Огни Кантабрии

      Джей промокнул взмокший лоб платком и выбрался из третьего ряда маршрутки на свежую, не такую жаркую улицу.       За огромной парковкой для международных маршруток и автобусов распростёрлись огромные солнечные долины Аэропорта Сантандер-Севе Бальестерос, тёмные полосы, наполненные готовящимися самолётами, а за ними — береговая линия, множество ресторанов и кафетериев, магазинов лодок, яхт, автомастерских и спортклубов с лодками напрокат. И, самое главное, простор океанской бухты, отражающий в себе яркие солнечные лучи, бликующие при каждом движении спокойной мирной воды. Громкий крик чаек, пролетающих над ними с набитыми брюхами, отнюдь не раздражал, в отличие от соседок-болтух, с которыми ему пришлось тесниться на задних сиденьях два дня к ряду без перерыва.       — Джей, держи-ка, приятель.       Александр, сорокалетний венгр с ярко выраженным животом и лысеющей головой, уже отдавал багаж. Джей подошёл к нему, забрал два чемодана и вернул сто семьдесят евро, которые им понадобились на одной из таможен. Ему повезло, так как он связался с компанией через знакомых, и ему не пришлось доплачивать за перевес и к тому же за хранение у себя двадцати пачек американских сигарет — увы, в проезде через Европу не разрешалось везти больше двух. С алкоголем та же проблема, именно поэтому ему пришлось дождаться, чтобы Алекс раскрыл один из его чемоданов и забрал оттуда свою бутылку виски.       — Всегда рад помочь, — с усмешкой произнёс Джей, вздёрнув бровью.       — Да, спасибо, — спохватился мужчина и чопорно похлопал его по плечу. — Тебя забирают?       — Да, — кивнул и перепроверил все документы. — Через две недели в пятницу мне ждать тебя тут же?       — Да. Всё верно.       Они попрощались, Александр занялся остальным багажом, а Джей отошёл к каменной перегородке между парковкой и территорией аэропорта, доставая тут же уже нагретую противную воду и пачку сигарет. Пить хотелось безмерно, и он надеялся, что знакомый его тётушки возьмёт с собой холодной воды или хотя бы льда, потому что у него не было ни роуминга, ни связи, ни симки на телефоне. Даже чувствовалась некая уязвимость.       Закурив, он упёрся локтями в ограждение из бетона и стал смотреть за волнами высокой травы.       Он не впервые путешествовал. Самой первой ему поездкой гордо считалась импульсивная идея в шестнадцать лет преодолеть расстояние Сиэтл — Атланта. Два долгих дня в поезде, но зато без родителей (и без их ведома, что ж), с друзьями под боком и с двадцатью пятью долларами в кармане. Но это дало толчок к его последующим шагам, и к своим двадцати семи годам Сантандер стал вторым городом в Испании, который он посетил, и седьмым в общем списке городов. Профессия стоматолога позволяла не так часто выезжать в отпуска, но тем не менее он мог себе ни в чём не отказывать. По большей степени.       Когда он докурил сигарету и ещё некоторое время проверял время (каждые пять секунд), он заметил, как на парковку въехал чёрный «жук» с затемнёнными окнами. И он не ошибся в том, что узнал эту машину, потому что именно из неё вышел вполне бодрый и энергичный старичок, которого даже назвать так язык не повернётся. Седые, даже белые короткостриженые волосы, смуглая загорелая кожа — и пусть даже его тело сморщилось под старость лет, для восьмидесяти двух он выглядел более чем.       — Джимми, — Джей улыбнулся и захватил его ладонь своей, хлопнув. — Рад встретиться вживую.       — Зови меня Чимми, никаких «дж»! Джимми — это грубость, то ли дело Чимми! Мягкость, воздушность, совсем как я. Пошли, нас ждут приключения и ветер, mi querido amigo, — Чимми отправился к своей машине и вдруг задорно обернулся, ухмыляясь. — ¿Sabes español?       — Sólo un poco, no confíes en mí.       — Ay-ay, mal, mal. ¡Aprende el idioma, jovencito! — Джей только улыбнулся, подъезжая с чемоданами к багажнику «жука». Он прекрасно знал о том, как ревностно испанцы любили свой язык и защищали его. И, разумеется, пропагандировали каждому туристу и приезжему выучить его, ведь это универсальный язык страсти. — Хельга говорила, что ты к нам на две недели. Ничего не путаю? Прыгай.       Чимми забрался на водительское сиденье, как только они всё уместили в багажный отсек, и Джей последовал примеру — устроился с ручной кладью в виде рюкзака на пассажирском. Пристегнулся.       — Да, две недели. Не могу на дольше, увы, работа ждёт. Но я бы с радостью остался здесь, из всех стран пока что именно Испания остаётся моим фаворитом.       Конечно, он знал, что Чимми разойдётся гордой улыбкой. Старик завёл автомобиль (очень прохладный, кстати, пускай никакой воды внутри не оказалось) и тронулся прочь с парковки. Джей высунул руку в открытое окно и стал зачарованно наблюдать за тем, как серые стены парковки и производственной части сменились торговыми центрами, растущими в небо пальмами, ресторанами китайской и итальянской кухни, набитыми людьми парками…       — Испания не может не быть фаворитом! Но только не этот чёртов грязный Мадрид, нет. Сынок, не говори мне, что ты был там и тебе понравилось.       Джей повернул голову и улыбнулся.       — Нет, — ложь? — Я был в Мадриде, но мне совсем не понравилось. Поэтому я приехал сюда.       — ¡Y esta es la elección correcta, hijo! Нет ничего лучше, чем Потес.       — Я не сомневаюсь, Чимми.       Конечно, Сантандер прекрасен и красив, но всё-таки он приехал не сюда. Он приехал погостить к своей тётушке Хельге, живущей в небольшом, одном из многочисленных в скоплении городков Потесе, расположенном в горах. Свежайший воздух, грохочущие кабаны по ночам, огромные насекомые и чистейшая вода. Единение с природой в чистом виде. Добираться до Потеса предстояло час через горы и серпантин, проложенный между огромным подъёмом горы с сеткой от обвала и обрывом едва ли не в километр высотой.       Ах, да, Джей совсем забыл о страстной и огненной натуре испанцев, и поэтому посильнее вжался спиной в спинку сиденья, хотя по расслабленному лицу Чимми и его спокойному разговору ни о чём трудно предположить, что происходило что-то страшное. Но он мчался двести километров в час по серпантину, обгоняя легковые и даже фуры, иногда перемигиваясь с ними. И на особо крутых поворотах у Джея душа действительно норовилась покинуть тело, особенно когда он выглядывал в открытое окно и видел снаружи огромную долину, совершенно далёкую и открытую на ладони. До низа им было не меньше километра, это уж точно, и если они слетят с трассы…       Выдохнуть он смог уже после того, как они проехали Охедо. Это последний маленький городок перед Потесом, и Джей удивился, узнав, что они проезжали каждый из них за считанные десять минут. Но виды здесь просто потрясающие сознание: горные хребты, покрытые зеленью, выложенные булыжником пешеходные дороги, чистейшие асфальты с искрящимися полосами, стада лошадей на выгуле в долинах, мелькающие лисы среди деревьев и перелетающие разномастные птицы. В Потесе ощущение прекрасного усилилось в несколько раз, потому что они припарковались у бара, где перекусят и подождут тётушку.       На чёрных зонтах красиво выписано «Café Bierzo».       — Знаешь ли ты Лакриму? — спросил Чимми, заводя спутника в заведение с открытой настежь дверью. Снаружи стояли столики, немного шаткие из-за кладки из булыжника, однако внутри приятно пахло пивом, темнел пол из дуба и проигрывался футбольный матч.       — Слышал, но не знаком.       — Вот как. Подожди-ка, присядь тут, — Чимми указал Джею на стол около витражного окна из зелёного стекла, а сам отправился на закрытую кухню, зовя хозяйку уже из коридора. — ¡Lágrima! Te he mostrado un invitado, ve a saludar! ¡Nada quemará tu cocina en estos minutos, es el sobrino de Helga! Vamos, vieja, no te pasará nada.       Джей улыбнулся, прикрыл глаза и вытянулся, прислоняясь спиной к стулу. Мягкое, тёплое и обнадёживающее чувство оплетало его вуалью, расслабляя после напряжённой поездки. Да, это определённо то, куда он желал вернуться после дождливого Сиэтла.       Из кухни вышла тучная большая женщина в форме, тёмные волосы были связаны пучком, вся она светилась. Она присела, а Чимми отошёл к бармену с каким-то вопросом. Лакрима выглядела совсем так, как он её представлял: румынка выглядела немного грубовато, но это не отнимало её изыска и притягательной улыбки. А ещё он много чего слышал о ней от бабушки.       — Sigo esperando que llegue tu abuela, hace mucho que no viene. ¡No tengo con quién hablar de los españoles, querido! — Джей только глупо улыбнулся, и Лакрима поняла, что он, наверное, совсем не понимал по-испански. Разве что «да» и «нет». — Stii sa vorbesti romaneste? — теперь в его глазах сверкало полное непонимание, и от миловидного встревоженного лица ей захотелось рассмеяться. — Куда ты ехать без языка? Я совсем плохо знать английский.       Чимми принёс пиалу кальмаров в кляре, оливки и два бокала вина на свой вкус. Лакрима с тоской осмотрела вино, потому что ей не досталось.       — Todavía tienes trabajo que hacer y vamos a descansar hoy, ¿verdad, Jay?       — Sí, — мягко улыбнулся он, принимаясь за дегустацию кальмаров.       Отчасти они — одна из причин, почему он всё-таки вернулся сюда. Нигде не подавали бесплатно поджаренных кальмаров, кроме как в Испании.       Говорили они не так много, да и Джей по большей части лишь слушал испанскую страсную речь, редко когда разбирая предложения. С ним путешествовали разговорники по странам, но, право, это практически никогда не спасало, особенно здесь — испанцы не особо заботились о туристах и всегда привычно тараторили, считая, что это ответственность приезжих — понимать язык. Джей с ними абсолютно солидарен и совсем не жаловался на собственную беспомощность.       Хельга подошла через полчаса, когда вино уже было выпито, кальмары съедены, а Джею хотелось в душ. Она не стала заходить в заведение и попросила выйти всех на улицу, потому что если зайдёт — врата закроются и она не сможет выйти, не выпив парочку бокалов; а ей ведь сегодня ещё работать. У тёти даже спустя пятнадцать лет по-прежнему лоб покрывала неизменная чёрная чёлка, а остальные волосы собирались в пучок; она всё ещё носила спортивную одежду круглосуточно.       — Ну и вырос, Джей. Полезай в машину, я сейчас.       Затараторив на беглом испанском, она стала разговаривать о чём-то с Чимми и отошла в сторонку, доставая сигарету. Старик же достал папиросу и задымил, внимательно слушая, кивая и временами вспыхивая эмоциями и жестами, его звонкий острый говор разлетался по всему Потесу. Джей улыбнулся и расслабился в кресле, пристегнувшись.

