Бог и вознесëный Богом до звания "Мой Король"

      Пик не понимал, что случилось с Данте... Что происходило между ними? Почему он чувствует себя так? Что стало причиной такого поведения философа?       — Что, блять, с тобой не так?.. — спросил Пик, будто бы Данте мог слышать его сейчас.       Его красная радужка смотрела в полумрак кабинета. В последнее время все его мысли сводились к гневу, и, возможно, отрицанию текущей ситуации. Казалось, у него должна была болеть голова, как и в любой из подобных дней, но он на удивление хорошо себя чувствовал. Правда, для его солдат общение с ним всë равно было равноценно прогулке по лезвию. И даже сейчас…       — Долго ты ещë будешь стоять под дверью? — кажется, Пик даже сквозь стену мог почувствовать, как вздрогнул его солдат, услышав обращение к себе. — Если через пять секунд ты не войдёшь и не убедишь меня не отправлять тебя в карцер, то выйдешь ты оттуда, только когда я стану сносить это здание.       Несмотря на приказной тон, сейчас Пик старался скрыть усталость. Ведь нормально он не спал уже две ночи, а раздражение перетирало нервы между наждачной бумагой.       — Король Император. Так как Вы просили доложить о…       — Короче.       — Он заговорил.       Пик неожиданно встрепенулся, ясное дело, он взволновался, ведь тот, о ком они сейчас говорили, наконец-то что-то сказал спустя две недели заключения. Пик скрипнул зубами, поняв, что этот подонок, видимо, издевался над ним. Сначала он молчал столько времени, не желая реагировать ни на что, что могло бы вывести его из равновесия. Усмешки, откровенные угрозы, даже мольбы. И только когда три дня назад Пик пришëл к нему и был готов опуститься до рукоприкладства, он сказал это злосчастное «люблю тебя». С тех пор Пик брезговал заходить к нему в камеру. Но вот этот ублюдок решил подать голос вновь, как псина, которой надоело сидеть на цепи...       Пик надеялся выбить из него обещание преданности. И, возможно, объяснения того, что он сказал в прошлый его визит…       Всю дорогу до камеры Пик бормотал под нос проклятия, сетуя на то, что этот разговор явно не будет простым. Но что он мог сделать, если отношения с философом однозначно испорчены? Перестав думать об этом, он, наконец, встретился со взглядами двух солдат, которые, кажется, собирались вот-вот отключиться. Оно и понятно, три дня назад он был так зол, что оставил их охранять заключённого, пока он не вернëтся к нему в следующий раз. Кажется, он совсем забыл об этом, но отступать он не хотел.       — И чего у нас такой вялый вид? Вы что, даже честь мне не отдадите? — хищно оскалившись, спросил Пик. Уставшие солдаты поспешили исправить оплошность, но было поздно. — Ещë один день дежурства. И только попробуйте помереть. Похороню за пределами королевства, в одной братской могиле. — Пик провëл большим пальцем по гортани, и солдаты поняли, что обречены. Но, не смотря на усталость, выпрямились по стойке смирно и открыли дверь перед своим Императором.       Войдя внутрь и подождав закрытия железной двери, он прислушался к тишине темницы, пыльные коридоры которой никто никогда не убирал. Эта тюрьма была освобождена от всех немногих правонарушителей совсем недавно. А нахождение в ней Данте держалось в строжайшем секрете. Ведь, ускользни информация о его местонахождении в другие государства, было бы не избежать скандала. Но сейчас Пик решил окончательно поставить точку в их отношениях.       В пустой тюрьме его ждало жуткое эхо, в котором он всë же смог узнать голос Данте. Что же, это не было разговором с самим собой. Пик узнал в странных звуках мантры, которые обычно пел философ. Вспоминая, как это было красиво, Пик понял, что думать об этом сейчас ему настойчиво не хотелось. Подойдя к нужной камере, он отворил засов и, наконец, предстал лицом к лицу перед Данте без всяких преград.       — Ну, здравствуй, 'любимый', что же ты вдруг решил развлечь наших часовых своим голосом?       Молчание.       — Может, мне стоит вырвать тебе язык, раз ты не хочешь использовать его, когда тебя просят.       Снова молчание.       — Ты хоть понимаешь, что я с тобой сделаю, если продолжишь в том же духе?       