Огни Кантабрии

      Запахнув болоньевую укороченную куртку, Чонвон сунул громоздкий ключ бледными руками в замочную скважину, вошёл в крытое тесное помещение ночного бара и закрыл за собой дверь. Освещение щёлкнуло от нажатия; потемневшие со временем волосы насытились тёплым оранжевым светом, больше подходящим для размеренного отдыха за столами, чем для активной работы с напитками. Сегодня его смена, Пабло оставил вчера после себя искрящуюся чистоту и квадратный стикер на шейкере, где нарисовал двух кабанчиков на водопое.

«¡Que tengas un buen cambio!»

      Чонвон улыбнулся, забрал стикер и вложил в карман своего рюкзака; как обычно, забудет позже выбросить его в конце смены и отнесёт домой, где уже хранились сотни таких посланий. Они с Пабло обмениваются ими на каждой смене с тех пор, как ему исполнилось восемнадцать, его вытурили с детского дома и ему пришлось искать более прибыльную работу, чем просто сиротское кафе. Квартиру он снимал у сеньора Мартинеза в обычном здании, окна выходили на одну из улиц с бутиками одежды, сувенирами для редких туристов и разными магазинами.       Он уже ни на что не надеялся.       Летом, когда ему ещё не исполнилось девятнадцать, он всё ждал в июле встречи со своим спасителем. Каждый раз подолгу не спал, провожая очередной жаркий день, сидел у тёмного окна и смотрел на обшарпанный и уже повреждённый брелок, который перебегал с одной связки ключей на другую. Надежда и вера держались до последнего летнего дня, но потухли с первым сентября так же, как и послезакатное солнце.       — Buenas noches, señor, — поздоровался первый ночной гуляка, заходя в бар как по часам. — Sirve una margarita.       — Por supuesto señor.       Включив компьютер и найдя подходящую музыку для очередного пьяного испанского вечера, он принялся замешивать напиток у столешницы. За первым покупателем пришёл второй, за ним — третий; большинство его знали, садились на уши, рассказывали прошедший ничем не примечательный день, кто-то рассказывал о странно-сумасшедших покупателях, кто-то встретил сегодня чудаковатого представителя рода человеческого, а кто-то и вовсе жаловался, что вскоре ему придётся едва ли не гастролировать по улицам, потому что за неуплату хозяева квартиры могут выгнать со дня на день. И при этом эти люди скупали на последние деньги самые дешёвые напитки, чтобы залить ими вёдра своих несчастий.       Чонвон, к примеру, совсем перестал выпивать. И гулять по ночам тоже.       После своей последней ночи в Сантандере он зарёкся лично для себя, что никогда больше в этой жизни не свяжется с незнакомым мужчиной, что ни одна капля погибели не рухнет на его испещрённый язык. Рисунок на ягодице жёг неимоверно временами, когда падал взгляд через зеркало, и он всё вспоминал о своём иностранном спасителе. На восемнадцатилетие потратил часть сбережённых денег на загранпаспорт с уже потемневшими волосами, окрашенными каштаном. И загранник до сих пор лежал на полке рядом с не распакованной ароматической свечой, позабытый всеми. В особенности не сдержавшим обещание Джеем.       Чонвон предпочитал не вспоминать это имя.       Глупец; одинокая голодная мышь повелась на бесплатный сыр, а в итоге её хвост прижала металлическая стяжка. И вроде сказок не читал, людям не доверял, остерегался открытых, подающим руку благотворительной помощи — а тут потерял бдительность. Никакой привязанности, никакой любви, одна только тяжесть после расставания и разбитые надежды на хоть какое-то будущее, где не придётся каждый день думать о деньгах и ночных сменах, жить ради работы и работать ради жизни; замкнутый круг уробороса.       В привычку вошло по возвращении домой к восьми утра, когда пьяницы ушли в обители, а школьники пошли на учёбу, садиться на небольшом французском балконе — вытаскивал раскладной чёрный стул, закидывал ногу на ногу и упирался руками, прикуривая сигарету. Единственное, от чего он не смог отказаться; сигареты высасывали из его кожи печаль и тоску, и они растворялись иссиня-чёрным, накоптившимся дымом в воздухе, и, возможно, именно из-за его сигарет на небе так часто собирались грозовые тучи в последние года. Утренний мороз кусал тело, и акт самоуничтожения позволял чувствовать жизнь, принадлежность к миру; только так он чувствовал себя хоть на каплю живым. Человеком.

