Когда пойдет дождь

      После того случая наши встречи стали регулярными. Мы виделись не меньше трех раз в неделю, а переписывались по СМС вообще каждый день. Зная, что операторы дерут бешеные деньги на сотовой связи, я закидывала на счет не только себе, но и ей. Причем сначала держала это в тайне, но Алена будто читала каждую мою мысль, распознавала каждый намек, и в какой-то момент прямо спросила, не я ли ей закидываю денег. Поначалу я пыталась отпираться, но в итоге пришлось признать этот факт. Я отшутилась, объяснив, что мне нравится болтать с ней допоздна и что она меня очень веселит, поэтому я таким образом «компенсирую» ее затраты. Но Алене это не понравилось, и она попросила меня больше не заниматься подобной «благотворительностью», с чем мне пришлось согласиться.       Мы узнавали друг друга все больше, и чем больше информации мне выдавалось, тем сильнее она мне нравилась. Мне импонировало, что она сама зарабатывала с шестнадцати лет — давала уроки английского. Обычно это были старшие дети родителей из детского сада, где работала ее мама. У Алены был явный талант к языкам, и общение с детьми ей нравилось. Настолько, что в августе она должна была уехать в лагерь работать вожатой.       Мне нравилось, что у нас был схожий вкус в музыке и фильмах. Часто после нашей очередной «тренировки» мы сидели на земле, прислонившись к сетке, и слушали в наушниках Леди Гагу, Рианну или Адама Ламберта.       У Алены был старенький телефон, а у меня новая модель, которая позволяла радоваться хорошему звуку, что мы и делали. О чем-то большем, типа о каких-то предпочтениях, отношениях или связях, мы не говорили. Будто обе отодвигали эти темы до более удачного момента. А сейчас просто наслаждались компанией друг друга, чувствуя, как нам обеим уютно и легко вместе. Мы много смеялись, иногда грустили, когда кто-то из нас рассказывал о чем-то грустном, или просто молчали. Да, иногда мы лежали на траве у реки и молча смотрели в ночное небо. Я курила, Алена махала рукой, когда дым летел в ее сторону, и все это в абсолютной тишине. Но даже в такие моменты мне казалось, что мы болтаем без умолку. Я буквально чувствовала, как общаются наши души. Раньше я не встречала человека, с кем было бы комфортно просто молчать. Даже с Наташкой иногда затянувшаяся пауза становилась неуютной, а с Аленой я вообще не могла назвать что-то, что было бы неуютным.       Она рассказала мне про свои танцы, которыми ее отправила заниматься мама еще в три года, о том, как они ее вдохновляют, но как ей не нравится выступать на соревнованиях, — она считала, что это лишает танца главного — эмоций. Все стараются сделать все правильно, чтобы получить наивысшее количество баллов, в то время как танец, как говорила она, — это вообще антоним слову «правило», это эмоция — живая и естественная. Пару раз мне удалось застать ее в конце тренировки, и я видела, как она двигается, как она пластична, какие плавные у нее движения. И это заставило меня поверить в то, что танец — это и правда эмоция. Часто она просто закрывала глаза и двигалась, словно рядом никого не было. А когда видела меня, то непременно сбивалась, словно боялась, что я увижу ее такой — настоящей и беззащитной.       Наташка ворчала, что мы стали мало времени проводить вместе, и, конечно, прошлый опыт подсказал ей, что у меня в жизни появился кто-то еще. Я не стала врать и отрицать это, но кто именно занимал мое время — оставила в тайне, решив познакомить ее с Аленой несколько позже. Когда я сама более-менее разберусь с тем, что у нас происходит. Потому что какой-то четкости или ясности в наших отношениях не было. Мы общались почти круглыми сутками — либо лично, либо по телефону, но никак не называли наше общение — ни дружбой, ни зарождающимися отношениями, ни симпатией друг к другу. И я понимала, что момент, когда задать этот вопрос придется, приближается. Потому что я уже четко понимала: мне не нужна ее дружба. Я хочу узнать ее. Познать. Я хочу быть ей близким человеком — ее человеком, потому что у меня не хватало слов, чтобы описать всю ту бурю эмоций, что я ощущала рядом с ней. Я вновь оказалась в девятом классе, когда таскала конфеты и шоколадки для русички, только разница была в том, что сейчас все эти эмоции были сильнее и больше во сто крат. То, что я чувствовала к Алле Игоревне, было детской забавой по сравнению с тем, что у меня было к Алене. Я буквально засыпала и просыпалась с мыслями о ней. Утром, днем и вечером мою голову занимала она. И у меня буквально был плохой день, если мы не виделись лично. Потому что СМС или звонков мне не хватало. Мне нужно было рядом ее присутствие, ее голос, ее запах, ее улыбка, ее глаза. Я обожала ее глаза. Они всегда смотрели так открыто, так тепло, что у меня все тело покрывалось мурашками, когда она небрежным движением, глядя мне в глаза, поправляла задравшуюся майку или убирала какую-нибудь мошку с плеча. И все те часы, что мы проводили вместе, я потом прокручивала в голове, вспоминая и глупо улыбаясь при этом.