Данте поднял голову и посмотрел на него с лëгким разочарованием:       — До сих пор ты ничего не сделал? Или же все твои слова - пустой звук? Как и наша свадебная церемония…       Этих слов Пик стерпеть не смог. Он схватил философа за шею и приподнял над полом, зазвенели кандалы, но даже их тяжесть не смогла создать иллюзию, что в теле философа есть здоровый вес. Под его глазами залегли тëмные круги, волосы свалялись, а сквозь когда-то белое кимоно стали видны выступающие рëбра, до чего же жалко он сейчас выглядел, и наносимые его телу удары явно не приносили ему пользы.       Закончив вымещать злость, Пик выронил Данте из своих рук, следом упав на колени. Оперевшись руками о стену, он навис над сидящим всë в той же позе философом, который, опустив голову, не мог поднять взор на своего возлюбленного. Не смел. Но так желал. И не смог больше отводить взгляд, когда верхний смотрел на него с такой жаждой. Подняв глаза, он увидел эти наполненные подавленной яростью глаза, радужка которых то гасла, то вновь вспыхивала красным. Он не мог сказать что-то, не вызвав очередной вспышки ярости, не мог молчать, чтобы не разбить чужую надежду. Впервые он был в тупике и всерьёз задумался о том, что, возможно, этому миру ещë есть, чем его удивить. Но сейчас нужно было что-то сделать, может, попытаться унять чужую ярость? Или, может, обречь себя на ещë одну пытку?       Поэтому он улыбнулся, не так, как привык. Чистая, не скрывающая за собой ничего улыбка. Такая слабая и, можно подумать, что вымученная, но нет, наполненная решимостью вынести любые действия и слова его любимого. Но это привело к совершенно неожиданному результату. А именно к тому, что Пик взревел, словно отчаявшийся зверь, и, вдавив пястья в свои глаза, будто стараясь их выдавить, окончательно рухнул на колени. Немного переведя дух, он отнял от лица руки, что безвольными верëвками упали вдоль тела. Его взгляд уставился в пол между ним и Данте. На полу - ещë не улëгшееся облака поднятой пыли и капли крови, смешанные с грязью. Неприятная картина. А от мысли, что он поместил сюда того, кого уважал, его грызла совесть. Ему ведь было мало победить Данте. Нет, он заточил и обездвижил его, будто тот какой-то зверь, как будто был его собственностью. Так было неправильно. Данте был его братом… если не больше… изначально они были на равных, но только Пик, как всегда ведомый юношеским максимализмом, желал большего. Желал власти и, когда Данте этой властью завладел, ему хотелось еë забрать, подчинить его так же, как Данте хотел подчинить его. Хотя…       «Хотел ли он этого?..» - Внезапная мысль врезалась в голову клином, и его былая уверенность в том, что Данте его враг, пошла трещинами. - «Он ведь мог применить свою силу на мне множество раз. Раздавить меня. Но он предпочёл пользоваться тем, что не выходит за пределы человеческого тела. Я был рад, думая, что, пока он играется со мной, как кошка с мышкой, я смогу найти способ его одолеть. И ведь нашëл, но почему я не чувствую удовлетворения?» - Пик посмотрел на Данте, который на удивление сидел и пытался высмотреть его выражение лица. Кажется, он правда обеспокоен. Не таким образом, когда беспокойно и вместе с тем надменно смотрел на него после их спаррингов, не настолько в смятении, сколько высокомерно смотрящий на него тогда в его настоящей спальне. Сейчас он был сам не свой. В глазах была неуверенность, и в кои-то веки не было чувства, что он знает, что делает и что всë контролирует. Сейчас он был потерянным, и, кажется, от былой уверенности не осталось и следа. Пику стало тошно смотреть на это, и Данте это понял, отводя взгляд в сторону и закусив язык, чтобы не ляпнуть что-то невпопад. Чудо свершилось, он решил придержать свои комментарии при себе, и Пик одновременно был благодарен и одновременно его ненавидел. - «Скажи хоть что-нибудь… пожалуйста…» - Но его немые мольбы остались без ответа. Кажется, его Бог и правда от него отвернулся. Он понял, что сам должен что-то сказать, чтобы исправить ситуацию.       — Прости… я всë испортил… — искренние слова, на которые он уже не надеялся получить ответа.       И снова молчание. Хоть оно и не было долгим, кажется, каждая секунда в этом аду тянулась вечность. Наконец, спустя, наверное, несколько бесконечностей, Данте сказал.       — Мы оба хороши… я виноват столько же, сколько и ты…       Пик горько усмехнулся и сел сбоку, оперевшись о стену. Ему не было легче от этих слов. Он не ждал, что Данте извинится за свои выходки. Не сказать, что они его не бесили, но во многом это было весело. До той роковой встречи с Данте его жизнь, мягко говоря, совсем его не устраивала. Головные боли, вечная работа и тренировки, а обострившаяся паранойя, кажется, настойчиво подтачивала его череп, как клешни жука древоточца, медленно, но верно сводя с ума. Да чëрт возьми! Даже собственное тело было полностью закрыто от него, и они оба не желали узнавать друг друга получше, хоть и являлись единым целым. Но потом он, к чертям собачьим, упразднил жëсткий режим тренировок, позволил себе выходные и пользовался услугами Данте в том, чтобы справиться с головной болью. Он упрямо отказывался подчиняться, но слишком сильно впустил в свою жизнь философа, чтобы сказать, что он для него ничего не значил. Ведь когда он чувствовал рядом твëрдое плечо Карточного Бога, ему казалось, что ему больше никто и не нужен. А сейчас он сидит здесь и думает о том, какие чувства испытывает по отношению к этому горе философу. Он его уважал, но так же… он его хотел. Хотел не заполучить его силу, а заполучить его полностью. Чтобы он отдавался только ему без остатка, но и… самому отдаться… довериться… в кои-то веки пустить вещи на самотëк и не думать головой. И он снова начал надеяться на то, что доверие Данте не станет его самой большой ошибкой.       — Я тоже… люблю тебя… — потерянно сказал Пик.       Назад дороги всë равно не было, все мосты сожжены, а он стоял у обрыва, задыхаясь от запаха гари и дыма. Хотя бы перед тем, как всë закончится, он хотел быть честным. Просто высказаться, чтобы на душе стало легче. А потом… он не знал, что сделает потом…       Но тут его погладили по голове, после обняли за плечо и положили голову с другой стороны. Мягко… тепло… но в то же время…       — Какого чëрта?! — Пик обернулся и увидел голову Данте на его плече. Конечно, больше некому. Он даже не удивился, слишком вымотался за последнее время даже для того, чтобы реагировать резко. — И как долго ты был свободен? — на выдохе поинтересовался Пик, поворачивая голову обратно.       — Я и никогда не говорил, что связан… — небольшая пауза, прежде чем философ уточнил. — …физически. Я говорил, что привязан к тебе… не хочу уходить… хочу быть рядом или, наконец-то, поступить правильно. Даже если это бы значило потерять тебя…       — И… что это значит?..       Пик поджал колени к себе, обхватив их руками. В тоже время рука на его плече дрогнула и неуверенно сползла по сгорбленной сейчас королевской спине, будто не уверенная, что может на ней находится.       — Я хотел уйти, если бы ты меня отверг. Честно, я ждал именно такого развития событий, поэтому молчал и не сопротивлялся, надеялся, что, когда тебе наскучит, ты сам меня выставишь, но… — Данте горько улыбнулся. — Теперь я даже не знаю, что мне делать…       Пик посмотрел в его сторону, после его взгляд упал на пол, где нервно сжималась рука философа. И Пик положил свою руку поверх его, прежде чем произнести то, что Данте меньше всего ожидал услышать.       — Помнишь, ты обещал стать для меня руками, что вознесут меня на вершину? — Данте в непонимании посмотрел Пику в лицо. — Тогда я тоже должен стать для тебя кем-то значимым. — на этих словах Пик сильнее сжал в руке запястье философа.       — Что ты… — хотел спросить Данте, но его нагло заткнули поцелуем. Если так подумать, первым с момента их создания и первым для их отношений, который, хоть и был доминирующим, не казался чем-то грубым.       Когда же губы Бога и Короля разошлись, последний закончил свою мысль:       — Я буду тем, кто не даст тебе упиваться властью. Может, ты и сильнее меня, но я буду до конца стоять за тобой и сохранять холодный рассудок. Пока ты не решишь уничтожить всë в пределах карточного мира.       На это Данте только положил вторую руку на висок пикового и потянул к себе, но целовать не стал, прежде, он считал важным сказать:       — Я не сильнее. Мы с тобой на равных. И раз уж ты согласен быть со мной, я сделаю всë, чтобы ты был счастлив, и никогда не пойду против тебя.       — Хах, вот почему никогда не следует сражаться со смертными. Рискуешь отдаться своим чувствам. — Передразнил восьмой.       Данте на это лишь хмыкнул, сдерживая мягкий смешок, и обнял своего Короля за шею. Они столкнулись лбами и, спустя мгновение рассматривания глаз друг друга, снова сошлись в поцелуе. Мягко. В кои-то веки никто из них не хотел сделать другому больно, не хотел доминировать. Они просто наслаждались друг другом, пока Данте не отстранился и не спросил.       — Ну, так что, наша первая брачная ночь ещë в силе? — Тон его голоса стал игривым, так что Пик невольно вспомнил Ромео, но, впервые на его веку, это не вызвало в нëм дикого отвращения. — Я уже в предвкушении того, что ты мне уготовил.       Пик тягостно вздохнул:       — Ты сейчас не в лучшем виде, да и я не уверен, что хочу этого.       В усталых глазах философа мелькнул несвойственный его наружному состоянию интерес, и он спросил:       — И чего же сейчас хочет мой Король? — Данте, хитро улыбаясь, прильнул головой к груди Пика, одной рукой начиная выводить узоры на его торсе. — Обещаю сделать всë, что в моих силах, чтобы воплотить твои желания.       — Я… был бы не против снова просто полежать вместе. Можно молча, но, кажется, после столь длительного молчания между нами, я больше всего хотел бы послушать твой голос.       — Хм-м, отдых для души и медленное восстановление связи между нами? Ты знаешь, я не против. Это звучит даже лучше. — Данте приподнялся и подал руку Пику. — Не сопроводите меня, мой Король?       Пик только усмехнулся на это предложение и, перехватив руку, поднялся с пола. Хотелось только вернуться в свою спальню и, возможно, слегка предаться нежностям. Сейчас это даже не казалось чем-то мерзким или чересчур слащавым. Просто хотелось чего-то медленного и размеренного. Это подходило лучше всего на данный момент.       Они вышли из камеры. После, когда железная дверь отворилась, на них упали взгляды двух солдат. На их немой вопрос Пик ответил, что: «Это больше не военнопленный, а мой союзник». Конечно же, Данте стоял с ним порознь, но, когда они выходили, Пик взял его за руку и, наконец, вывел из этой мрачной темницы, в которой его огонëк окончательно бы погас. Отойдя на достаточное расстояние, чтобы их не было слышно, Данте спросил.       — Ничего, что они всë видели?       — Ничего. Они ведь знают, что если это выйдет за пределы нашего государства, их головы украсят стены Империи.       — Хах, тебе правда нужно поспать. Ты становишься таким жестоким, когда не выспишься.       — Это всë от недостатка твоего времени, проведенного со мной.       — Ох, буду считать за комплимент. И вот они уже наедине. Пик отдаëт Данте одежду, в которой он ходил, когда не нуждался в броне. Почти новую, отчего становилось даже грустно. Теперь Данте ходил в тëмных мешковатых штанах и чëрной водолазке. У восьмого сложилось довольно странное чувство. Вроде бы всë мирно и по-домашнему, но в то же время сквозь такую одежду ещë сильнее проступала худоба Данте. У воинов, что были вынуждены пол месяца делить оставшийся на три дня паëк, телосложение было более внушительным.       — А ты не мог бы… что-то сделать с этим… — Пик неловко и неопределённо махнул рукой в сторону Данте, подразумевая его худобу, но Данте прекрасно его понял.       — Мог бы, но мне хочется, чтобы ты сам меня выходил. — философ сложил своë кимоно, наверное, надеясь ещë как-то его восстановить, и повернулся к своему мужу. — Или же ты не хочешь взять на себя эту ответственность? Тогда я и пальцем не пошевелю.       — Хах, всë же я зря боялся, что твоя лень тебя покинула.       Данте хитро улыбнулся и высунул кончик языка, наконец, присаживаясь на кровать, а вскоре и вовсе расслабленно раскладываясь на чужих простынях. Будто это не он совсем недавно был в заперт в клетке, как дикий зверь.       — Ты, я вижу, уже не чувствуешь никакого дискомфорта. — с недоумением заметил Пик.       — Главное качество в человеке — это отпускать всë плохое, ведь не стоит тащить в свою душу всякий хлам.       — Допустим. — согласился Пик. — Но что насчëт того времени, что ты провел в темнице? Разве это не нанесло вред твоему телу?       Данте только сел на кровати, скрестив ноги, и с довольной улыбкой поднял руку, щëлкнув пальцами. После чего его рука, а после и он сам распались на искры, будто ветром развеянный костëр, он растворился, не оставив после себя и следа. Тогда Пик вправду был в шоке, но это многое объясняло. Когда же знакомые тëплые руки опустились на его плечи, он успокоился.       — Ты просто цирковой трюкач. — Пик обернулся и снова столкнулся лбом с этим невозможным человеком. — Ну, и что прикажешь мне делать со всей этой божественностью?       — Любить, беречь и никогда не отпускать.       Легкий поцелуй в знак согласия, и они вместе вернулись на кровать. Наконец-то, придя к равновесию в их отношениях.