━━━━━━─ㅤ❪✸❫ㅤ─━━━━━━

      Тётушка жила в трёхкомнатной квартире вместе с двумя детьми, Валерией и Тома́сом — к его приезду они уже достигли тринадцати и четырнадцати лет, хотя он помнил их ещё девяти и десяти, когда они приезжали всей (ещё целой) семьёй к нему в Сиэтл, повидаться с бабушкой и его мамой, сестрой Хельги. Так уж случилось, что Хельга и Хуан развелись, и он остался в собственном частном доме у подножья гор, где разрастались ели и кряхтели по ночам дикие кабаны, ведь этот дом когда-то давно ему купила мать, живущая в соседнем городке — Охедо, через который они проезжали по пути. И дети выбрали жить с мамой, несмотря на любовь к отцу.       — Son solo dos semanas, Thomа́s, — Хельга подгоняла младшую прибрать за собой разбросанные на диване чипсы и надеть хотя бы шорты, чтобы не щеголять при взрослом мужчине в одних лишь трусах, а старший сын недовольно дулся в прихожей, завязывая кроссовки. На полу лежали рюкзак и спортивная футбольная сумка.       Джей стоял в коридоре, отодвинувшись в сторону, чтобы не мешать двоюродному брату собираться к отцу — они не могли пересечься взглядами из-за неловкости. Хельга подвинула кресло на место и брезгливо посмотрела на ковёр, где её ожидал неприятный сюрприз.       — Валерия! — Хельга схватила с кресла пушистый плед и сложила, раздражаясь. — Подойди-ка сюда, скажи мне, что это? — прокричала она на английском.       Джей знал, что его двоюродные брат и сестра немного могли говорить на английском, но в основном только понимали, что им говорят; испанский для них, что логично, давался гораздо легче. Но девочка прибежала, подтягивая чёрные шорты, и скривила моську, зыркнув на обезображенное нервозностью лицо мамы, нашедшей «клад».       — Сколько раз я просила не играть с лизуном в доме? Как мне теперь его отодрать от ковра, Валерия? — всё тот же английский, но беглый, очень беглый. Всё-таки родной.       Девочка надулась, показала матери язык и оттянула нижнее веко, после чего убежала в комнату, запираясь изнутри. Тома́с вышел на лестничную клетку и забрал с собой вещи, значительно увеличивая пространство в прихожей. Джей улыбнулся, встретившись с уставшим и безысходным взглядом тёти — у неё уже не хватало сил справляться с детьми.       — Я помогу убрать лизун. Это не так страшно… мой брат, Николас, прилепил однажды такой же к потолку, и мы не могли его оттуда снять, потому что он присох намертво. Конечно, с тех пор он больше никогда не покупал их, ведь лицо мачехи и тряпка в руке моментально привели его бедную бестолковую голову в чувства, — Джей рассмеялся, проходя в дом и оставляя чемодан в прихожей. Кроссовки не снял — дети оставили взрыв в квартире за последние пять часов.       — Gracias, Джей. Я приготовлю сегодня нам суп из морепродуктов и жареные перцы.       — Неужели сарсуэлу?       — Ты ещё помнишь её?       — Да это же лучший суп в мире!

