Огни Кантабрии

      Веки первым приподнялись при пробуждении, вокруг было так светло, что захотелось спрятаться под одеяло. Вторая сторона кровати оказалась неправильно холодной и пустой, и даже пошарив рукой рядом, Джей не обнаружил юношу. На душе сразу стало тоскливо, и он протёр глаза, садясь и собирая тонкое одеяло на бёдрах, сгорбленный и уставший. Судя по холодному и слабому свету, сейчас наступило раннее утро, и чёрт его дёрнул просыпаться так рано.       Чонвон, как оказалось, стоял возле открытого окна, из которого слышались редкие машины, лай домашних собак на прогулке и весёлый смех двенадцатилетних детей, идущих в школу компаниями. Он задумчиво и молчаливо курил, опершись локтями в оконную раму, одетый только во вчерашние брюки, элегантно подчёркивающие округлости таза. Тонкая линия позвоночника соблазнительно очерчивала спину, красные волосы забавно торчали в разные стороны, ещё не расчёсанные.       Когда Джей тихой поступью подошёл со спины и аккуратно обнял, Чонвон скинул на улицу пепел и вздрогнул; он так погрузился в мысли, что совсем не услышал звуков пробуждения. Он выдохнул дым и повернул голову, по-прежнему не прерывая тишину. Поэтому это решил сделать Джей.       — Доброе утро, кот. Почему ты встал так рано? Тебе куда-то нужно?       Чонвон снова повернулся к улице и продолжил курить. Ответил после затяжки, когда Джей отошёл за собственной пачкой сигарет, валяющейся ненужным мусором на полу.       — Моя подработка начинается в десять. Надо бы успеть вернуться домой и привести себя в порядок.       — Подработка? — Джей прикурил от огня Чонвона и приобнял его за талию, однако из-за чего-то юноша пихнул его бедром и вылез из-под руки. Что ж. Они могли курить и неприкосновенно, раз на то пошло. — Ты студент?       Чонвон скривился.       — Ты не хочешь знать этого.       — Мне всё равно на всё, кроме судимости. И то, некоторые вещи я понять смогу.       Чонвон усмехнулся, это действительно его рассмешило. Юноша повернул голову, и его кошачьи глаза засверкали недобрыми звёздами, гарантирующими проигрыш слишком любознательному мужчине.       — Сколько тебе лет, Джей?       — Двадцать семь.       Чонвон закивал, прилипая губами к фильтру. Вид его аккуратных ухоженных пальцев, держащих никотиновый свёрток между указательным и средним, был отдельным сексуальным пунктом в голове мужчины. Как он мог позволять себе выглядеть так потрясно?       — Тут-то и оно.       — Скажи уже.       — Мне через полгода семнадцать, — рядом подавились дымом и закашлялись, и, в целом, он такой реакции и ожидал. — Поэтому я и говорю, что некоторых вещей ты просто не захочешь знать. Но не расстраивайся раньше времени. Это я стал инициатором нашего секса, потому что мне этого хотелось. Возможно, это повторение «Лолиты» глазами Гумберта. Разве что мне не двенадцать…       — Почему… ты вообще закончил школу? — пытаясь выстроить логический ряд, Джей побоялся за последствия не на шутку. Поморщился. — И как тебе только сигареты продают… и татуировки бьют, — скосил взгляд на ягодицы и услышал усмешку: над ним точно потешались.       — Ну, — ещё одна витиеватость дыма, — я не учился до самого конца. Средняя школа окончена. Потом я пошёл работать, но на полную ставку не берут из-за возраста. По крайней мере там, где я работаю. А вот где я работаю, тебе я не скажу. Нам не стоит больше встречаться.       — Почему? — скорее из недоумения, чем из-за тоски разлуки. Но ответ не озвучился.       Джей пропал в душе через десять минут, а Чонвон нетипично выкуривал уже третью сигарету, сражаясь с собственными эмоциями, как с полчищем демонов-проглотов. Ему безумно хотелось остаться, хотелось провести весь уикенд Джея рядом, не отпускать ни на секунду, и одновременно с этим он понимал, что каждая проведённая и дальше минута после превратится в раздирающее сердце расставание. Этого не хотелось больше всего. Чтобы инфекция не распространялась по всему телу, необходимо ампутировать конечность.       