Apellidos

YANG

Nombre

JUNGWON

Nacionalidad

COREANO

Fecha de nacimiento

09 — 02 — 2004

Lugar de nacimiento

POTES

Fecha de expedisión

12 — 07 — 2022

Fecha de caducidad

12 — 07 — 2032

      Чонвон закрыл загранпаспорт и убрал. На полке виднелось чистое место, не затронутое пылью.       Сегодня, несмотря на самую обыкновенность утра после достаточно изнурительной смены (он оставил на шейкере записку с просьбой в следующий раз не оставлять половину лимона в холодильнике без контейнера), пропитался блаженным чувством умиротворения (и откуда оно взялось?), появилось желание набрать ванну, взять с собой книгу и зажечь свечу. Чонвон выдохнул, пальцами вытянул пуговицы из петель рубашки, медленно стянул её с плеч и сбросил на пол, чувствуя сквозняк по коже. Скользящие ленты холода проникли в волосы на опрокинутой голове, освежая, взбодряя после рабочей ночи. В брюках он прощеголял к ванне, включил воду и вставил пробку в слив.                     Брюки высунулись штанинами из полупустой стиральной машины. Чонвон наконец-то расслабился впервые за долгое время, откинув голову на бортик ванны, ещё не притронувшись к книге. Толстенький роман лежал на подставке, «Charles Dickens — La Tienda de Antigüedades» — красивой витиеватостью выписано на обложке. Большая история о маленькой девочке, которой пришлось бежать из дома под руку со стариком, дни которого давно сочтены. Красная кисточка закладки свисала вниз, заманчиво притягивая взгляд.       Курить в ванне приятнее вдвойне. Шлейф «американского завтрака» — панкейки с сиропом, ягодами, мёдом — вихрями соединялись с табаком, поднимаясь к потолку, плющом расходясь по плитке. Мокрые кончики волос прилипли к шее, и он сильнее съехал в воду, покрывая теплотой ключицы и плечи. Безумно хотелось закрыть глаза и подумать о том, как бы прекрасно они вместе могли проводить время здесь, отдыхая на пару и заботясь лишь друг о друге.       Чонвон потушил сигарету о пепельницу и взял книгу, растирая пропахшие подушечки пальцев о пожелтевшую бумагу. И как бы сильно интересным роман ни казался, сейчас он не был способен увлечь его до такой степени, чтобы искоренить все тоскливым ностальгические мысли. Прикрыв лицо наполовину книгой, он выглянул из-за неё на лежащие на дне ноги, медленно раскачивающие воду. Океан. Хотелось бы снова вернуться к нему и остаться там подольше; знал бы он, что они больше никогда не встретятся…