***

      Все изменилось в обычный июльский день. Было довольно пасмурно, и мы хотели пойти в кино вместо привычной прогулки. Но когда мы встретились, стало ясно, что ей сейчас не до фильма. Алена выглядела грустной и разбитой, и, тут же «считав» это с нее, я сразу спросила:       — Что случилось?       Алена посмотрела на меня и усмехнулась:       — С чего ты взяла, что что-то случилось?       Как я могла объяснить ей эту связь, которую ощущала? Как могла сказать, что буквально читаю ее эмоции и состояние, чувствую ее боль, как свою? Поэтому я вздохнула и просто ответила:       — Просто знаю. Так что произошло?       Она снова усмехнулась и покачала головой:       — Мои родители решили устроить сюрприз и сообщили, что теперь отец будет жить с нами. Что они весь этот год присматривались друг к другу и поняли, что должны быть вместе, и теперь мы настоящая гребаная семейка Адамс! — с горечью сказала она и хмыкнула. — А самое забавное, знаешь что? Он подарил мне рюкзак! С котятами!       — С котятами? — удивилась я.       — Да! Ты же, говорит, любила котят раньше. Видимо, лет пятнадцать назад!       — М-да… — протянула я, не зная, что еще сказать или добавить.       — Боже, как я хочу побыстрее уехать в лагерь, чтобы не видеть его! И маму! Такая счастливая, будто правда верит, что он изменился.       Я промолчала о ее отъезде, хотя мне он был как серпом по одному месту, но решила спросить про другое:       — А ты не думаешь, что он мог измениться?       — Люди не меняются. По крайней мере, такие, как он. И если это «та самая любовь», как они твердят, то я уверена, он бы не свалил на восемнадцать лет.       — Может, тебе тогда… съехать? — предложила я.       — Куда? — горько усмехнулась Алена. — Я одна не потяну, а жить с кем-то незнакомым я не хочу. У нас на потоке все либо в своих квартирах живут, либо в общежитии. Я уже узнавала, кстати, мест там нет. Да и… съем квартиры — лишние траты.       — А ты… — начала я, но задумалась, стоит ли задавать этот вопрос. Все-таки решившись, продолжила: — Ты не думала, что твоей маме будет лучше с ним, чем одной? Все-таки помощь в доме, заработок, в конце концов.       — Лучше? Маме? — хмыкнула Алена. — Я тебя умоляю. Когда он тут приходил к нам на ужин несколько раз, она вокруг него прыгала, обхаживала. А он сидел павлином. Да и какой там заработок? Обычный слесарь. Я думаю, он приперся-то, потому что какая-то очередная бабенка его бросила и жить теперь негде. Я уверена в этом.       — Блин, я думала, у меня отец — мудак, — пробормотала я, понимая, что у меня еще ситуация не так плачевна.       — У тебя тоже мудак, только в другом, — пожала плечами Алена. — Кстати, тебе не влетело после той нашей прогулки до трех ночи?       — Да пошел он, — махнула я рукой. — Все, что его сейчас волнует, — это бизнес и открытие новых филиалов.       — А чем он занимается? — спросила Алена и указала на лавку, что была неподалеку.       — Строительством, — уклончиво ответила я.       — Подожди… — Тут ее, кажется, осенило. Потому что лицо девушки вытянулось, а глаза увеличились. — Беридзе… Это… это тот самый Беридзе?!       Я вздохнула, прикрыв глаза. Сколько раз я в своей жизни слышала этот вопрос — не счесть.       — Тот самый.       — Офигеть. Я и подумать не могла. Думала, мало ли, фамилия запоминающаяся, но я как-то не сопоставляла.       — Фамилия на самом деле популярная, — зачем-то вставила я, глядя куда-то в сторону. Не любила я все эти разговоры о важности своего отца. Мне их хватало и дома. Более того, Игорь уже подключился к этим беседам и тоже пытался доказать мне, что наш отец — сильный мира сего, и мы должны как минимум соответствовать ему. На что был послан мной на хер.       — Тогда я понимаю, почему он так наседает на тебя, — проговорила Алена, положив мне голову на плечо.       В такие моменты я замирала, чтобы не спугнуть ее и продлить это мгновение. Ее запах забирал воздух, забиваясь в ноздри, а все, чего мне хотелось, — обнять ее. Но я держалась как могла, чтобы не сделать чего-то компрометирующего до того, как мы все обсудим.       — Вот бы уехать куда-нибудь… — тихо проговорила Алена, и в этот момент я почувствовала, как порыв ветра спутал мои волосы, а вдоль бордюров закружил пыль и мусор на асфальте.       — Ты и так скоро уедешь, — пробормотала я как можно непринужденнее, чтобы она не догадалась, насколько меня это расстраивает.       — Нет, я о другом. Вот бы с тобой куда-нибудь уехать, — ответила она, и я затаила дыхание. — Где нет ни родителей, ни каких-то обязательств, где не надо играть какие-то роли, где можно просто быть самой собой. Мы бы гуляли, слушали музыку, смотрели фильмы… Болтали бы без умолку.       Слушая ее, я не сразу заметила, как резко стемнело, а ветер усилился еще больше. Я представила, как мы с ней гуляем, держась за руки, и смеемся, и не думаем о том, что кто-то на нас косо посмотрит или что-то скажет. Но в моем представлении это все было несколько интимнее, чем в ее невинных словах. Поэтому, не контролируя голос, который стал хрипловатым и низким, я спросила:       — Что бы мы еще там делали?       Алена замолчала, словно поняла весь смысл моего вопроса, и в этот момент раздался раскат грома.       — Хоть бы дождь пошел, — тихо проговорила она, не отвечая на мой вопрос.       — Зачем? Это же… мокро и холодно. Волосы как сосульки, все липнет… фу.       — Я обожаю дождь, — ответила она и, выпрямившись, соскочила с лавки, встав и задрав голову. — Обожаю дождь! — крикнула громко, и я осмотрелась, нет ли рядом людей. Но сквер был пустым и безлюдным. Только свет в окнах домов неподалеку давал понять, что тут кто-то живет. — После него так дышится свободно! А как приятно гулять во время ливня! — Она расставила руки и закружилась, смеясь беззаботно и легко. — Каждый раз мне кажется, что после дождя начнется что-то новое и непременно хорошее!       — Ты сошла с ума? — с улыбкой недоумения поинтересовалась я, глядя на эту смену настроения.       — Да что ж ты такая зануда! — Алена в два прыжка оказалась рядом со мной и потянула за руки. — Давай вызывать дождь, вдруг он пойдет! — Все еще держа мои ладони в своих, она снова задрала голову, словно ждала, когда с неба упадут первые капли.       Я уже видела такую реакцию. Когда ей было особенно плохо, она всегда переключалась и выдавала что-то совершенно детское и непосредственное. И мне это нравилось, хоть и заставляло иногда чувствовать себя странно.       — Ты мне нравишься, — честно сказала я, глядя на ее лицо, которое сейчас светилось ожиданием и какой-то надеждой, словно, и правда, если пойдет дождь, он смоет все проблемы и неурядицы.       Она опустила взгляд на меня, а на ее губах замерла недоуменная улыбка.       — Я тебе… нравлюсь? — повторила она, словно не верила в то, что услышала.       — Ты же и так это знала, правда?       Мы стояли, держась за руки, и смотрели друг другу в глаза.       