Огни благовоний

Практически весь день Тэхён потратил на то, чтобы заменить растрескавшуюся красную черепицу на крыше храма на зеленую. Поэтому неудивительно, что как только он мягко спрыгнул на землю, то немедленно бросился к Чонгуку, что как раз любовался проделанной работой. – Чонгуууук, – преувеличенно слезливо тянет божество, наваливаясь на человека со спины, – мне снова нужны силы, почти ничего не осталось. – Но, Ваше Высочество, мы же только вчера с вами… их пополнили. – Я уже почти все истратил. – продолжает канючить Тэхён. – А завтра мне еще идти в деревню и изгонять злых духов. – Но ведь я вызвался помочь вам с черепицей. – Как я мог принять твою помощь? Это ведь очень опасно и очень высоко! – Ох, ладно, – все же сдается Чонгук. Конечно, он был не против подарить своему богу силы, этого добра у него было навалом, просто лишний раз решил подразнить Его Высочество. – Признайтесь, что вы просите меня об этом, потому что знаете, что я вам никогда не откажу. От этих слов Тэхён заливается румянцем смущения. Он прячет лицо в вороте одеяний человека, однако потом все же шепчет, совсем чуть-чуть выглянув из своего укрытия: – Но ведь ты не против, разве нет? Обернувшись через плечо, Чонгук дарит ему лукавый взгляд: – Конечно, нет. Для меня большая честь, что я могу быть полезен Его Высочеству. И не важно, в каком смысле. – Спасибо тебе. За все. Тэхён быстро целует юношу в щеку и поспешно скрывается за воротами храма, а сам Чонгук еще долгое время стоит неподвижно. Потом все же медленно прикасается к заалевшей щеке. Нежная улыбка украшает его лицо. Еще некоторое время юноша подметает землю вокруг храма, когда же солнце скрывается за горизонтом, прислоняет метлу к стене и тоже заходит внутрь. Тэхён как раз хозяйничает на кухне, накрывая на стол. – Будешь ужинать, Чонгук? – Спасибо, но я не голоден. – и хотя юноша не собирается есть, он все равно усаживается за стол. – Но ведь ты тоже трудился весь день, ухаживая за садом. – Созерцание Его Высочества – лучшая амброзия для меня. Чонгук широко улыбается, когда Тэхён неодобрительно дует губы. Подобные слова все еще могут запросто смутить божество. Ужин проходит в мирной тишине, нарушаемый лишь коротким обсуждением планов на завтра. Затем Тэхён уходит ополоснуться, а Чонгук в это время моет посуду и садится перед свечой, чтобы заштопать свое верхнее одеяние, что порвал сегодня в саду. Он так сильно засмотрелся на пленительную фигуру Его Высочества на крыше, что совсем не заметил, как неосмотрительно оступился прямо возле колючего кустарника с очень длинными иглами. После юноша тоже совершает омовение, представая перед божеством в одном лишь тонком нижнем одеянии до колен и забранными наверх волосами. Некоторые прядки выбились из незатейливой прически, обрамляя лицо с совершенно невинным выражением, словно Чонгук и не догадывается, какое впечатление производит. Юноша неторопливо приближается к пышной мягкой перине и усаживается рядом, продолжая гипнотизировать Тэхёна своим невозможно глубоким взглядом. Тот укладывает ладонь на чужую щеку. – Ты стал таким обворожительным. За прошедший год Чонгук действительно сильно изменился. Из довольно субтильного мальчишки, отличающегося нездоровой худобой, он превратился в прекрасного юношу, уже практически сравнявшись в росте с Тэхёном. И, что самое главное, его благоговейный трепет и робость, всегда так раздражавшие божество, сменились на игривую веселость, от которой, впрочем, порой тоже не было спасу. Слова Тэхёна неожиданно заставляют уши Чонгука зардеться, хотя это он сам по обыкновению собирался смутить божество. – Его Высочеству… нравится? Однако вместо ответа Тэхён притягивает его для поцелуя, который громче всех слов кричит об очевидном. Юноша, конечно же, не противится. Никогда не стал бы. Каждый взгляд, каждое прикосновение и каждое слово – все это является для него самыми бесценными сокровищами, которыми он дорожит больше всего на свете. Его Высочество, как и всегда, необычайно нежен и медлителен, словно любое неосторожное прикосновение может причинить Чонгуку боль. Восседая на чужих бедрах, юноша