━━━━━━─ㅤ❪✸❫ㅤ─━━━━━━

      В духовке разогревалась замороженная пицца из супермаркета, а пока он вилкой выковыривал законсервированный тунец из маленькой жестяной банки, сидя на крохотной кухне два-на-два, босыми ногами прижимаясь к ледяному плиточному полу, заставляя себя лишний раз страдать. Сегодняшней ночью у него выходной, смена Пабло; за интернет и телевидение в прошлом месяце пришло слишком много, так что в этом придётся больше экономить, хозяин квартиры остался недоволен и грозился повысить квартплату. Пусть скажет спасибо, что Чонвон никогда не тратит газ и принимает ванну раз в год!       Но денег, в принципе, хватало. Даже если квартплата поднимется, то это не будет смертельно, он сможет выплатить её и жить дальше. Возможно, пойдёт работать днём к Лакриме, она точно найдёт, чем его занять. Тот же загрузчик посудомоечной машины — лишняя тысяча евро в месяц никому не помешает, пусть совсем мало — прожиточный минимум, но зато совсем без труда (и без совести).       Духовка дзынькнула, оповещая о конце приготовления.       Пицца такая себе, в Сантандере гораздо вкуснее, хотя, возможно, такой вкусной её сделал именно океан. Или шампанское. Или… точно не промасленный консервированный тунец. За окном уже потемнело, звёзды даже вышли, а луны как-то не видно. Пицца съедена всего на четверть, желудок больше отказывается принимать, и Чонвон прошаркал в постель, по пути выключая повсюду свет.       — Иу…       Он остановился в комнате и занесённой рукой к выключателю, с брезгливостью смотря на огромного, размером с ладонь зелёного кузнечика на шторе. Мурашки мгновенно одолели кожу, и теперь ему нужно хоть как-то изгнать демоническое насекомое на улицу, и от отсутствия желания и идей опустились руки, настроение скатилось под ноль. Он даже не знал, возможно ли как-то успеть убить кузнечика, если вооружиться тапочком, потому что он казался слишком большим для этого. И как…?       В воздухе снова запахло «американским завтраком», аромат успокоил его сердцебиение, и Чонвон приготовился прижаться к стене обречённо (предварительно осмотрел её на чистоту и отсутствие других неприятных сюрпризов), только вот сюрприз всё-таки его настиг — во входную дверь позвонили. Во-первых, он никого не ждал. Во-вторых, уже достаточно поздно для посещений. В-третьих, никого не существовало в его кругу, кто мог бы прийти к нему домой. Хотя, возможно, Моника, его подруга-воспитанница, с которой они не виделись уже больше двух лет, а если виделись — игнорировали.       Нет, это точно не она.       Чонвон сбежал из спальни и нервно подошёл к входной двери, закрывая на замок, трижды проворачивая, и цепляя все ограничители, которые только имелись.       — Ya es tarde, sea quien sea, vuelve mañana, — проговорил он достаточно громко, чтобы услышали на другой стороне.       — Llevo seis meses de retraso, lo sé. ¿Pero no me dejarás entrar?       Чонвон моргнул. Ступор. Он уставился на поблескивающую в свете с улицы щеколду — последний элемент защиты двери — и прогонял в памяти тембр голос, низость, мягкость и… нежность? Внутри словно прорвало дамбу; все эмоции, сдерживаемые долгое время, вылились из сердца, стремительно и агрессивно затапливая всё органическое нутро Чонвона. Он скривил губы и с ненавистью поднял взгляд на глазок, опуская на стекло чехол.       — Ya dije que es tarde. No deberías venir más aquí. Nadie te está esperando aquí.       — Si te refieres precisamente a este rasgo de tu «carácter basura», entonces no le tengo miedo. Abrir. Te traje flores.       Чонвон правда боролся. Сам с собой. С миром. С Джеем.       Но он снова наступал на грабли.       Десяток замков отщёлкал мелодией. Последний поворот ключа в замочной скважине — и дверь открылась, а в блестящих от слёз глазах Чонвона отразился ещё сильнее повзрослевший тридцатилетний американец с небольшой щетиной на линии челюсти и с букетом белой жимолости и нежно-розового шиповника. Но Чонвону всё равно на цветы; он бросился на шею Джею со слезами, цепляясь цепкими пальцами за плечи, вдыхая свежий парфюм и снова чувствуя ту хрупкую безопасность и защиту, которые мог ему дать во всём мире лишь он.       — Не плачь, кот. Я ради тебя испанский учил не чтобы ты плакал. Извини, что припозднился, летом у меня был наплыв практикантов, ещё и у брата родилась дочь… удалось вырваться только на зимние праздники. Ну всё, кот… — неловко бессвязно нести рассказ, гладя ревущего юношу по спине. А ведь ему уже целых девятнадцать. — Впустишь хоть? Я не гордый, могу и на коврике поспать, но хотелось бы внутри квартиры.       — Впущу… — Чонвон всхлипнул и оторвал голову от плеча, а Джей заботливо вытер слёзы с лица и улыбнулся. — Впущу куда угодно. Только…       — М?       — Пожалуйста, убей кузнечика в спальне.