Не ответив, она снова подняла голову, глядя в темное небо, которое изредка освещалось разрядами молний. Вдалеке я слышала шум начинающегося ливня.       Отпустив мои руки, все еще глядя в небо, она сделала несколько шагов назад.       — Ты знаешь, я всегда мечтала о поцелуе под дождем. С детства. Как в фильме! — неожиданно проговорила она, не смотря на меня.       — В фильме? — растерянно переспросила я, не зная, радоваться или нет тому, что она никак не прокомментировала мое признание.       — «Завтрак у Тиффани». Я смотрела его, когда была маленькой. И с того момента поняла, что хочу такой же поцелуй под дождем! — Она подняла широко расставленные руки и закрыла глаза, словно действительно призывала стихию хлынуть с неба.       — Тогда я подожду, — ответила я, и мои слова забрал очередной порыв ветра.       — Чего? — Алена опустила голову и посмотрела прямо в глаза.       — Когда пойдет дождь.       Мы смотрели друг на друга, словно гипнотизируя. Никто не отводил взгляда, не пытался как-то прервать этот странный момент. Он был действительно странный. В своей недоговоренности и в то же время в своей полноте и ясности.       Через секунду снова раздался раскат грома, и она моргнула. В следующее мгновение с неба полился дождь. Настоящий ливень, прямой, сильный. Крупные капли били по лицу, асфальт вокруг тут же стал мокрым, и в воздухе запахло озоном.       Снова задрав голову, Алена счастливо рассмеялась. И находясь рядом с ней, в этом ливне, что стоял стеной, словно отделяя нас от остального мира, глядя, как она смеется, как блестит ее кожа в свете вечерних фонарей, я поняла одно: я влюблена. Без остатка. Без права на отмену. Без возможности отказаться от этого чувства. Я полностью растворилась в этой девушке, и внутри меня огромная сила, которая тянет к ней, привязывает, приковывает стальными цепями, которые ни за что в жизни я не смогу разбить. И самое смешное, что мне не было нисколечко страшно. Скорее, больно. Больно оттого, что все эти чувства больше не вмещались внутри. Они рвались наружу, рвались показаться миру и освободиться.       Поэтому, как загипнотизированная, я медленно подошла к ней вплотную, даже не раздумывая, что именно хочу сделать. Когда я оказалась рядом, она выпрямилась и посмотрела на меня, все еще слегка улыбаясь. По щекам, лбу, шее стекала вода, шумно льющаяся с неба. Но ее глаза смотрели так открыто, так искренне и нежно, что я почувствовала, как сильно бьется мое сердце. Дыхание сбилось, когда она опустила взгляд на мои губы, а потом снова вернула его к глазам. Но я двинуться не могла. Хотелось замереть в этом моменте, пропитанном волшебством, так как я понимала — это будет единственный первый поцелуй. Второго первого не будет. И как бы мне ни хотелось ощутить на вкус ее губы, мне также хотелось насладиться этим волнением, этой близостью, которая всегда была до.       Я даже не поняла, не заметила, как наши лица постепенно сближались. Осознала, лишь когда почувствовала на своих губах ее теплое дыхание. Но все еще не касалась ее. Посмотрела на губы — полные, влажные и наверняка теплые. А вернувшись к глазам, увидела, как она смотрит. Увидела приглашение, просьбу, мольбу, требование. И… не смогла спорить. Еле заметно выдохнув, сделала легкое движение и сократила эти несколько миллиметров, что были между нами, захватив ее мягкие губы в нежный поцелуй.       В тот момент вокруг все остановилось. Я слышала только шум ливня. И казалось, что во всем этом огромном и бесконечном мире мы остались втроем. Я, она и дождь.