путается пальцами в золоте волос божества и бессвязно шепчет ему что-то на ухо, как обычно бывает с ним в минуты высшего блаженства, когда тело плавится в ласковых, сильных руках, а на коже расцветают чувственные поцелуи. Размеренно попадая по наиболее чувствительному местечку внутри, Тэхён неотрывно наблюдает за тем, как в темных глазах напротив горит огонь – может быть, то отражения от свечей, а может быть, нечто иное. Когда же эти самые глаза вдруг увлажняются, божество немного испуганно замирает. – Ох, мой хороший, твои слезы каждый раз разбивают мне сердце. – Тэхён стирает большими пальцами влажные дорожки. Голос его звучит печально, из груди рвется тяжелый вздох. Видеть это каждый раз так же больно, как в первый. – Нет, я просто… я очень счастлив сейчас. Так сильно, что ничего не могу с собой поделать. – Чонгук пытается улыбнуться, несмотря на застилающую взгляд пелену, из-за которой божество перед ним расплывается в одно сплошное золотое пятно. Совсем недавно он совершенно жалостливыми речами все же вынудил принять Его Высочество подарок – верхнее одеяние, расшитое золотыми нитями. Несомненно очень дорогая вещь, принять которую для Тэхёна было очень и очень трудно. Разве заслуживал он такого? Заслуживал, чтобы его вновь осыпали подарками, после всего, что он натворил? Заслуживал ли неподдельных, самых искренних чувств, коими его ежедневно так щедро одаривал этот юноша? Был ли Тэхён достоин его? Эти тяжелые мысли очень часто посещали божество раньше. Они и сейчас иногда пробирались в его голову. Ведь было так страшно, обретя столь преданного, любящего человека, однажды проснуться и не обнаружить его подле себя. Ведь что, по сути, могло удерживать Чонгука, кроме слепой веры? Но что будет, когда эта вера ослабнет, сменившись болезненным осознанием? Тэхёну столь отчаянно не хотелось бы никогда это узнать. Его столь страшила сама мысль испытать эту боль, что он довольно долго не подпускал мальчишку к себе. После той роковой ночи в этом забытом всеми храме, божество еще долгое время не могло выкинуть столь по-глупому самоотчанного человека из своей головы. Словно напоминая о себе, тот молился денно и нощно, практически полностью вытеснив голоса всех остальных и так малочисленных последователей Тэхёна. От этого бесконечного шума у принца, в конце концов, начала просто адски раскалываться голова. Продержался он совсем недолго – уже через несколько недель его нога вновь ступила на мощеную дорожку увядающего храма. Чонгук нашелся в саду позади храма. Он как раз выдергивал сорняки в цветниках, поэтому подпрыгнул от неожиданности, когда обернулся и заметил фигуру в легких мерцающих одеждах, что оказалась за спиной без единого шума. – Мой принц, Ваше Высочество! Вы действительно явились! – Что ты хочешь от меня? – холодно процедил Тэхён. Он был несказанно рад, наконец, ощутить чарующую тишину внутри своей головы. – Ох, может быть… изволите выпить со мной чаю? – Казалось, мальчишка ляпнул первое, что только пришло ему на ум. – Пройдемте внутрь? Божество смерило храм напряженным, настороженным взглядом. – Отказываюсь. – И повторило свой вопрос. – Чего ты хочешь от меня, человек? – В прошлый раз вы не были со мной столь холодны, Ваше Высочество. – с горькой усмешкой обронил мальчишка. Прежде чем принц успел сказать хоть что-то, он поспешно выпалил: – Я просто хотел увидеть Его Высочество! Мне… мне здесь так одиноко совсем одному… – он низко опустил голову, носком порядком затасканного ботинка ковыряя камешек в земле. Божество ощутило укол совести. Оно действительно… действительно воспользовалось человеком без зазрения совести, когда ему нужно было. А когда что-то понадобилось человеку, Тэхён лишь выразил свое раздраженное недовольство. Это заставило его почувствовать вину. – Может быть… все таки… чаю? – вновь решил попытать счастья Чонгук, на этот раз еще более нерешительно. И, к своему удивлению, получил сдержанный кивок, отчего тут же радостно подпрыгнул. – Но только здесь, в саду. – Хорошо, я сейчас все принесу! А потом давайте сплетем по венку? Вы умеете плести венки, мой принц? – …Не доводилось. – Ничего