━━━━━━─ㅤ❪✸❫ㅤ─━━━━━━

      — Ты действительно думал, что я забыл о тебе?       Уже было под пять утра, а они лежали в нагревшейся постели, пускай холод квартиры временами донимал их даже через одеяло. Чонвон крепко прижимался к телу Джея и не закрывал глаза больше чем на секунду, опасаясь, что всё вокруг — лишь быстротечный сон. Цветы стояли в невысокой, больше похожей на пузатое ведёрко вазе.       — Тебя не было три года.       — Нам стоило обменяться контактами, верно… или чтобы хотя бы ты знал мой номер. Телефона-то у тебя тогда совсем не было.       Чонвон слабо кивнул и придвинулся ближе, ласкаясь щекой к плечу, носом к шее. Джей погладил по высохшим волосам, совсем не таким, какими он их запомнил, но это не плохо. Главное, что его мальчик остался совсем таким же; возможно, ещё больше закрытым и язвительным, ещё больше несчастным, но всё таким же.       — Джей… — всхлип.       — Эй, что такое?       Чонвон отстранился и сел, подтягивая к себе одеяло и скрывая нагие грудь и живот. Обнажённая спина тут же покрылась мурашками, и Джей сел следом, кладя тёплую ладонь на лопатки и обнимая, чтобы не дать продрогнуть.       — Зачем ты приехал?       — М?       — Ты же снова уедешь и оставишь меня.       Джей моргнул и покачал головой, ласково целуя в плечо и отводя взгляд в незашторенное окно с балконом. Чонвон ещё раз всхлипнул, и ему потребовалось как можно скорее разъяснить ситуацию.       — Я обещал, что заберу тебя. А ты обещал, что сделаешь загранпаспорт. Скажи, ты выполнил своё обещание? — неуверенный и крайне слабый кивок. — Я тоже выполню. Оформим тебе билет — и всё. Конечно, больше чем на три месяца ты остаться не сможешь, но… у меня есть некоторые идеи на этот счёт. Но для этого мне точно нужно убедиться в своём выборе, поэтому ты точно полетишь со мной. Не стоит тебе тухнуть в этой, не побоюсь сказать, дыре. Очень прекрасной, но точно не для тебя, кот.       Чонвон только покачал головой.       — Я не могу тебе поверить. Lo siento…       — Кот… — у него нет права говорить.       — Это наша последняя ночь. Я больше не доверюсь тебе. Жизнь давно научила меня полагаться только на себя, в прошлый раз я оказался неосторожен, пытаясь сбежать от обязательств и тяжёлой судьбы, но всё случилсоь как и говорили мои воспитатели. Всегда нужно полагаться только на себя, иначе… — он соскользнул плечом, и губы Джея больше не касались его. — Иначе я останусь один без средств к существованию, питая слепую веру в то, чего никогда не произойдёт. Разве не так?       — …Может, и так.                     …Чонвон стоял и курил возле открытого балкона, прислонившись спиной к дверной раме, в меланхоличной печали глядя поверх крыш низких домов, смотря на горы, обрамляющие город, и думал о том, как же громко кряхтели в хребтовых лесах кабаны. На чёрное ограждение балкона приземлился огромный сверчок, Чонвон скривился и сверкнул рядом с ним зажигалкой. Лапа насекомого подпалилась, и он спрыгнул, навсегда исчезая с глаз. Когда Джей тихой поступью подошёл со спины и аккуратно обнял, Чонвон скинул на улицу пепел и вздрогнул. Совсем как тогда, летом. Он выдохнул дым и повернул голову, по-прежнему не прерывая тишину. Джей наклонился и прикурил от тлеющей сигареты, а потом наклонился ниже и поцеловал юношу в свете луны.       — Соседи из окон напротив наверняка будут потрясены такой картиной, — Чонвон усмехнулся, зажал в зубах фильтр и поправил накинутую на голое тело рубашку, прикрывая хоть немного от алчного холода зимы.       В его руках чувствовалась забота. Джей прищурился болезненно. Не всё потеряно, но трудно возвратимо.       — Чонвон, знаешь…       — Молчи, — он затянулся до красноты кончика и выдохнул на улицу, отстраняясь от косяка. Прижался губами к шее и притёрся щекой к груди, прежде чем снова посмотреть в глаза и потушить сигарету о девственно-чистую пепельницу. — Поговорим завтра. Сегодня я слишком устал.       Чонвон лёг спать. Действительно лёг спать. Он отключился сразу, как его голова коснулась подушки, словно они никогда прежде и не расставались, а всё произошедшее сегодня — типичная бытовая ссора или тяжёлый период отношений. Джей ещё долго стоял на балконе и время от времени поглядывал на спящую фигуру под одеялом, осмысливая принятые решения и следовало ли вообще делать шаг с размахом вперёд, когда в настоящий момент ситуация не разрешена. Не действовал ли он глупо и импульсивно, принимая решение перевезти сироту на другой континент, в другой мир, полностью вешая на себя едва ли не двадцатилетнего ребёнка? Определённо да.       Но Чонвон его сердцу был так дорог и мил, как наимилейшая шарнирная кукла — умелому кукольнику, не способному продать её больше никому, даже сцене. Покупал ли он Чонвона, как вещь? Да.       Джей выдохнул дым, вместо ответа в голове лишь пчелиное гнездо. Может, и вправду, утро вечера мудреннее.