Когда Джей вышел из душа, он уже надевал носки. Блузка с оборками лежала возле кровати, и мужчина поднял её, присаживаясь на край в одних джинсах, немного сырых от попавшей с тела воды. Он смял в руках одежду и с некоторой мольбой взглянул на юношу, что подошёл забрать принадлежащую ему вещь. Они долгое время смотрели друг другу в глаза, и Чонвон желал уйти и одновременно с этим не мог произнести ни слова против удержания. Он не стал бы сопротивляться, если бы перед ним закрыли дверь на ключ. Наоборот, безумно хотел бы этого. Одно стойкое и мощное желание компанейства со стороны Джея остановит его от побега.       — Может, я смогу провести тебя до дома?       Чонвон вздрогнул и сжал кулаки, а глаза его заметались то ли в страхе, то ли в растерянности — так сразу и не поймёшь. Он нервно провёл пальцами по татуированной руке и отвёл взгляд, и одно прояснилось — дом являлся неприятной темой для юноши. От этого холодный пот прошёлся по рукам и шее. Отпускать человека в место, где он не чувствовал себя счастливым, не звучало как нечто справедливое. Хотя, возможно, он ошибался в утверждениях, потому что Чонвон мог бояться вовсе не домашних, а его самого, и от этой теории становилось хуже в несколько раз.       — Я… хотел бы остаться с тобой, правда. У нас была прекрасная ночь. Но я не могу. Никто не знал, где я живу, и я не могу позволить знать об этом хоть кому-то.       Значит, всё-таки дело в доме.       — А если я не пущу тебя? — Джей взял его за запястье и мягко пригладил кожу большим пальцем. Глаза в глаза. — Что случится, если ты не вернёшься?       — Я не могу, Джей, — он помотал головой, но руку не выдернул, чувствуя, что ещё немного напора, и он согласится абсолютно на всё. Ему действительно не хотелось возвращаться, и он бы зацепился за любую возможность избежать своего дома. Точнее, места, куда ему необходимо периодически возвращаться. — Правда…       — Присядь-ка, кот. Иди сюда.       Откинув блузку, Джей притянул Чонвона к себе и посадил на одно колено, как понурого ребёнка, что потерял любимую игрушку. Он сел, прижимаясь кожа к коже, и играл пальцами ноги с ворсом светло-серого ковра, взглядом упираясь тоже куда-то туда. Крупная ладонь на боку ощущалась теплом и нежностью, и безумно хотелось обнять в ответ, лечь и не вставать до самой ночи. Или до первого желания чего-нибудь съесть.       — Я знаю, что значит жить с… неудобными родителями, — начал он, хотя в голове совсем не укладывалось то, насколько жизнь должна была сделать кульбит и какие ситуации произойти, чтобы подросток в шестнадцать с лишним лет работал вместо учёбы и по ночам нередко спал с по большей части незнакомыми людьми. Мужчинами конкретно. И, возможно, он даже задумывался о том, на какой именно работе числился Чонвон. Это разбивало сердце Джею, яростному борцу за справедливость. — Не думаю, что у тебя была возможность поделиться этим с кем-нибудь. Если уж мы больше никогда не встретимся, возможно, ты сможешь поделиться терзаниями с незнакомым человеком? Это проще, чем откровенничать с близкими.       Чонвон судорожно вдохнул, очевидно, борясь со слезами. Джей пригладил его бок, прекрасно понимая, что каким бы он ни был смелым и раскрепощённым, умелым в плотских утехах, и какая бы сложная жизнь у него ни была, он по-прежнему оставался… ребёнком очень юным и нуждающимся в опеке взрослого. Пока что из всех присутствующих Джей был единственным взрослым, пускай и не планировал изначально заниматься благотворительностью.       — Я… не знаю. Не знаю…       — Тебе станет легче, кот, — Джей положил вторую руку ему на грудную клетку: сердце агрессивно билось под ней. Даже казалось, что кожа краснела от каждого приближения органа.       — Пообещай мне, что останешься здесь со мной немного после того, как я скажу. Иначе…       — Иначе ты что-то мне откусишь или отрежешь? — Джей улыбнулся, встретившись с разбитым влажным взглядом, и проклял самого себя, когда потянулся и ласково поцеловал в губы. Совсем кротко и быстро. — Обещаю, кот.       Чонвон прокашлялся и стал собираться с мыслями. Наверное, в таком состоянии ему сложно чётко разъясняться на английском.       — Вчера я сказал тебе, что я испанец. И я не солгал, да, но… — Чонвон облизал губы и шмыгнул носом, всё ещё сдерживая рвущиеся наружу слёзы. — Я не всегда был им. На самом деле, я выходец из самой ужасной страны в мире. Не знаю, знаешь ли ты, наверное, да… её мало кто не знает. Северная Корея.       Джей сосредоточенно кивнул, не забывая с нежностью гладить его и поощрять каждое доверенное слово. Он прикоснулся губами к холодному плечу и обнял крепче; всё-таки в номере немного прохладно с утра. Чонвон продолжил, взяв за руку для поддержки:       — Моей семье удалось сбежать оттуда, когда мне было восемь. Мой старший брат и отец погибли на границе, а нам с мамой удалось уплыть на пароме. Бежали мы на противоположный край континента и через два года очутились здесь. Но… — Чонвон сглотнул, губы его задрожали. — Мама умерла от пневмонии уже через полгода. А я остался сиротой в чужой стране и отданный на воспитание испанскому детдому. Я думаю, мне не стоит рассказывать о том, почему я выбрал жить так. Я хотя бы выбрал жить. А не…       — Я понял, — видя, что слова о смерти давались тяжелее всего, Джей остановил его. Чонвон кивнул, стирая скупую слезу с щеки, единственную, что всё-таки сумела прорваться сквозь цельнометаллическую оболочку выдержки.       Вся информация тяжёлая для восприятия с первого раза. Озорной и игривый юноша с вызывающей внешностью и не менее острым характером совсем не походил на кроткого беженца из коммунистической страны, где владыка народа способен казнить за любой неправильный взгляд. Но, собственно, причины, почему Чонвон желал скрыть всё, теперь прояснились, как небо без единого облака. Какое-то время они сидели, а Джей медленно раскачивал на коленях юношу, убаюкивая и успокаивая — ему необходимо прийти в себя и немного отойти. Тем более Чонвон не против почувствовать себя под защитой хотя бы на короткое время. Днём ему всегда страшно, в отличие от ночи, когда ему не приходилось думать о жизни, когда он позволял мужчинам подчинять себя, чтобы почувствовать рядом сильную руку и взрослое плечо, способное защитить и позаботиться хотя бы в моменте.       Джею сложно осознать это и принять постфактум. Возможно, так срабатывала его защитная реакция.

━━━━━━─ㅤ❪✸❫ㅤ─━━━━━━

      В пути, предвкушая сиесту вместе с роднёй, Джей пребывал в воспоминаниях о их давней встрече в Сиэтле. Они сидели за одним столом в прибрежном ресторане, пробовали американскую кухню и болтали, сплетничали, наигранно ругались за столом. Валерия корчила рожицы и хихикала из-за каждого замечания, а Тома́с канючил и желал поскорее убежать на пляж поиграть в футбол (что у него не вышло из-за песка — неожиданно). Однако сейчас они сидели втроём на небольшой кухне, ели прохладный салат из макарон и баклажаны с перцем. Тётя беседовала с дочерью, пока она болтала ногами под столом и с нежеланием доедала последние остатки макарон в тарелке.       — Valeria, ¿por qué te pones tanto cada vez? Toma todo lo que puedas comer. Termina tu comida, no tenemos un cerdo doméstico al que pueda darle las sobras.       Чем дольше Джей проживал с тётей и его дочерью в одной квартире, тем чаще он начинал видеть ту разницу между ними пять лет назад и сейчас. Хельга стала более нервной, жестокой к детям, обрезая им жизненные ходы. Если раньше они воспитывали детей, как коренные испанцы — в изобилии и безграничной любви, где не существовало никаких запретов до семи лет, то теперь её одинокая сиэтловская натура не могла обуздать дочь-подростка. Тома́с, сколько Джей их помнил, всегда был гораздо более молчалив и скрытен, чем его взрывная и грубоватая сестрёнка.       