – Мне надо кое о чем поговорить с нашим другом, не мог бы ты несколько минут побыть в коридоре? – Хорошо. – кивнул беловолосый и вышел вслед за секретарем.       Тигнари же повернулся к сжавшемуся в комок Кавеху и потер пальцами переносицу, собираясь с мыслями. Его звонкий голос прозвучал слишком резко в тишине комнаты, и архитектор вздрогнул. – Чем ты думал?! Ты… ты мог умереть в любую секунду, а если бы мы не успели?! Почему ты ничего не рассказал?.. – с болью произнес фенек и посмотрел на блондина. Тот смял белое одеяло в пальцах и поднял голову, прошептав: – Не хотел, чтобы кто-то знал… - Кавех перевел глаза на окно справа. Они явно находились в какой-то больничной палате, белые стены и жестковатая койка с капельницей сбоку лишь подтверждали догадку. Интересно, сколько он уже здесь лежит?.. – Ты уже все решил, да? – глухо спросил Тигнари. Он знал о ханахаки, знал о последствиях, знал симптомы. Он ничего не сказал Хайтаму и Сайно, просто упомянул тяжелую болезнь. Он надеялся, что Кавех не умрет вот так. Надежда умирает последней? На этот раз последним умрет его друг. – Ты видишь меня насквозь, Нари. Как и всегда. – слабо улыбнулся архитектор. – Ты же никому не сказал? – Нет, - фенек фыркнул, будто в подтверждение своих слов. – Скажешь, кто? – Кавех все понял. Терять уже нечего, а целителю он доверял. Так почему бы и нет? – Думаю, ты уже все понял. Аль-Хайтам. – снова обреченная ухмылка. – Глупо, правда? – Ничуть, - тихо шепнул Тигнари. – Ты не хочешь попробовать добиться ответа? – блондин моргнул, а потом иронично рассмеялся. – Нет, конечно! Да кто я для него? – в глазах появились слезы. – Помеха, шумный и бесполезный сосед, отравляющий жизнь? Это ни к чему не приведет, ты и сам это знаешь. – А если ты не прав? Знаешь, почему Хайтам так быстро ушел? – Я ему надоел, очевидно? – предположил Кавех, тряхнув светлыми волосами. – Когда… когда у тебя случился тот приступ, он поднял на уши всех. Он паниковал, постоянно спрашивая, выживешь ли ты. Винил себя в произошедшем, хоть и не знал причины твоей болезни. Он за тебя переживал, глупый. – фенек снова всхлипнул и еще раз обнял друга. – Подумай над этим. И, если ты все-таки посмеешь умереть, я… я тебя с того света достану, дубина… - архитектор обнял Тигнари в ответ, но ничего не сказал. – А сейчас спи, тебе нужен отдых. – не допускающим возражений тоном заявил брюнет, отстраняясь. Он помахал напоследок рукой и вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.       Кавех вздохнул и закрыл глаза. Слова целителя эхом отдавались в голове, но одно не давало покоя. Всего лишь странное видение, бред, ничем не обоснованный сон. Но… «Кукушка-кукушка, сколько мне жить осталось?»