━━━━━━─ㅤ❪✸❫ㅤ─━━━━━━

      Чонвона разбудил незнакомый, сильный запах. Сначала он не разобрал, где находился, потому что каждое его утро в квартире пахло одинаково на протяжении года, а сейчас что-то точно шло не так. И это не что-то неприятное: не гарь, не дым, не шлейф мусоровоза с улицы и даже не канализация — аромат притягивал, манил к себе, и на какую-то минуту пробуждения Чонвон распахнул глаза и вскочил, понимая, что пахло едой.       — О, чёрт…       Вне кровати жутко холодно. Чонвон завернулся в плюшевый халат и вылетел из спальни, почти мгновенно оказываясь на пороге крохотной каморки под названием кухня. Джей абсолютно свободно хозяйничал здесь, взаимодействовал с плитой, готовил свежие овощи, жарил перцы для завтрака и… Чонвон напрягся и занервничал.       — Доброе утро, кот.       — Что ты здесь делаешь? Выключи плиту, мне за неё придётся много платить! Я и так использую духовку несколько раз в неделю!       Джей сделал огонь тише и повернулся с озабоченным видом, внимательно смотря на закипающего Чонвона в одном халате на босую ногу. Так не пойдёт. Джей полностью выключил конфорку и, когда взгляд встревоженного юноши перетёк с горящего огня на его лицо, мужчина подошёл вплотную и слегка надавил на плечи, заставляя приземлиться на землю и немного остыть.       — Тебе не придётся ни за что здесь больше платить.       — Что ты такое несёшь?! Ты не знаешь, как много стоит газ!       — Gato, gato, escúchame, — Джей прикоснулся к юношескому лбу своим и стал медленно глубоко вдыхать-выдыхать. Чонвон стиснул зубы, но начал успокаиваться, слушая ровный спокойный голос. — Escuchar. Gato, gato, escúchame. Escuchar. Ahora simplemente desayunaremos juntos, luego recogerás tus cosas, conocerás a tu dueño y le entregarás las llaves del apartamento junto con un mes de alquiler. Luego dejaste tu trabajo y volamos a Seattle esa noche. Si no tienes tiempo para dejar de fumar o hacer algo, simplemente huirás. A menos, por supuesto, que sientas lástima por todos ellos.       Вздох.       — Te has vuelto demasiado bueno hablando español.       — Tuve tres años para hacer esto. Так что? Это значит, что ты согласен? — Джей поднял его лицо и посмотрел в глаза. Вновь блестящие от слёз.       — Я не знаю… мне надо подумать.       Но завтракали они всё равно вместе.

━━━━━━─ㅤ❪✸❫ㅤ─━━━━━━

      Как-то так произошло, что брелок с котом перекочевал на пустую связку, где больше не хранилось ни одних ключей. Ключ от квартиры теперь хранился у сеньора Мартинеза (как оказалось, это отец Хуана и бывший свёкор Хельги), а ключ от бара принадлежал только Пабло, вынужденному теперь в одиночку справляться с работой без выходных (однако он пообещал, что обязательно найдёт кого-то на замену, и, конечно, пообещал отдыхать время от времени. о, и пожелал удачи). Чонвон сомневался в выборе. Но сомневался он всю жизнь во всём. Сомнения настолько стали частью его существования, его личности, что теперь ни одна мысль не присутствовала без сопровождения мук совести, подозрений и предвзятости. Одни лишь руки Джея, гладящие плечи и щёки, заставили забыться и снова… довериться.       Теперь «побег» из страны не казался ему страшным; хотя нет, казался, но это был совсем не тот страх. В детстве ему было страшно умереть, так и не дойдя до границы, было страшно видеть измученные лица раненых беженцев, страшно видеть обезображенные адской болью и пулями лица. Сейчас же ему страшно покидать страну, в которой пустил корни, вновь переезжать в совершенно новый мир и снова надеяться лишь на одного человека.       Чонвон снова заплакал уже сидя в такси.       — Кот, ты чего?       Джей сверялся со временем на часах и билетах, чтобы понять, успеют ли они со всей прочей логистикой (чемоданами и контролем) немного посидеть в аэропортном кафе.       — А если… если там я снова останусь один? Если с тобой что-то случится?       Как с мамой, — не сумел сказать Чонвон, но подумал Джей.       — Всё будет в порядке, я полон сил и в самом расцвете, — он взял юношу за руку и потряс, пытаясь сбавить фокус на слезах. — Не думай о плохом, и тогда оно не случится. Los pensamientos son cosas.       — Probablemente tengas razón.       Чонвон всхлипнул, запрокинул голову и вытер большим пальцем последние слезинки, рассматривая промзону за окнами такси; совсем скоро они прибудут в аэропорт.