Джей никогда не скажет этого вслух, но ему Валерия никогда не нравилась. Совсем.       В последнее время он совсем не мог выкинуть из головы Чонвона. Они простились через десять минут после разговора, и ему пришлось выйти спустя длительное время, чтобы больше не найти след юноши. Это оставило на сердце вмятину, и теперь оно выглядело, как повреждённый двигатель автомобиля, попавшего в аварию на серпантине. Он больше не ходил в бары, даже на пару с тётей, чаще оставался вечерами дома с двоюродной сестрой или уходил гулять по вечерним улицам Потеса; частым местом его прогулок стал цветочный рынок. Там он даже прикупил фиалку в горшочке и подарил её тёте, оставив на подоконнике столовой.       Прошла почти неделя. В пятницу Хельга взяла выходной и они отправились на Пикос-де-Эуропа. Национальный парк со смотровой площадкой и баром на высоте двух тысяч пятисот метров; белые стулья и столики расположены возле металлического ограждения смотровой площадки, чтобы можно было полюбоваться открытым простором гор, долин — таких не увидишь даже с воздушной дороги. Как обычно перекусывая палочками кальмара в кляре, Джей попивал тёмное пиво и задумчиво всматривался в туманный горизонт, спрятанный облаками. Вообще, удивительно: облака ниже них.       — Мне кажется, Джей, или в последние дни ты слишком задумчив?       — Я думаю о том, что, наверное, хочу посмотреть ещё и на Сантандер. На денёк. Тут есть прокат автомобилей?       Лицо Хёльги выразило строгое недоумение, и она отложила вилку, поднеся ко рту прозрачную кружку с пузырящимся светлым пивом. Тома́с и Валерия гуляли по парку и собирали ветки с листьями, формируя странноватый букет. Или метлу.       — Тебе есть где остановиться там?       — Я думаю, что вернусь к ужину. Мне не нужен ночлег. По крайней мере, я позвоню, если планы изменятся — у меня уже есть сим-карта.       Женщина кивнула.       — Тогда заедь в «Примарк» и возьми мне духи. Я скину тебе название и фото. Они кончаются, а ехать ради них полтора часа мне не хочется. Раз уж ты собрался…       — Хорошо, тётя. Хорошо…

━━━━━━─ㅤ❪✸❫ㅤ─━━━━━━

      Джей обзавёлся чёрным шевроле импала на окраине Потеса, в единственном автосервисе, дающим автомобили в аренду и напрокат. Он оплатил сутки — цена совсем не кусалась, к его удивлению — и опробовал транспорт в работе. Объехал весь город и довольным заехал за сэндвичем и водой, а затем прикупил в китайском магазине «Всё за один евро» разных побрякушек, которые, как ему показалось, смогут понравиться и разрядить жизнь Чонвону. Да, он не собирался давать ему чахнуть в детском доме, пока в мире так много прекрасных вещей.       В Потесе детский дом «Sueño» единственный в своём роде: увитое плющом здание с воспитанниками, напрямую связанное с церковью и службами. Стояло ближе к горам, но в противоположной стороне от частных домов, между территориями стояла городская больница. Джей припарковался перед одноэтажной низкой летней кухней из жёлтых досок, с красной черепицей. Там подрабатывали воспитанники старше четырнадцати лет, получая свой первый опыт работы. Рядом стояли лишь красный мотоцикл и фургон. Решив попытать удачу, он зашёл на кухню, открытую для посещений. Здесь уже, кроме сирот за стойкой, были люди — посетители.       Книжные полки, столики для чаепития, повсюду развешаны библейские притчи, над дверью висел крест.       — Hola, señor, bienvenido! ¡Aquí podrás tomar algo rico para leer cualquiera de los libros, por ejemplo, Hugo o Shakespeare! ¿Qué deseas? — задорно почти пропела девушка пятнадцати лет с двумя косичками по бокам, выцветшие на солнце волосы и сгоревший красный нос делали её очаровательной.       — No hablo bien español, ¿sabes inglés? — Джей улыбнулся.       Девчушка немного сдулась и растерялась, забегав взглядом по столу. Она посмотрела на напарника, но поняла по его взгляду, что они даже вдвоём с трудом справятся, потому что в английском были совсем плохи.       — Puedo llamar a mi hermano que sabe inglés… — она прозвучала неуверенно и глянула снова на напарника, словно не зная, могла ли покидать сейчас рабочее место. Но парниша ей только кивнул, продолжая протирать чашки для эспрессо.       — Sí, — Джей смущённо улыбнулся и присел за столик.       Ему нужен тот сирота, с которым он сможет поговорить и медленно выйти на интересующего его парня, главное сделать это всё не подозрительно, как обычно бывало. Джей без особого интереса прошёлся пальцами по книгам на испанском, подцепил одну чёрно-белую, где девочка в дождь подметала улицу. «Víctor Hugo, Los Miserables». Через несколько минут послышался звон бус, отделяющих комнату стаффа и зал. Джей повернул голову с мягкой улыбкой, но она тут же треснула и сорвалась, когда удалось встретиться взглядами с ним.       Одетый в чёрно-белую форму религиозного детского дома, закрывающего все части тела, включая шею, он замотал головой, неотрывно глядя в глаза, словно на него действовала неизведанная тактика гипноза.       — Mónica, ¿por qué no me dijiste quién vino? — прошептал Чонвон, схватившись ладонью за деревянный подоконник для цветочных горшков.       — ¿Y qué pasa…? — растерянно промямлила она, с виновато вздёрнутыми бровями отходя за кассу, потухая.       — Чонвон, послушай.       Джей оставил книгу на столе и подошёл ближе. Между комнатой стаффа и залом летней кухни ничего не стояло, касса простилалась по правой стороне стены, и между ними не было преград. Мужчина подошёл ближе, стараясь улыбнуться мягче, нежнее, ласковее. Он предполагал, как сильно сейчас рисковал воспитанник.       — Тебе не стоило приходить сюда. Ты говорил, что мы больше не увидимся, и не говори, что наша встреча случайна.       — Ты один среди них знаешь английский так хорошо? Почему она позвала именно тебя?       — Уходи, — он отчаянно мотал головой. Сделал шаг назад. — Уходи. Знаешь, ради Христа и всего прочего, что существует в мире.       — Я буду ждать тебя в ресторане за церковью. Я арендовал машину на сегодня. Хотел свозить тебя в Сантандер, — сердце Чонвона задрожало и треснуло вмиг, как и глаза, застеклённые слезами. — Ты, наверное, давно не видел океан. Но я не стану настаивать. Просто буду ждать, — Джей улыбнулся, понимая, что ловить руками дрожащее тело — верх неуважения. Ему нельзя прикасаться к воспитанникам детского дома.       — Jungwon, ¿estás bien? ¿Cómo sabes entre sí? — спросила Моника взволнованно, прижав кулачок к груди и заглядывая в лицо мужчины, старшего её вдвое.       — Señor, está actuando de manera sospechosa, ¡tenemos derecho a llamar a seguridad! Jungwon, aléjate de él, no sabes lo que tiene en mente, — протараторил угрожающе второй парниша из-за стойки, обратив внимание сидящих и отдыхающих гостей. Один из них, мужчина возраста Джея, даже старше, поднялся, чтобы разобраться с ситуацией.       — Уходи, — в последний раз попросил Чонвон.       — Todo esta bien, — Джей сделал пару шагов назад и поднял руки в примирительном жесте, обходя что-то напряжённо басящего испанца-посетителя. — Me voy, me voy.       Неудачно. Или удачно. Смотря с какой стороны подходить к ситуации. Джей покинул летнюю кухню, сел в импалу и уехал, правда, совсем недалеко — таковы уж реалии маленького городка. Он не видел названия, занял самый ближний столик и заказал первое, на что упал глаз в меню, надеясь, что Чонвон всё-таки когда-то придёт. Действительно, если оборачиваться назад, то он поступил слишком некрасиво, когда нагло заявился в детский дом. Он думал слишком опрометчиво и эмоционально, но по-другому никак — он всё опасался, что его недолгосрочный уикенд завершится, а они так и не проведут ещё немного времени вместе.       