страшного, я вас научу! Тэхён уже очень много лет не испытывал такой теплоты, какую ощущал сейчас, поэтому, когда осчастливленный такой мелочью мальчишка скрылся внутри храма, он позволил себе улыбнуться. В свои покои – скромную лачужку на вершине высокой горы – принц вернулся, увенчанный одуванчиками, ромашками и васильками. Он сам не знал, как так получилось, но в следующую встречу они договорились разобраться в теплице с лекарственными растениями. Какой-то бес дернул божество сказать, что оно прекрасно разбирается в этом вопросе, поскольку последние пятьсот лет заботится о собственном здоровье исключительно своими силами. Видать, бойкий мальчишка совершенно заболтал его, так что Тэхён растерял всю бдительность. Но, стоит признать, с Чонгуком было невероятно легко. Ведь куда бы Его Высочество не приходил, всюду от него чего-то ожидали и хотели. И только юный Чонгук был просто рад его компании, совершенно ничего не прося взамен. Даже наоборот, только лишь предлагая. Поэтому-то, наверное, к нему единственному хотелось возвращаться. Сначала ужасно нехотя и ссылаясь на различные дела, которых у божка пения, плясок и увеселений априори быть не могло – не тот ранг. Никто не доверит ему ничего сложнее самой слабой порчи. Потом все больше погрязая в этом мальчишке. В его солнечной улыбке и вечно спутанных лохматых волосах, которые Тэхён всегда поправлял с нарочито пристальным вниманием, будто делал прическу самому императору. В осторожных прикосновениях и неподдельной, самой искренней радости, какая только существовала во всех трех мирах. И вот Его Высочество уже сам не замечает, как умиленно улыбается от чужого утреннего ворчания, как взваливает на себя всю самую тяжелую работу по восстановлению храма и как окутывает мальчишку своей заботой. Одной из встреч Чонгук закусывает губу и долго мнется, прежде чем неловко попросить: – Ваше Высочество, я не хотел вас этим утруждать, но в последнее время… – Что такое? В чем дело? – В последнее время мелкая нечисть особенно сильно разбушевалась вокруг храма. Они портят цветы, которые я высаживал, чтобы услаждать ваш взор. Мне это очень не нравится. Но я совсем ничего не могу с ними сделать. Поэтому… может быть, Ваше Высочество знает, как с этим можно справиться? Тэхён отводит свой взгляд и тяжело вздыхает. – Я бы с радостью помог, мой юный друг, вот только – очень неловко признаваться, – мои силы иссякли еще в прошлом месяце. Боюсь, что я мало чем смогу помочь тебе в этом вопросе. – Ох, Ваше Высочество! Если вам нужно, прошу, возьмите силы у меня! Божество словно леденеет. – Ты осознаешь, о чем просишь, Чонгук? Мальчишка уверенно кивает, но только лишь спустя долгие мгновения, кажется, начинает понимать весь истинный смысл своих слов. Он неловко откашливается, алея всем лицом. И если в ту ночь все еще можно было списать на какое-то дикое помешательство, навеянное клубами сизого дыма, то сейчас… они оба были в ясном сознании. И были знакомы гораздо ближе, что делало ситуацию еще более волнующей и неловкой. – Я осознаю все в полной мере. – И ты действительно готов пойти на это? – Вас что-то останавливает, Ваше Высочество? Я вам неприятен? Тэхён замирает после неожиданного вопроса. Чонгук прожигает его своим немигающим взглядом. – Нет, вовсе нет, ты очень даже… приходишься мне по душе. Его Высочество и сам хотел бы знать, что его останавливает. Возможно, ему претит от себя самого обходиться так с этим открытым, беззащитным ребенком? Все проходит довольно напряженно и сдержанно, однако все еще очень осторожно. Тэхён даже ловит себя на мысли, что единение в кои-то веки действительно приносит ему удовольствие. Причем настоящее, а не разыгрываемое ради последователей. Чонгук, как и в первый раз, теряет сознание, едва процесс достигает своего финала. Его Высочество сначала пугается и переживает, что обошелся слишком грубо с этим ужасно хрупким человеческим телом, однако затем успокаивает сам себя: все последние полгода Чонгук хорошо питался – Тэхён очень внимательно следил за этим, – поэтому тело юноши стало заметно крепче и выносливее. Божество еще некоторое