AEROPUERTO SEVE BALLESTEROS — SANTANDER

      Застеклённое синее здание похоже на огромный самолёт. Перед входом висели и развевались флаги разных государств и республик, и большинство из них Чонвон никогда в глаза не видел. Потеряться здесь очень легко, поэтому им приходилось идти едва ли не плечо к плечу, благо чемодан был один; вещей у Джея совсем мало, всё вместилось в ручную кладь, он брал себе билеты всего на два дня — планов оставаться на дольше нет. А смысл? Если бы ничего не вышло, он бы только зря потратил деньги на второй билет, но и это не было бы самым большим разочарованием.       Не стоило сейчас об этом размышлять, ведь всё обошлось.       — Боюсь, у нас не осталось времени на кафе, так что посидим уже в Сиэтле. Ничего страшного?       — Нет! Конечно нет. No me lo esperaba… — пробубнил он под нос, когда Джей подошёл к сотруднику аэропорта и стал разбираться с багажом, сравнивая его со стендом максимального веса. Идеально подошёл, никакого перегруза и переплаты.                     — Мне казалось, у тебя будет больше вещей, — задумчиво произнёс Джей, держа волнующегося Чонвона за руку, когда они шли по длинной серебристой трубе уже после паспартного контроля, успешно пройдя каждый блок. Ещё немного, и они с двумя рюкзаками займут свои места в самолёте и будут ждать отлёта в Сиэтл. Вместе.       — Я избавился от многих, — уклончиво ответил Чонвон.       — Не беда. В Сиэтле достаточно магазинов одежды.       В самолёте прохладно. И многолюдно. Временами очень шумно. Джей уступил место у окна, потому что не впервые летал и знал, что часто вид примерно один и тот же — лучше уж заняться чем-то по-настоящему стоящим. Чонвон же получил пока что не очень презентабельный вид взлётной полосы, но уже с дрожью думал о том, как красиво будут перетекать облака под ними и плыть пейзаж гор и растилающихся заснеженных долин. Одновременно с этим охватывал страх.       — А если что-то случится с самолётом?       Джей отвлёкся от прочтения правил безопасности, хранящихся в кармане задней спинки кресла, и взял юношу за руку, заглядывая в глаза.       — Самую опасную часть нашего путешествия ты уже пережил — мы не попали в аварию, пока за рулём был испанец. За остальное тебе переживать не стоит. Ты же взял с собой книги. Одну хоть положил в ручную кладь?       — Sí…       Чонвон помялся и проследил, как Джей аккуратно вылез и достал из верхней полки объёмную книгу Чарльза Диккенса. Парень закивал и принял её обеими руками, укладывая себе на колени. Встревоженное лицо выглядело так мило и очаровательно, что Джей не сдержался и наклонился, чтобы поцеловать в скулу и улыбнуться, потому что Чонвон нахмурился и потёр место поцелуя ладонью, стирая мокрый след.