В Сиэтле его никто не ждал. Разве что пациенты с кариесом и сложным удалением восьмёрок. Жил один, животных не было, а друзья все уже давно построили собственные жизни: свадьбы, медовые месяцы, дети. Некоторые одноклассники уже готовили своих детей к школе, и ему казалось, что время текло как-то неправильно. Раньше он тоже… влюблялся? Однако все его увлечения заканчивались быстро по разным обстоятельствам: он не тот, она не та, они не те. А сейчас… сейчас не те обстоятельства и страна, и сердце его разрывалось из-за того, что возможности остаться нет.       Первый круг людей сменился вторым. Солнце из зенита медленно перетекло на крышу церкви, освещая его стол через окно. Блюдо из морепродуктов с неизвестным названием уже съедено, и он ждал десерт с напитком, ощущая на себе взгляды недоброжелательных официантов. Второй круг людей сменился третьим. Светило пропало за крышей церкви, медленно пропадая за зелёной хвойной горой, а перед ним блестел глянцевый кусок чизкейка с зеркальной глазурью. Вилка тоскливо прорезала кейк, он кирпичом застрял в горле, приторной сладкой паутиной разрастаясь по рту.       Не вкусно. Совсем.       — M-m-m… ¿puedo sentarme?       Джей вздрогнул и покрылся холодным потом от испуга. Из-за головы юноши лился божий свет, окрашивая его в алый (может, это не святость, а просто витраж?), вместо чёрных одеяний теперь горела теплотой жёлтая рубашка с рукавами-миди, а выглядел он больше смущённым, чем недовольным. Взгляд прятал, даже когда сидел, и руки складывал на столе.       — Чонвон…       — Не говори ничего. И так за тебя стыдно.       — Стыдно за меня? — в ответ, кажется, юноша прикусил язык от неловкости. — Ты прав. Именно поэтому я искуплю вину и отвезу тебя к океану.

━━━━━━─ㅤ❪✸❫ㅤ─━━━━━━

      Поездка прошла в ночи и продлилась чуть дольше часа, ведь Джей не был любителем гонять на двести по серпантину, но Чонвону абсолютно всё равно. Он сидел на переднем пассажирском, удобно повернувшись вбок, и влюблённо-ласково смотрел на профиль Джея, ведущего сосредоточенно автомобиль. Они проехали уже больше половины, оставалось, судя по навигатору, не более двадцати минут, так что Чонвон всё больше напитывался чувством предвкушения.       — Чем ты занимался всю неделю?       — М? — Джей на секунду отвлёкся от дороги, чтобы посмотреть на Чонвона, и смутился его пристального взгляда. — Особо ничем. Отдыхал. Живу с тётей и её дочкой, так что гуляли мы вместе. Побывал вместе с сестрой у её бабушки и дедушки в Охедо, у них там трёхэтажный дом и бассейн. Ещё… о, — Джей оставил одну руку на руле, а второй вытащил из напоясной сумки безделушку. — Это я купил в китайском магазине. Держи. Будет как память обо мне.       — Джей… — ему вдруг стало очень тоскливо и безнадёжно. Чонвон только отбросил мысли о том, что потом они разойдутся, а тут ему снова прямо в лицо открыли болезненную правду.       Подарок он взял. Это брелок на телефон или ключи с фигуркой рыжего кота, покрытый лаком. Очень маленький, милый и разбивающий сердце подарок — он никогда не получал подарки от чистого сердца; только лишь лицемерные подарки на Рождество от спонсоров приюта, угощения в барах от похотливых мужчин и… совсем давно получал скудные подарки от матери. Он выпятил нижнюю губу, подобрал ноги под себя и потёр глаза ладонью, силясь не заплакать.       — Эй, ты чего? Не нравится? — взволнованно.       — Нет, просто… он милый, — Чонвон всхлипнул, сжимая крепче в ладони брелок, собираясь в клубок на сиденье, скинув обувь куда-то вниз.       — Ты милее, Чонвон, так что это мне стоит плакать.       Чонвон помотал головой и несдержанно чихнул.       — Видишь, правда, — Джей улыбнулся, и юноша не смог удержать глупой улыбки вместе со смехом, пробившимся сквозь слёзы.