время лежит рядом с мерно дышащим человеком, играясь с чужими темными волосами и ощущая, как сила наполняет его. Ее, как и в прошлый раз, настолько много, что в какой-то момент тело принца начинает потряхивать от переизбытка. Решив, что еще немного, и его просто разорвет, Тэхён нехотя поднимается с довольно старенького, потрепанного матраса и принимается одеваться. Пока дожидается появления нечисти в саду, Его Высочество припоминает один давний разговор. – Почему ты живешь здесь совсем один? – все же осмелился полюбопытствовать он, когда количество их встреч уже превышало число пальцев на руках. Чонгук тогда хитро улыбнулся ему: – Чтобы у Бога песен, танцев и увеселений был свой храм. Был свой в дом, куда он всегда сможет вернуться и где его всегда будут ждать. Тэхён в тот момент ошеломленно распахнул глаза. Он даже никогда не задумывался об этом. Конечно, когда он был Богом любви, у него было бессчетное количество этих храмов в каждом уголке его государства. Когда же его низвергли, необходимость в храмах как будто бы отпала сама собой. Ну о чем можно молиться такому богу, как он? Удачно спеть песню? Лихо станцевать? Какие глупости. И хотя ему молились, чтобы божество посетило то или иное празднество и веселило честной народ, никто никогда не строил ему храмов. Никто, кроме этого мальчишки. Мальчишки, у которого и лишней монетки-то за пазухой не водилось. – Ох, Чонгук, – душа Его Высочества едва не улетела от такого протяжного, тяжелого выдоха. Нос защипало из-за подступивших слез. Он раскрыл свои объятия и крепко-крепко обнял прильнувшего к нему мальчишку. Тэхён прожил сотни лет, но, пожалуй, впервые был настолько кому-то благодарен. Именно этот момент, наверное, стал для него переломным. Этот и еще один. Когда спустя несколько месяцев его руки наконец-то дошли до целой горы молитв, которые воздал ему Чонгук. Их было так много, что божество даже не решалось приближаться, однако сундуки со свитками, в которых и содержались эти молитвы, уже загромоздили всю его скромную лачужку. Так просто не могло продолжаться дальше. Каков же был водоворот охвативших его чувств, когда Его Высочество не услышал в этих молитвах ничего, кроме выражения обожания, любви и бесконечного восхищения. Он тогда упал на колени и едва не разрыдался, чувствуя такую сильную, искреннюю веру. Удивительно, как все это средоточилось в столь маленьком, хрупком существе. После этого случая Тэхён перебрался в храм, посвященный ему, с твердым намерением помочь Чонгуку с восстановлением довольно громоздкого строения. Конечно, сам он смутно осознавал, что это всего лишь предлог. Однако какая разница, если в итоге Его Высочество обрел истинное счастье?

☁ ☁ ☁

Под покровом ночи Чонгук прокрадывается из их с Тэхёном покоев в жилой части храма на кухню. Его живот урчит так громко, что он оглядывается каждую секунду проверить – не проснулся ли принц от этого громогласного рева. Однако все остается тихим. Да и к тому же, Князь демонов улавливает спокойное, замедленное сердцебиение божества, которое не двигается с места. По пути приходится миновать ту часть храма, где люди могли молиться своему божеству (устройство комнат здесь явно не отличалось эргономичностью, Чонгук даже подумывал исправить это, переделав пару стен). Уже практически скрывшись за дверью, ведущей на кухню, он вдруг останавливается. В воздухе отчетливо витает темная энергия и пахнет смесью крови и подгнившего мяса. Так пахнут демоны. Однако уловив присутствие постороннего, Чонгук не пугается и не кидается в атаку, а только лишь громко выдыхает с облегчением. – Юнги, я очень надеюсь, что ты захватил с собой что-нибудь поесть, потому что Его Высочество готовит просто отвр… очень своеобразно. – Могу предложить вам лишь немного хлеба, мой владыка. – Сойдет. – кивает Чонгук и про себя бормочет: – Кажется, я видел где-то кусок курицы… Он направляется на кухню, и Юнги приходится пойти следом. Вообще-то, демон прибыл с докладом, собираясь рассказать о последних изменениях во всех трех мирах, но вместо этого его усаживают за стол и приказывают нарезать овощи, пока сам Чонгук взмахом