━━━━━━─ㅤ❪✸❫ㅤ─━━━━━━

      В хрустальной вазе на столешнице стояли красные тюльпаны, обрызганные водой, с лепестков скатывались крохотные прозрачные капли. Ловкие руки отлично управлялись с готовкой, глаза поглядывали на время, почему-то спешащее на микроволновке, а уши вслушивались в очередной подкаст на фоне про обсуждение известных цитат. Рикоттово-кукурузная паста практически готова, Чонвон уже домыл всю посуду, использовавшуюся в приготовлении, и осмотрел идеально чистую кухню. Уже почти семь вечера, вот-вот из клиники вернётся Джей с новой историей про зубы у ребёнка, они поедят и… мысль о близости грела сильнее пожара.       Дверь входная открылась, когда он уже почти досмотрел подкаст, и на всю квартиру завопил волнистый попугай, самостоятельно выдвигая задвижку клетки и вылетая, чтобы встретить второго хозяина. Жёлтое брюшко, зеленоватое оперенье на крылышках, цепкие лапки — он приземлился на плечо Джею и заговорил, почти как человек, пискляво-пискляво. Звук чмока с щёлканьем клюва расмешили и Джея, и Чонвона.       — Ты пришёл, — ласково произнёс юноша, целуя в губы.       — Да, и принёс кое-что, — он показал два маленьких цветка — вьюнок. — Это нам с тобой от Лауры.       — От той малютки с кариесом? Как она сейчас? — взяв два маленьких бело-голубых цветочка, Чонвон прислонился плечом к стене.       — Гораздо лучше. За два года результат налицо, к выпадению молочных зубов она точно избавится от всей заразы. Семь лет не за горами.       — Ей уже шесть? Куда так быстро время летит.       — А тебе уже двадцать один, — Джей улыбнулся, наконец-то разуваясь и снова подходя к Чонвону, целуя его в щёку. Попугай крикливо возмутился на плече и затопал.       — Время летит слишком быстро. Мне определённо точно пора искать работу, а не только проходить курсы английского…       Они прошли на кухню, где Чонвон принялся выкладывать в две сервизные тарелки по порции пасты. Так уж вышло, что Чонвон обожал рикотту, а Джей был без ума от кукурузы, и эта паста стала райским удовольствием с обоих сторон. Джей рассказывал о рабочем дне, где, казалось бы с первого раза, ничего интересного и не происходило: дети с родителями, все типы поведения уже ими увидены, всевозможные люди ощупаны, но каждый раз приходили люди с новаторством в скучный мир джеевой стоматологии. Калейдоскоп, никак иначе.       — Мистер Пак… — мужчина замер, понимая, к чему такой тон. Он всегда означал одно состояние его мужа. Чонвон подпёр подбородок кулаком, фальшиво скучая, потому что Джей очень отчётливо ощущал, как пальцы чужой стопы очень настырно гладили его икры. В глазах Чонвона отнюдь не скучающе горели заискивающие огни. — Я так постарался сегодня для тебя. Я бы хотел получить что-нибудь взамен.       — Дай мне немного времени, чтобы помыться, ладно?       — Не больше, чем я потрачу на мытьё посуды, Джей. Мы ведь поняли друг друга?       — Конечно, — я знаю, что ты всё равно примешь меня в постель.                     …Если быть откровенным, Чонвон иногда мог позволить себе надеть что-то… менее тривиальное и традиционно мужское, чтобы почувствовать себя внутренне более уязвимым, незрелым; ему нравилось, что его партнёр старше, умнее и гораздо приспособленее к жизни, чем он сам, и ему нравилось, что рядом всегда было крепкое плечо, в которое можно и поплакать, и о которое можно ухватиться, впиваясь ногтями. Он не носил никаких юбок, даже шотландских (прости их господь), но ему так нравились короткие шорты и мальчишечьи чулки, которые определённо точно пользовались популярностью двумя веками ранее.       Чонвон знал о прелести своих стройных ног и иногда (часто) пользовался этим, и сегодняшний день нельзя назвать исключением. И лёжа на кровати с сигаретой в руке, смотря в потолок, он курил и плавно покачивал свисающей ногой, ожидая любовника. Сладострастный момент приближался с каждой минутой.       — Мне кажется, я просил не курить в комнате.       Чонвон поднялся на локтях и выпустил дым.       — И что сделаешь? Накажешь?       — Да, Чонвон. Пойду сейчас писать отчёт.       — Эй! — он насупился и тут же потушил сигарету, скидывая чёлку с глаз. — Ладно-ладно. Извини, mi amor.       Джей в одних трусах прислонился стене, смотря лишь со стороны на то, как Чонвон с помощью одной только одежды омолодил себя лет на пять. Блядство. Ему не должно это нравиться, совсем нет. Но, словно подливая побольше грешности в мысли, Чонвон покачал ногой, заставляя заострить внимание на коленке в белом чулке.       — Так и будешь раздевать меня глазами или же, наконец, сделаешь это руками?       — Ты такой красивый, — Джей вздохнул. — И такой бесстыжий.       Он подошёл расслабленно, встал между разведённых вмиг бёдер, повёл ладонями от коленей до таза, пока Чонвон с ухмылкой поднял одну из ног и упёрся пальчиками в грудную клетку, надавливая. Какой знакомый жест. Жаль, что шорты плотно прилегали к телу и не позволяли увидеть обнажённую кожу под ними. Юноша провёл стопой по торсу и тут же несдержанно выдохнул, захватывая зубами нижнюю губу.       — Ты потрясающий, кот.       — О, поверь мне, я знаю.       Джей жадно и торопливо его поцеловал, скинув ногу на место, а затем спустился поцелуями по шее и груди, остановился на талии, которую обнимал плотный пояс шорт. Он выпрямился и со смесью восхищения и желания в глазах оглядел стройное тело под собой, открытое и доступное только для него: над пупком красным пламенем простилалась новая татуировка — Factum est illud, fieri infectum non potest. Он сделал её в честь переезда, и каждый раз, видя её, Джей оставлял болезненный и насыщенный укус рядом, чтобы Чонвон никогда не забывал о любви и заботе, которую получает теперь, рискнув однажды и оставив всё.       Джей расстегнул шорты, туго стягивая их с ног, оставляя на теле только чулки, отлично заставляющие его член реагировать. Ему пришлось действовать немного быстрее, снимать бельё и истрачивать на ствол смазку, потому что сил оставалось не так много — для марафона секса уж тем более. Полностью войдя и выйдя, он наклонился за поцелуем со вкусом табака, и затем снова направил головку внутрь. Стимулирование каждый раз выбивало весь воздух из Чонвона, он струной вытягивался на кровати, рёбра клавишами пианино натягивали кожу, живот напрягался одновременно со связками.       Чонвон дрожал с головы до ног, склоняя безвольно голову, прикрывая глаза — перед ними всё плыло, от раскачивания комната шаталась, органы в нём переворачивались, как в кипящем супе. Низ живота твердел от каждого движения, жар от трения проходился вдоль спины, доходя до мозга, заставляя скулить через прикушенную губу и ловить ладонь для поддержки, сцепляя пальцы.       — Дже-ей…       Крепкие пальцы проскользили к шее и сжали её, и в тот момент Джей увидел в глазах Чонвона настоящий мазохисткий восторг. Его Джей такой старательный, его Джей такой сильный, его Джей… его Джей. Чонвон проскулил и прикрыл глаза, широко и рвано водя рукой по собственной промежности, хрипя до кашля. Ему оставили ещё один поцелуй на губах, а потом последний на щеке, и запах лайма, окутавший вуалью, окончательно довёл.       — Давай, кот… давай…       Чонвон отчаянно закивал и вцепился рукой в запястье Джея, задыхаясь и краснея от недостатка воздуха. Но рука с шеи убралась сразу же, как только на живот забрызгали белёсые капли, и тогда он часто задышал, расслабляясь, чувствительность таза повысилась многократно, ощущая на стенках внутри кишки горячее вязкое тепло. Ох, чёрт.