━━━━━━─ㅤ❪✸❫ㅤ─━━━━━━

      Так как он приехал в воскресенье, а завтра уже весь городок вновь вольётся в бурную рабочую неделю, где они смогут отдохнуть только во время сиесты, Джей после ужина в девять вечера отправился гулять по городу, прекрасно осведомлённый о том, что по вечерам, независимо от дня недели и загруженности, испанцы выходили гулять по барам, выпивали парочку коктейлей в одном, перекидывались четвертью блюда и отправлялись без зазрения совести дальше, в следующий бар — и вереница смеющихся, болтающих, танцующих людей тянулась по освещённым оранжево-жёлтыми лампами заведениям.       Джей зашёл в один из самых ближних, где было внутри столиков пять, и все у стены, а остальную часть бара занимала только стойка с громадным количеством алкоголя. Ещё несколько столиков стояли снаружи, их подсвечивали вывешенные гирлянды у вывески. Джей присел за барный стул и заинтересованно оглядел дорогой алкоголь.       — ¡Buenas noches, señor! — поприветствовал его бармен, подплывая ближе и укладывая локоть с закатанным рукавом рубашки на стойку.       — Я не очень хорошо говорю по-испански, — улыбнулся Джей и спохватился, доставая из кармана джинсов маленькую книженцию. — Но у меня есть разговорник, хотите попробуем?       Бармен рассмеялся, и Джей подхватил его дух, мазнув взглядом по бейджику. Пабло. Отлично, сегодня он станет его первым барменом и единственным, кого он запомнит, вероятно, потому что после трёх коктейлей уже нет разницы, какое имя у того, кто наливает.       — Ваша ночь только начинается, ведь так? — бармен придвинул Джею небольшое меню и усмехнулся, увидев непонимающий, но заинтересованный взгляд. — Вы сели на стул с первого раза.       Джей рассмеялся и покачал головой, утыкаясь в ценники и названия. Всё приемлемо, в районе пяти евро — чуть больше, чуть меньше. Фотографий коктейлей не было, одни лишь составы, и Джей вдруг зацепился за интригующее название — такое же страстное, как алая ночь в Мадриде.       — «Испанская красотка»?       — Ron blanco, triple sec, jerez manzanilla, — перечислил Пабло, мгновенно перемещаясь в рабочую зону и начиная добавлять в шейкер все ингредиенты, даже не дожидаясь согласия. Здесь все вспыльчивы и импульсивны, а бороться с менталитетом и жаром испанской крови Джей не умел. И не хотел. — Собираетесь сегодня познакомиться с кем-то, сеньор? Совсем недавно отсюда ушли две красотки, удивительные сеньориты! Как жаль, что мне приходится сегодня работать…       Джей улыбчиво слушал его, уже чувствуя, как щёки начинали побаливать. У него на данную ночь нет никаких конкретных целей, ему хотелось просто плыть по течению и пробовать всё, что попадётся по пути: говорить с каждым желающим, приглашать девушек на танцы, может, он к пятому бокалу расщедрится и начнёт угощать кого попало. Он не был против секса на одну ночь, по пути даже заметил маленький хостел, куда сможет привести девчонку, ведь заводить незнакомку в квартиру, где жили его тётя и двоюродная сестра — низость и верх неуважения, а заниматься непотребствами на кровати брата — прямой путь на улицу.       «Испанская красотка» вливалась в большой цилиндрический стакан, была бледно-жёлтого цвета, наполненная дроблённым льдом до верху и украшенная лимоном с мятой. От неё сильно пахло миндалём. Джей попробовал так, как показал бармен, и почувствовал освежающий, даже отрезвляющей от вечерней духоты вкус. Мята стала кусаться во рту до приятного покалывания.       — Ну как, сеньор? — ухмылка.       — Потрясающе. Вы хороший бармен.       — А то! Самый лучший во всём Потесе.       Джей просидел в первом баре около десяти минут, заказав себе ещё небольшую тарелку сыра и кальмаров в кляре под закуску. Он видел, как люди накрывали целые пиршества на столы, сидели всего пять минут после того, как еду принесли, и уходили в следующий бар, съев всего ничего. И это абсолютно нормально, как оказалось, но Джей себе позволить такие излишества роскошной жизни не мог. Здесь, казалось, деньги добывались гораздо легче, чем в Сиэтле.       Допив коктейль и оплатив его, оставив хорошие чаевые, он отправился в следующий бар. Тоже полуоткрытый, много людей сидело на улице, кто-то даже занял бордюр и выступы у здания, кто-то сел на полу возле входа, подложив под себя подушку или джинсовку. Джей заказал напиток на вкус бармена, сообщил прошлые выпитые градусы и принялся ждать. Сев за барную стойку, почти пустую, он не заметил, как с дальнего конца её поднялась тонкая фигура и медленно, покачивая бёдрами, просеменила к нему, невесомо приземляясь по соседству.       — Buenas noches, señor, — воздушность и мягкость переплетались с игривостью и мольбой, и новый сосед улыбнулся широко и ярко, стоило Джею обратить на него внимание. Кошачьи глаза расширились, и он коснулся удивительно ухоженными пальцами его плеча, поправляя ворот рубашки. — Oh, pareces un ángel de verdad. Piel pálida como la leche, verdaderamente maravillosa. ¿De dónde eres?       — Я… — Джей подпёр голову рукой и уставился с разморенной улыбкой на мальчишку. Его сложно назвать мужчиной, потому что он казался слишком грациозным, тонким и миловидным, а кричаще-алые волосы говорили о его смелости и импозантности. Он улыбался открыто и флиртующе, ямочки прорезали щеки, а молочная блузка с оборками и плотно прилегающие кофейные брюки ломали Джею мозг. Сеньор и… прекрасен, как сеньорита?       — ¿El gato te comió la lengua?       Джей сглотнул и облизал губы.       — Я не говорю по-испански, сеньор, — он понадеялся, что он не ошибся.       — Я заметил вашу растерянность, — юноша обвёл пальчиком снифтер с нежно-розовым коктейлем, украшенным поверх дроблённого льда ежевикой и малиной. Сильно пахло мускатным орехом. — Не против, если я составлю вам компанию? Меня зовут Чонвон.       — Не местный?       Что-то мрачное промелькнуло на мгновение; словно тень пролетевшей птицы оставила отпечаток на юношеском лице. Но он быстро улыбнулся и склонил голову, взглянув на принесённый вишнёвый коктейль с добавлением апельсиновой цедры. Такой же ядрёно-красный, как и его волосы, даже лёд зарефлексировал на поверхности, словно испачканный кровью.       — Я испанец, сеньор, — Чонвон наклонился ближе, касаясь пальчиками открытой шеи. — Испанец, и никто больше. Никаких вопросов, иначе я прокушу тебе губы в тёмном углу, вот увидишь.       Джей почувствовал дрожь от предвкушения и желания моментально, сразу как юношеская ладонь коснулась его, а сам он уловил приятный исходящий от парня малиновый сладко-кислый аромат. Кажется, он весь пропитан им. Их взгляды столкнулись, и Чонвон мило улыбнулся, возвращая пястье на снифтер и отпивая немного — загорчило от терпкости и сладости на языке, от горла до щёк разошёлся жар с красными пятнами. Юноша лизнул губу.

