sincere intentions(love)

Чонин был на работе у Чана только однажды. На каждом углу его встречал суровый взгляд охраны и проявление уважения к нему и их боссу — Чану. Его пугала атмосфера их офиса, он был тёмным с лабиринтом коридоров, кабинетов, разных залов, комнат и складов, предназначение которых Чонин не знал. Это гигантское здание прикрываясь обычным офисом турагенства (им было выделено всего 10% всей территории, а Чану всё остальное). Люди Чана никак не контактируют с людьми из соседнего офиса, у них нет никакого доступа к ним, даже входы у них разные, чтобы не привлекали никакого внимания. Чан не скрывал место своей работы, всегда рассказывал супер любопытному Чонину обо всём. Младшему конечно не нравится присутствие частого проявления насилия к обычным людям, но увы, работа Чана не может без этого, хоть он причастен к этому только косвенно, всё равно не по себе от знания подобной информации. Чан супер добрый и никогда не даёт повода усомниться в этом, работа заставляет быть жестоким, после того, как ему перешёл этот «бизнес» по наследству. Ему нет названия, Чан сам не знает как это можно назвать, но в простонародии это кратко — мафия. Частые светские встречи могут закончится перестрелкой, каждый рабочий тут представляет собой большую опасность, одни охранники чего стоят, ради Чана и этой работы они готовы на всё, будто их с самого детства дрессировали. Никто никогда не смел прирекаться с Чаном, отвлекать его, заходить в кабинет без стука и разрешения. Чан никогда не использовал свои полномочия в корыстных целях, но немного мог, как сейчас. Он развалился на своём кресле перед рабочим столом и наблюдал за своим возлюбленным, который прошерстил уже все полки в стеллажах и просто стоял и смотрел в потолок. — Угрюмо как-то тут. Не считаешь? — Чонин был главным фанатом мелочёвок, декора и разных украшений в интерьере в их союзе. С его появлением в доме Бана появилось много глинянной посуды, ваз, горшков и к ним цветов, разные картины и подсвечники. Минималистичный пентхаус стал больше похож на пристанище хиппи, но Бан не возникает, ему нравится наблюдать за радостью в глазах Чонина от этих действий. Он, как творческая личность, не может позволить себе оставить тут всё как есть. В его голове уже созрели идеи для вазы. Чонина занимается ваянием и гончарным делом (Чан для него сделал отдельную мастерскую у себя дома и закупил все нужные инструменты и аппаратуру). — Не считаю. Подойди сюда. — он немного отъехал от стола, намекая Чонину, чтобы он встал перед ним. Как только тот подошёл, ему открылся вид на стол старшего, под стеклом которого находились немногочисленные их совместные фотки: селфи с курорта около моря, это был их первый отъезд на отдых, он, конечно, был коротким, но столько приятных моментов произошло там; фотография с персонального мастер-класса Чану, где они вместе лепят глиняную вазу. Тогда кусок глины, находящийся на гончарном станке, зацепился за домашнюю футболку Чана, тогда он закричал, а Чонин рассмеялся; фотография с чониновой фотоссесии, он был в очень откровенный наряде (поэтому Чан оставляет эту фотографию прикрытой бумажкой с каким-то номером, чтобы никто не видел его парня в таком виде, кроме самого Бана); ещё одно селфи, где они лежат в кровати, там Чан неотрывно смотрел на профиль младшего, не мог оторвать взгляд. Эта фотка была самой любимой и тёплой для Чонина. — Какой ты милый, Чанни. — через плечо повернулся, чтобы улыбнуться Чану, облокотился на стол руками, рассматривая какие-то неинтересные бумажки, которые Чану предстоит ещё просматривать, и, если надо, то подписывать. Бан об этом думать уже не мог, его мысли были немного о другом. Из-за почти незаметного действия Чонина, очень заметно стало его оттопыренную задницу, которая уж очень привлекательно выглядела в этих брюках, которые красиво её обтягивали. Чан не был озабоченным животным, но подобные моменты заставляли его усомниться в своей выдержке. Ему было стыдно перед Чонином, зная о его нелюбви к внезапным прикостовениям, но он не может иначе. Руки потянулись к бёдрам парня, сначала это были невесомые прикостовения, но спустя пару секунд пальцы начали сжимать мягкое тело. Чонин перестал дышать. — Чанни? — вышло со вздохом. — Ты слишком привлекательно выглядишь в этих брюках, также не считаешь? — его руки продолжали мягко оглаживать, переходя на ягодицы. — Сюда может кто-нибудь зайти, Чанни, не надо. — он протянул руку за спину в попытках остановить другие две ладони. — Не посмеет никто сюда зайти, Инни, не волнуйся, — он огладил ягодицы в последний раз, и схватившись за тонкую талию, уронил Чонина на себя. Ян был взволнован. Никто не закрывал дверь в кабинет на замок и буквально любой мог открыть её и зайти. Слова Чана никак его не успокоили, Чонин пытался выпутаться из захвата больших и тёплых ладоней, но мало что получалось. Он был в заложниках. Чан прошёлся носом от шеи до затылка, выбивая все мысли из головы младшего своим горячим дыханием. Чан мягко ограживал все изгибы тела младшего, вдыхал полной грудь парфюм с рубашки, немного съехавшей на плечо из-за выреза спереди. — Чанни. — его высокая