руки заставляет пламя внутри очага ярко вспыхнуть. – Я уж было подумал, что вы позабыли, как пользоваться своими силами, пока находитесь в этом теле. – довольно язвительно замечает Юнги. В былые времена жестокий Князь демонов стер бы его в порошок в мгновение ока, однако сейчас он лишь отмахивается со сковородкой в руке. Мол, не до твоих комментариев вообще, сначала очень поздний ужин. Пожарив курицу с овощами, Чонгук садится за стол и принимается уплетать ее прямо из сковородки, шипя каждый раз, когда неосмотрительно обжигается. Хлебом он закусывает для большей сытости. В какой-то момент Князь демонов замечает направленный на него чужой пристальный взгляд. Юнги сидит напротив, подперев щеку ладонью, и смотрит очень… словно матушка, которая наблюдает за своим ненаглядным дитятком. – Чего ты так улыбаешься? Отрадно видеть своего владыку в столь неприглядном положении? Чонгук прекрасно осознавал, как выглядит сейчас. С ужасно растрепанными, кое-как собранными волосами, одном криво запахнутом нижнем одеянии и пальцами, масляно поблескивающими от куриного жира. Должно быть, он выглядел довольно… жалко. Былая тень от собственного величия, облаченного в роскошные, темные одежды, искусно расшитые серебряной нитью, с серебряными, богато украшенными наручами и гладко вычесанными волосами, забранными в причудливую прическу. То действительно был великий Князь демонов, устрашающий и сеющий хаос. Сейчас же перед Юнги сидел всего лишь голодный мальчишка, способный навести страх разве что на цыплят в ближайшей деревне. – Вовсе нет. – спокойно, но уверенно возражает Юнги. – Я просто безумно рад, что ваша душа, наконец, обрела покой. За это я могу быть только благодарен драгоценному божеству моего владыки. За этими словами кроется истина, которую сам Чонгук, кажется, и вовсе не замечал. В присутствии Его Высочества, под его влиянием, Князь демонов стал гораздо, гораздо более смирным. И стал куда чаще улыбаться. По началу это было лишь игрой, приманкой для божества, однако впоследствии все эмоции Чонгука стали исключительно неподдельными. Его и вправду можно было назвать донельзя счастливым. По долгу службы Юнги провел довольно много времени подле этой парочки, поэтому мог говорить с уверенностью. Раньше он довольно часто слышал, как Князь демонов, словно одержимый, без конца повторял, что сделает это своевольное божество своим. Однако чем дольше он оставался в теле смертного мальчишки, чем больше времени разделял с Его Высочеством, чем больше придумывал разнообразных поводов, которые вынудили бы принца использовать силу, а Чонгука – этой силой поделиться, отправляя на верную смерть своих же подчиненных, и чем дольше Князь демонов таял в чужих руках, совершенно искренне этим наслаждаясь, тем все реже и реже стал возвращаться к своему единственному желанию – подчинить Тэхёна себе. Юнги раньше предвкушал, когда же, когда же наступит этот момент, когда падшее божество падет еще ниже – прямиком в ад. Когда его владыка сотворит это, ни капли не страшась небес, то те непременно содрогнутся. Однако Чонгук все чаще и чаще находил причину, которая позволяла бы ему оттянуть этот момент. Поскольку он пробыл в теле смертного мальчишки, его сердце, должно быть размягчилось, а сам он привык быть таким – тем, кого его божество так сильно оберегает и всячески балует, словно ребенка. Он продолжал нежиться в этой чарующей любви и всегда старался отплатить если не тем же, то гораздо большим. Юнги прожил многие, многие сотни лет. Он пережил многих своих владык и считался довольно древним, сильным демоном. Чонгук поверг его прошлого владыку, и Юнги перешел к нему в управление. Он всегда невольно относился к своему новому владыке как к ребенку, несмотря на то что тот был немногим его младше и гораздо превосходил силой. До того Чонгук был нетерпелив, упрям и капризен. Истинный ребенок. Поэтому сейчас, когда сердце этого непоседливого, но от этого не менее опасного демоненка, наконец, обретает покой, Юнги тоже может быть спокоен. Словно родитель, пристроивший свое чадо в надежные руки. В надежности рук Его Высочества он не сомневался.