Michael Bublé — Sway

      — Потанцуем, сеньор?       Он произнёс это почти мгновенно, как по бару разлилась новая песня, и Чонвон резво спрыгнул с барного стула, обходя его со спины, заигрываюче проводя фалангами по лопаткам и плечам, подтягивая за собой в чуть более просторный зал, в отличие от прошлого заведения. Гирлянды на потолочных деревянных балках пошатывались, заставляя огни в кошачьих глазах завлекающе пропадать и появляться.

When marimba rhythms start to play Dance with me, make me sway

Like a lazy ocean hugs the shore Hold me close, sway me more

      Джей не смог отказать.       Он спустился на ноги, оставив телефон и портмоне на стойке под присмотр бармена, и подал юноше руку. Чонвон возгорелся новым эйфорическим желанием, крепко ухватился за крупную мужскую ладонь и оказался притянут ближе, сталкиваясь грудными клетками. Тесные объятия разогрели и провели высоковольтовые разряды, волосы по телу поднялись от крупных мурашек, и их закачало, как в открытом буйном океане. Заливистый искренний смех заставил отвлечься гостей, но он только сделал шаг в сторону и закрутился, подняв их руки над головой.       Он двигался так, словно танцевал здесь каждую ночь со всеми подряд, без разбору, и это не стоило ему ничего — от этого колкое чувство несправедливости засело внутри, заставляя неотрывно следить за летящими оборками и качающимися украшениями из жемчуга, украшающими манжеты и воротник. Джей вспоминал все свои немногочисленные навыки и пытался вести, но всё тщетно; эта бестия вела его, кружилась вокруг, недвусмысленно обводила руками его тело поверх рубашки и смотрела прям в глаза без стыда и совести.

Other dancers may be on the floor Dear, but my eyes will see only you Only you have that magic technique When we sway, I go weak

      Настоящее горячее испанское сердце и абсолютно глубокие океанские глаза, думал Джей. Ни с чем другим спутать невозможно. Их руки вечно переплетались, сжимались, пальцы игриво царапали по коже, и через время другие люди тоже подключились к танцу: особенно выпившие, ничего не страшащиеся, а более скромные остались на своих местах и принялись хлопать, покачиваясь от удовольствия вечера и музыки. Далёкие отзвуки скрипок отдавались в ушах, и Джей чувствовал себя таким пьяным, словно выпил не один коктейль, а шесть к ряду. И всё из-за на голову свалившегося юнца, чьи щёки налились малиной, а юркий язык норовился сбежать из рта, постоянно смачивая губы, и без того блестящие и притягивающие.       Чонвон смеялся так, как звучал океан: нежно, обволакивающе, успокаивающе. Ему поистине весело, хорошо и беззаботно. Джею тоже. До того момента, пока они не забирают свои вещи из бара, а Чонвон не начинает смотреть в глаза слишком проникновенно.