━━━━━━─ㅤ❪✸❫ㅤ─━━━━━━

      Чонвон лежал, искупанный, на животе, подложив под голову руку, свесил вторую с краю и смотрел в окно на противоположной стене. Они ещё не спали, но уже готовились, прощаться совсем не хотелось — завтра очередной будний день. Вдруг Джей заговорил:       — Знаешь, мне нужно кое-что сказать тебе.       — М-м? — протянул Чонвон, не поворачиваясь.       — Я ведь тоже кореец.       — Да, я знаю.       — Что? — Джей моргнул и вскочил, перегибаясь через лежащее тело и заглядывая в лицо. Чонвон только невинно похлопал глазами. — Откуда? Тебе, наверное, рассказал все Николас или Марк. Или Г…       — Нет. Кое-кто другой рассказал мне об этом.       — М? — Джей нахмурился непонятливо. — Кто?       — Твоя фамилия, балбес, — Чонвон вздохнул. — Но мы совсем разного рода корейцы. Ты родился там, где всюду Пак, а я родился там, где всюду Ким. Разница колоссальная.       — Верно. И всё же… — он наклонился и поцеловал в открытые лопатки. — Какой ты у меня догадливый и умный, кот.       Уязвимость прошла. Вместо неё воздвигнулась безопасность.       — Не умнее тебя, my man. Давай ляжем, мне завтра готовить тебе обед, а тебе ехать на приём с Джереми.       — О, этот Джереми… — мужчина рухнул в кровать и подтянул юношу ближе, чтобы получить тепло. Чонвон оплёл его руками и ногами и улыбчиво вздохнул, вспоминая пятилетнего скандалиста с золотой ложкой во рту, не способного усидеть на месте. — Я поседею с ним.       — Тебе всё равно недолго осталось до сорока. Да и седина тебе будет к лицу, mi amor. Я люблю тебя, Джей, — вздохнул он, закрывая глаза, пока над Сиэтлом царила беззвёздная ночь.       Джей вздохнул, приглаживая голую спину, и расплылся в улыбке. На их сцепленных ладонях сверкали в лунном свете обручальные кольца.       — Да, — вдох. — Я тоже люблю тебя, Чонвон. Очень сильно.