━━━━━━─ㅤ❪✸❫ㅤ─━━━━━━

      Яркий ночной Сантандер определённо вызывал гораздо больше эмоций, чем дневное скопление людей на каждой улице. Джей настоял на том, чтобы купить немного еды на пляж, так что они зашли в одну из пиццерий, не разбираясь в здешних заведениях и просто выбирая пальцем в небо. Цены здесь гораздо выше, чем в их городке, и Чонвон неловко отказывался от каждого предложения, вынуждая Джея самостоятельно сделать выбор на двух пиццах: хамон с беконом и матильда. Забрав две коробки, они ещё зашли на первом этаже в магазинчик за фруктами и сыром. Чонвон взял шоколадные вафли от сиреневой коровы.       На автомобиле они выехали на дорогу, ведущую к началу пляжа, и уже на подъезде Чонвон прижался к окну, рассматривая блестящий в лучах луны океан. Он так заворожился видом, что не заметил, как окно стало медленно опускаться, и едва не потерял равновесие.       — Аккуратнее, кот. Не хватало ещё травм под луной.       — Бу-бу-бу.       Машина повернулась багажником к океану на пустой парковке под горкой. Джей привёз с собой плед и одну бутылку шампанского, и на остановке принялся оформлять им место посиделок под луной, пока Чонвон, радостный и босой, рванул со всех ног к воде, раскидывая холодный песок повсюду. Он выглядел безразмерно счастливым ребёнком, чья давняя мечта наконец-то осуществилась, словно он получил то, чего не смог бы получить никогда в жизни — и вот оно. Джей присел на плед, расстеленный в багажнике, улыбнулся, смотря за тем, как в десяти метрах бегал по мокрому песку Чонвон. Чистейший берег, никаких камней и ракушек…       — Mi amor, иди сюда! Por favor!       — Давай сначала поедим. Сомневаюсь, что у тебя сегодня был плотный обед.       — Но потом мы пойдём к воде.       — Пойдём-пойдём.       Они раскрыли две пиццы и разместили позади себя, в глубине багажника. Разливали шампанское по пластиковым стаканчикам, смотрели на луну и её царствование в бескрайних водах. Казалось, что где-то вдали из-за горизонта вот-вот нагрянет Летучий Голландец или Весёлый Роджер. Улыбнувшись своим мыслям и продрогнув из-за них же, Чонвон сел ближе и обнял за руку, ластясь к плечу щекой.       — Что такое, кот?       — Me gusta la mar, me gustas tú, — улыбнулся он, подняв голову и поцеловав в уголок губ. — Я чувствую себя в безопасности рядом с тобой, mi amor. Ты знаешь обо мне больше, чем кто-либо, и всё равно продолжаешь приходить ко мне.       — Мне бы хотелось, чтобы я мог забрать тебя с собой.       — Почему не можешь? — сердце вновь задрожало; Джей заставлял его дрожать всегда неожиданно и не вовремя.       — Ты ещё слишком мал. Шестнадцать лет… — Джей вздохнул. Ему не хотелось думать о возрасте. Да и разве это важно? — Но я бы хотел забрать тебя, когда тебе исполнится восемнадцать. И думаю… я смогу сделать это, если у тебя будет загранпаспорт.       — Ты не можешь просто остаться здесь? — эти жалобные кошачьи глаза вот-вот (уже) сведут его с ума. — Со мной?       — Не могу, у меня работа, кот, — вздохнул Джей. — Но мы можем попробовать через два года. Я всё равно хочу ещё вернуться.       Чонвон прижался щекой к плечу и тяжело выдохнул, опуская глаза в свой стакан, где на дне в шампанском уже плавала чёрная мошка. Он отложил его на песок вниз и, усмехнувшись, с дерзостью и игривостью перебрался на чужие бёдра, закрывая собой весь вид на океан и луну. И ведь это даже не наказание.       — Чего ты хочешь, кот?       — Любви, — он обнял за шею и тихо выдохнул, отгоняя печаль. — Очень хочу твоей любви.       Их губы соприкоснулись, Джей случайно ногой задел стоящий в море крохотного песка стакан, выливая содержимое на берег, пропитывая его вкусом их шипящего поцелуя и летней испанской ночи.

Me gusta correr, me gustas tú Me gusta la lluvia, me gustas tú Me gusta volver, me gustas tú Me gusta la montaña, me gustas tú Me gusta la noche, me gustas tú