━━━━━━─ㅤ❪✸❫ㅤ─━━━━━━

      Чонвон не разлучался с сумкой вплоть до кровати, словно боясь, что её украдут. Номер не благородный, но чистый и свежий, кровать совсем нежилая, одеяла и подушки сложены у подножья. Они не стали включать общий свет, только настольную лампу, и Джей властно притянул Чонвона ближе к себе за бедро, сжав руку на ягодице. Юноша хмыкнул и прижал ладонь к груди под рубашкой, подцепив третью пуговицу и расстегнув её, чтобы сделать разрез шире.       — Тебе не нужно в душ?       — А тебе? — Чонвон почувствовал, как ладонь мужчины пробралась под брюки сзади и пальцы притёрлись к промежности, и это заставило его мелко задрожать от вожделения. — Я готовился перед выходом. У меня была цель на эту ночь.       — В этом мы похожи.       Джей второй рукой расстегнул ремень на твёрдой талии и вжикнул молнией, спуская кофейные брюки к щиколоткам. Чонвон переступил через них, и его прижали сильнее, пальцы пробрались уже под бельё и стали массировать мышцы между ягодицами, вызывая непроизвольный скулёж от стучащей в висках жары и слишком быстротечной смены событий.       — Я думал, ты будешь костлявым на ощупь, но ты… — Джей сжал в ладони мягкую кожу. — Ты тренируешься, верно? Ты не мог получить такое тело бесплатно, кот.       — Иногда… — прошептал он, пытаясь извернуться и выбраться из объятий, но он оказался слишком слабым для таких смелых движений, поэтому понадеялся на чужую милость, заглядывая в глаза. — Это ещё не всё. Я знаю, что удивит тебя ещё сильнее. Но тебе нужно быть терпеливым, mi amor.       — Мне казалось, что это у вас не хватает терпенья, сеньор, — переместив ладонь на поясницу, он дал расслабиться и себе, и партнёру. Чонвон выдохнул и обнял за шею, переминаясь с ноги на ногу. Джей потёрся щекой о тонкий рукав блузки. — Расскажи о своих предпочтениях, я слушаю. Но не уверен, что смогу дослушать до конца.       Чонвон размяк, отклоняя голову вбок, пока шею целовали с тем же усердием, что грешники целовали церковный крест в раскаянии. Совсем плохой идей было строить хостел прямиком напротив церкви; монахи точно не захотели бы заглядывать в окна здешних номеров. В нетерпении пальцы сжали волосы на затылке, прижимая теснее к шее и ключицам, иногда мягкое скольжение поцелуев перебивалось острыми болючими укусами.       — Мне нравится, когда мной управляют. Люблю, когда мужчины больше меня. Я совсем не люблю сопли-и… вых… — слова переросли в скулёж от слишком резкого укуса в чувствительное место под подбородком. Он уверен, уже через несколько минут там образуется млечный путь, — мужчин. Ненавижу мальчишек.       — Потому что ты должен быть одним таким? Без конкурентов? — прошептал он достаточно громко, чтобы услышать, и вгрызся собакой в кость ключицы. Чонвон задрожал от восторга, когда обе руки сильнее сжали его бока.       — Да. Да… — он закивал, сжимая волосы у корней и скользя свободной рукой по спине, сокрытой всё ещё под тканью бело-голубой рубашки.       Немного времени потребовалось для того, чтобы переместиться на кровать, и Чонвон сразу отсел, останавливая мужчину ногой. Его голая стопа упёрлась в грудную клетку, и Джей с нежностью провёл от лодыжки до колена, подмечая гусиную кожу и постоянно сжимающиеся пальцы. Он наклонился и поцеловал под коленом, вопросительно смотря на юношу.       — Раздевайся, Джей. В чистую кровать некрасиво заползать в уличной одежде.       — Хах, — он оценил просьбу и расстегнул четвёртую пуговицу, смахивая взгляд с лица на блузку с оборками. — Вас это тоже касается, сеньор. Только… — в его голову только зарались мысли о том, как на обнажённом теле будут сверкать жемчужные украшения, отражая алые волосы, и ему захотелось завыть от восторжения. — Оставь бусы и браслеты. Я не дам тебе их снять.       — Если ты порвёшь хоть что-то из этого, я заставлю тебя купить мне пять таких же, Джей, — опасно игриво произнёс он, откидываясь полностью на спину и начиная расстёгивать сапфир за сапфиром.       Скинув с себя рубашку, а затем и джинсы, Джей забрался с ногами на кровать и без возражений раздвинул смуглые ноги, покрытые одеялом вечного испанского солнца и океанской пены. Ему казалось, что если он проведёт по бёдрам языком, то сможет собрать морскую соль и растопить её на языке, попробовать морского кота, единственного в своём роде, на вкус, но на языке только расплавился мёд вперемешку с малиной. А ещё дрожь — Чонвон замотал головой и напряг ноги, а пальцы перестали слушаться, никак не способные высвободить пуговицу из петли.       — Помочь?       Джей хотел расцеловать его живот, но, кажется, Чонвон вот-вот бросит затею бороться с одеждой и снова пойдёт в наступление, перебрасывая инициативу на свои плечи. Мужчина увидел благодарность в глазах, расправившись с последними пуговицами, но она быстро сменилась новым огнём, подорвавшим сердце. Когда блузка отошла на пол, а на голом смуглом теле остались белые капли жемчуга, Джей почувствовал, как его сердце раздулось до риска лопнуть. На правой руке ниже локтя расходились небольшие узоры серых татуировок.       Блядство.       — Знаешь, я думаю, что если бы ты был блондином, я бы уже сейчас кончил.       Джея передёрнуло от признания.       — Это намёк?       Чонвон, прикусывая указательный палец, только пожал плечами и улыбнулся. Его самодовольствию не было предела, и он явно ощущал себя королём ситуации. Джей склонился над ним, росписью поцелуев подвёл от подбородка к губам, разводя на чувственный поцелуй. Чонвон любил различность подходов людей к нему, и мягкость, граничащая с твёрдостью, у Джея — коктейль ощущений, как если бы смешали малину с миндалём, приправив обязательно порохом из чили. Юноша остервенело цеплялся за язык и губы, сжимая ладонями загривок и потягивая за уши, плотнее притираясь пахом для трения. Не отрываясь от уст, Джей опустился одной рукой вниз и сжал в ладони ягодицу, проводя ногтями от бедра до колена, оставляя царапины и жгуче-ледяное чувство на коже. Чонвон заёрзал, вжимаясь бёдрами в кровать и выгибая поясницу, и тихо неконтролируемо замычал в поцелуй.       — Разворачивайся, — прошептал Джей, чмокнув громко во влажную губу и встав. — Думаю, тебя следует подготовить слегка. Да?       — М-м… — Чонвон с наигранной скукой перевернулся на живот, задевая пальцами ног голый напряжённый живот партнёра. — Если только слегка, сеньор… Достань в моей сумке во внутреннем кармане презервативы и смазку. И только попробуй украсть что-то, я отрежу твой член ночью.       Джей оторвался всего на несколько секунд, чтобы пошариться в чужой сумке, но когда забрался обратно на кровать, то застал Чонвона, избавившегося от белья, за ублажением самого себя: он волнами потирался о кровать, притягивая взгляд. Он понял, что именно должно его поразить сильнее, чем набор татуировок на руке. Это татуировка в виде сердца на левой половинке. Джей опустился и укусил в поясничную впадину, после зализал покраснение и прижался щекой к нагретой коже. Щёлкнула крышка, холодная жидкость растеклась по пальцам.       — Съедобная?       — Безвкусная. Побочек нет, — выдохнул Чонвон, настраиваясь на ощущения, готовясь к проникновению пальцев: вот-вот это должно произойти, и ему даже волнительно. Догадка вдруг жаром опалила лицо. — Почему спрашиваешь?       Джей усмехнулся, лизнул рисунок сердца, покрытый мурашками, и попробовал на кончике языка лубрикант. Текстура непривычна, но совсем ничего противного и отталкивающего. Вдохнув поглубже и постаравшись усмирить сердцебиение, мужчина провёл пальцами по промежности, смазывая мышцы, и протолкнулся двумя пальцами. Судорога нежностью пробила юношу, и он замычал, поджимая пальцы вновь.       — Это ещё не всё. Я знаю, что удивит тебя ещё сильнее. Но тебе нужно быть терпеливым, mi amor, — повторил он запомнившиеся слова, и его американский акцент смешно сыграл на последних словах.       Чонвон хотел пошутить об этом, но зажал рот рукой, почувствовав холод в мышцах таза; Джей надавил большим пальцем на мягкую кожу под яйцами и прижался языком к мышцам, проводя широко и часто, разбавляя химозно пахнущую маргаритой смазку слюной. Горячий шершавый язык интенсивно смазывал проход. Проталкивался внутрь, с трудом раздвигая плотные стенки. Чонвон ёрзал, напрягая живот и водя волнообразно бёдрами, то поднимая голову, то снова обессиленно опуская её к простыни. Он сокрушительно простонал, прижимаясь грудью к кровати, и Джей подумал, что наверняка соседние комнаты ревностно прислушивались к ним, иначе и быть не могло. Они точно ревновали такого мальчика.       — Это определённо лучше, чем виброяйцо…       Джей скользнул взглядом по его затылку и прогнутой спине, отстраняясь и притирая пальцем по припухшему отверстию, добавляя сверху ещё немного ледяной жидкости. Чонвон очаровательно взвизгнул от возмущения. Он как в тумане почувствовал, как к спине прижались, на щеке остался смазанный поцелуй, вызвавший безумную широкую улыбку и смех. Оранжевый свет работающих баров наполнял комнату, окрашивая в мандариновый. Даже на вкус кожа отдавала фруктовым соком.       — Cuídame, gato.       Чонвон от знакомой речи расплылся сильнее, поднимаясь на трясущихся локтях и поворачиваясь. Джей удобнее лёг на кровати, разведя ноги; коту никогда не было по нраву предоставлять услуги няньки «младших друзей», однако сейчас всё совершенно по-другому. Ещё в баре он чувствовал, что мог позволить незнакомому иностранцу больше, чем некоторым, и ещё понимал, что определённо будет скучать по нему, когда он уедет. Проведя тонкими пальцами по ногам, Чонвон приблизился к лицу и поцеловал сначала в скулу, затем в губы. Аловатые волосы сжали у корней — брови надломились жалобно, горло сжалось от стона.       — Я… — Чонвон ласково потёрся носом о щёку. — Я всё-таки хочу попробовать отсосать тебе.       — Vamos.       Чонвон довольно улыбнулся и быстро спустился вниз. Он удобнее лёг на живот — немного полубоком, чтобы уже отвердевший член не тёрся о простыни. Джей плотный, упругий и совсем покрасневший. Юноша даже представить не мог, какое сейчас у него давление в организме, раз к этой части тела прилило так много крови: плоть его почти багровая. Она красиво контрастировала со светлой кожей живота, и Чонвон вновь поразился сравнению в голове с ангелами. Белый, божественно красивый и сильный — самый настоящий серафим.       Чонвон осторожно лизнул головку и вздрогнул от слишком быстрого довольного вздоха сверху. Он выглядел со стороны совсем грязно, когда впервые подавился слюной, но не посмел сглатывать её, а наоборот, сцедил на ствол и вновь припал к верхушке. У юноши явно не получалось протолкнуть головку дальше начала глотки. Он старательно втягивал щёки, причмокивал, но заглотить глубже боялся и не рисковал. Неудача отзывалась неприятным холодом в груди. Чонвон в очередной раз попытался насильно насадиться на стоящую плоть и, когда вновь не вышло, принялся голодно лизать член со всех сторон.       — Вот так, — Джей отвлечённо перебирал пальцами жёсткие волосы. — Не переживай, раз не можешь.       Чонвон, продолжая держать член в руке, посмотрел благодарно в глаза и опустился ниже. Он ласково лизнул одно из яиц и втянул его в рот. Тихий стон сверху — гордость за себя расплылась внутри. Чонвон играл с его мошонкой языком, вернулся к стволу и вновь присосался к головке. На ней выступила первая капля смазки, и он увлечённо попробовал её, однако вкусом, похоже, не остался доволен — поморщился и скривил губы, вынужденно сглатывая.       Джей рассмеялся и позволил юноше надеть на себя презерватив, бережно раскатав резину по стволу.       — Иди сюда, кот.       