чувствительность мешала спокойном и размеренному дыханию, руки Чана специально давили на кожу, заставляя издавать разные звуки, которые Чонин старался глотать, чтобы не пришлось краснеть перед другими. — М-м? — будто в бреду от невероятно сладкого и тягучего запаха промычал старший. — Ты такой вкусный. — широкий и горячий язык провел мокрую дорожку от плеча до уха, оставляя в конце поцелуй, такой влажный и громкий, что самому казалось, что всё это могут услышать. Раздался такой тихий и высокий стон, какая же у Чонина чувствительная шея. Чан, радостный от всех действий ухмыльнулся, его удовлетворила реакция парня, именно этого он и добивался. — Давай погромче. — тем же шёпотом, будто если скажет громче, то Чонин рассыпется, прямо у него на руках. — Нет, Чани, пожалуйста, — он был бессилен, крепкие руки Чана, будто цепи, сковали все движения. Как бы ему не хотелось вырваться, не получится. Его кожа горела от желания, он чувствовал, как его всё сильнее и сильнее обливает кипятком. Части тела расслабляться одна за другой после прикостовений, которые работали, как анестезия, заставляя быть обездвиженным. Он, будто сахар, таял в этих горячих и сильных руках. Размяк полностью, без возможности к скорому восстановлению. — Ты такой послушный сейчас, мягкий и невозможно милый, — тело Чонина сверху придавливало к креслу, но никакого дискомфорта это не приносило, было даже приятно. Его голова лежала на плече у Чана, открывая вид на шею и, торчащий из-под рубашки, розоватый сосок. Тогда было очень громко, но никто не зашёл, на радость Чонину. И когда они выходили, точнее Чан выходил, а Чонина нёс на руках, полностью обессиленого, он держался за шею и улыбался в плечо, пытался не смотреть на людей, которых они проходили. Сейчас был его второй визит в это тёмное место. Чонина все знали в лицо и относясь с уважением, пропустили без вопросов, но каким бы он самонадеянным не был, всё-таки заблудился в этом коридоре. Здание по настоящему большое, множество этажей и помещений путают сильнее и сильнее. Чонин начал нервничать. Он хотел сделать сюрприз любимому и принести торт в честь его дня рождения. На охране сказал, чтобы Чана о его визите не предупреждали и никуда не проводили, мол сам справится, и как же он ошибся. На часах пять вечера, он уже тут торчит час, пытаясь выбраться и найти путь истинный. Почему-то именно сейчас все люди исчезли, охранники, стоящие обычно на каждом углу испарились, в кабинетах, в которые он заглядывает тоже никого нет, это очень напрягает. Он уже отчаялся, попытался дойти обратно до входа, но и там неудача, зашёл ещё глубже. Ничего не осталось, как позвонить Чану и попросить о помощи. — А я уже думал, что ты забыл про такой вариант. — уверенный тихий голос раздался из телефона, разноняя мёртвую тишину. — Чан? Ты знаешь, что я тут? — Конечно знаю, Инни. — Но я просил тебе не говорить, почему они рассказали? — стало обидно, сюрприз, к которому он долго готовился, не удался. — Мне ничего не рассказывали, малыш, я сам всё узнал. — Но как? — По всему зданию стоят камеры, я вижу то, что не видит охрана, и как только ты зашёл, я это увидел, ты же знаешь, что твоя светлая одежда сильно контрастирует со всем тёмным вокруг. — Чонин сразу начать оглядываться свою одежду: светлый свитер с V-образным вырезом, коричневые брюки со светлыми швами, в руке держал большую белую коробку с тортом. Чана позабавила его реакция, раздался тихий бархатный смех. — Я так и буду тут работать обезьяной в клетке или ты меня отсюда достанешь? — Чонин начал оглядывать потолки на наличие камер, и нашёл одну. — Не смотри на меня так. — он ещё сильнее рассмеялся. — Подожди минуту. — звонок сбросили. — Чан! — Чонин сильно выдохнул и начал оборачиваться в ожидании выхода Чана. Он был расстроен, сюрприз устроить не получилось, но праздник портить не хотелось. Чонин поставил коробку на пол и начал распаковать десерт, чтобы подарить прямо сейчас. Зажигалка потерялась в сумке ровно в тот момент, когда шаги становились ближе. — Стой на месте и закрой глаза, — Чан остановился как только Чонин попросил об этом и не сдвинулся ни на миллиметр. Чонин наконец нашёл зажигалку и начал вставлять свечи в торт, пару раз задел крем пальцем от нервов, стараясь закончить скорее, чтобы не заставлять Чана долго ждать, тот это не любит. Чонин встал на ноги, держа торт в руках и начал напевать поздравительную песню, оборачиваясь. Чан уже открыл глаза и широко улыбнулся, наслаждаясь столь милым моментом. — С днём рождения! — закончил поздравление младший, и протянул торт прямо Чану под нос, чтобы тот задул огонь на свечах, который уже расправил воск, он уже покрыл небольшими каплями верхушку торта. Чан одним вздохом всё задул и опять широко улыбнулся. — Спасибо, Инни. — он потянулся, чтобы чмокнуть парня, но тот повернулся щекой. — Эй. — нахмурился старший. — А не надо было портить сюрприз. — Чонин впихнул торт в руки Чану, подобрал весь мусор и встал рядом. — Надо было оставить тебя тут одного мучатся? — Я бы нашёл выход, — он заглянул Чану в глаза. — Кстати где все рабочие? — Я сказал им всем уйти, чтобы за тобой понаблюдать. — Чан!