Мужчина поднял его, помог переместиться на свои бёдра и уместил руки на боках. Чонвон сел удобно и принялся раскачиваться взад-вперёд, потираясь промежностью о твёрдую плоть, тяжело выдыхая и крепко держась за изголовье кровати за чужой спиной. Это позволило им быть ближе и вновь поцеловаться, в этом правда была острая необходимость, несмотря на жалобы избыточно работающих лёгких. Джей помог ему привстать и направил головку члена в хорошо смазанные мышцы, раздвигая с каждым сантиметром проникновения стенки. Юноше пришлось расслабиться и рухнуть на дрожащих ногах, насаживаясь полностью.       Он слишком наполнен. Чувство распирало изнутри.       — Guapo, mejor, hermoso… — на выдохе.       Сначала он казался абсолютно беспомощным и слабым, как только стал раскачиваться на члене, прижимаясь к груди и осыпая поцелуями лицо и шею. Но с каждой минутой силы в нём прибавлялось, и Джей, готовящийся к кардиотренировке, неожиданно для себя прижался спиной к изголовью, наблюдая за тем, как Чонвон откинулся назад, упираясь руками в его бёдра, и стал ездить быстрее, интенсивнее и жёстче. Новичком он совсем не слыл.       Он быстро двигал бёдрами, чувствуя, как стенки ануса плотно обхватывали член. Чонвон стонал от того, как приятно ощущались жар и трение. Мышцы горели адским пламенем, распространяясь по ногам и рукам, и юноша скулил, желая испытать оргазм быстрее, чем придётся сделать небольшую передышку. Джей выпрямился и подхватил его под поясницу, притягивая к себе ближе, целуя в ключицу.       — Ложись. Я всё сделаю, gato, — шёпот на ухо.       Неприятно. Его оборвали в моменте, но раз уже всё потеряно, Чонвон сполз с члена, перед этим мстительно укусив за губу в поцелуе, и встал в догги. Вытянул вперёд руки и ухватился за край кровати, выгибая спину и пытаясь определить угол, под которым проникновение будет максимально ярким. И осталось лишь ожидать, дразняще покачиваясь из стороны в сторону.       — Мне казалось, что ты не будешь таким податливым. В баре ты казался мне настоящей стервой.       — Ещё одно слово, Джей. Ещё одно — и тебе ничего не светит.       — Я знаю, что ты лжёшь, — он оставил на лопатках поцелуи, провёл пальцами по татуировке на ягодице и ещё раз тщательно смазал промежность. — Ни один человек в мире ещё так сильно не хотел меня. И это взаимно.       Чонвон подавился воздухом — головка ощутилась огромным камнем, наполняющим его. Джей плавно проник внутрь и начал двигаться, проверяя угол и выжимая максимальное удовольствие. Юноша вмиг поджал пальцы на ногах и крепче схватился за простынь, комкая в пальцах. Он оторопело взглянул под себя и восхищённо вздохнул, увидев, как желанный член наконец полностью исчез в нём. Потерявшись, он смело прижался к паху и уронил набитую крупой голову обратно на кровать.       — Ты хорошо справился, — одобрительный шёпот над ухом заставил стон задрожать на губах. — Я больше не стану медлить, gato.       Пальцы скользнули в ядрёно-красные жёсткие волосы, уверенно сжались у корней и потянули назад, оторвав от простыни, заставив со стоном выгнуть шею и подняться на локтях, поджав их под себя. У Чонвона низ живота свело судорогой, из сжатого горла вырвались глухой всхлип и скулёж — чужие пальцы сжали у основания его член. То, как он теперь зафиксирован на месте и лишён едва не наступившей разрядки, превратило его всего в беспорядок.       — Ты любишь контроль, так ведь, gato? — прошептал Джей.       — Sí, sí, me gusta mucho, por favor, Jay, — затараторил он, глотая слюну, едва способный фокусировать зрение на чём-либо.       Несколько острых поцелуев остались на плечах и спине, ангельские пальцы сжали тёмное бедро, и бёдра с непристойным шлепком столкнулись с ягодицами. Чонвон замычал сладко-медово, а сжался ещё приторнее, когда Пак подчинил их двоих размеренному, глубокому и грубому темпу. Темп стал хаотичным, их поцелуи, сдавленные стоны, дыхание — всё смешалось. Волосы начали болеть у корней, мышцы — гореть; он очень, очень близко, вцеплялся в его руку больно и с силой сжимался от наступающей разрядки, мешая двигаться. Его стоны обрывались высоко и мурлыкающе. Чонвон содрогался в его руках, концентрируясь на ощущениях и стараясь хотя бы немного притянуть сладострастный момент.       — Por favor, vamos, lo necesito, apúrate, por favor… — бессвязно залепетал он по-испански, когда его волосы вдруг отпустили и дали безвольно упасть на простыню.       Он выгнулся и запустил руку под себя, убирая крупную ладонь Джея и заменяя её своей, более умелой и знающей. Мужчина решил полностью направить силы на фрикции, и, слушая непрекращающиеся вздохи и дрожащий голос, он понимал, что совсем скоро апофеоз.       — Fuck, fuck, fuck…       Джей резко вышел из пульсирующего отверстия, стащил с члена презерватив и начал водить по стволу ладонью рвано и отчаянно; тот часто дёргался, готовясь вот-вот эякулировать, и покраснел ещё сильнее. Чонвон сверкнул глазами, повернув голову, и тихо рассмеялся, дразняще выстанывая мурлычащее «Дже-ей». Мужчина купился на дьявольские чары. Горячая сперма мгновенно осела на смуглых бёдрах жемчугом, дополняя имеющиеся украшения. Чонвон, кажется, тоже закончил.

━━━━━━─ㅤ❪✸❫ㅤ─━━━━━━

      — Чувствуешь себя на десять из десяти?       Они прибрали за собой и расстелили постель без простыни. Никто из них не боялся спать на расправленном матрасе — главное, чистый. Чонвон закинул ногу на Джея и приластился щекой к плечу, чувствуя от кожи приятный аромат неизвестного геля из хостеловского душа.       — Нет, — вздохнул он, вырисовывая узоры на обнажённой крепкой груди. — Херовый характер из меня так просто не вытрахаешь.       — Брось. Ты милашка.       — Нет, правда. Ты просто не знаешь моих истерик по поводу и без.       Джей вздохнул и коснулся губами его макушки, прижимая ближе одной рукой. Чонвон вытянулся и уткнулся в шею, мурлыкнув.       — Это всё не важно. Совсем не важно.