Когда пойдет дождь

      Конечно, мы гуляли по Невскому, конечно, смотрели развод мостов, конечно, мы прошлись по самым известным местам, где наделали кучу фотографий на Аленкин фотоаппарат, который она взяла с собой. Это были прекрасные три дня, которые мы провели с каким-то неосознанным ощущением свободы. Нас никто там не знал, и мы никого не знали. Мы могли быть теми, кто мы есть. Держались за руки, шептались в метро, в котором пахло шпалами и мазутом, сидели и пили вкусное пиво в одном популярном баре, который нам порекомендовал какой-то парень в том же метро. Он просто заговорил с нами, так как понял, что мы туристы. И посоветовал нам интересные места, о которых не пишут в путеводителях. Так мы прогулялись по очень аутентичному скверу, побывали в местах съемок «Бандитского Петербурга» — Алена обожала этот сериал, особенно вторую часть. В общем, мы выполнили план максимум из возможного. Но запомнился мне больше всего вечер перед отлетом.       Мы сидели на Финском, утопая ногами в песке, и смотрели на уходящее за горизонт солнце. Алена положила голову мне на плечо и сжала мою ладонь в своей.       — Я бы хотела тут жить, — тихо проговорила она, и словно в подтверждение правильности этой мысли, над нами громко закричала чайка.       — В Питере? — уточнила я.       — Да. Этот город мне подходит, я чувствую.       — Так в чем проблема переехать? Заканчивай институт, и… вперед, — пробормотала я, не зная, имеет ли она в виду то, что хочет переехать сюда со мной.       — Все так… странно.       — Странно? В чем странность?       Алена выпрямилась и, отпустив мою руку, набрала в кулак песка. А после медленной струйкой выпустила его.       — Я долго считала, что после института… Ну или во время, найду какого-нибудь хорошего парня, выйду замуж и буду жить обычную жизнь.       — У тебя есть все шансы, — ответила я, стараясь говорить спокойно.       Алена усмехнулась и посмотрела на меня.       — Нет, шансов уже нет.       — В каком смысле?       — Как я могу думать о замужестве, если чувствую, будто без тебя и дня не протяну? — Когда я посмотрела на нее с недоверием, Алена добавила: — Кети, я серьезно. Я не думала, что такое вообще возможно. Что я смогу так чувствовать, испытывать такие сильные эмоции к кому-то. Мне иногда кажется, что, если ты оставишь меня, я умру на месте, честно. И мне порой так страшно…       Искренность в ее голосе заставила меня нервно сглотнуть. Я прекрасно понимала ее чувства, потому что испытывала то же самое. И мне тоже было страшно.       — А я боюсь, что ты однажды поймешь, что хочешь жить этой самой обычной жизнью. С мужем, собакой, детьми… И я стану тебе не нужна. Потому что… Потому что ты даже не бисексуалка! — призналась я в своем главном опасении.       — Ты серьезно? — усмехнулась Алена, наклонив голову. — По-моему, даже лучше, что я не бисексуалка.       — Почему это?       — Потому что это означает, что я действительно люблю тебя. Не как женщину — как человека. Твою душу, а не тело. Хотя твое тело, конечно, мне тоже очень нравится, — рассмеялась она, но через пару секунд вновь стала серьезной. — Кети, я люблю тебя. И мне кажется, буду любить всю жизнь. Потому что это чувство настолько огромно, что я не верю, будто оно может когда-то закончиться.       — Я тоже люблю тебя, — прошептала я и притянула ее к себе, поцеловав в висок. — Очень люблю.       Я не знала, были ли правдой ее слова. Не знала, что нас ждет в будущем и сможем ли мы через всю жизнь пронести это огромное чувство, но что я понимала наверняка — я хочу в это верить.

***

      Когда мы вылетели домой, Алена откинула голову на кресло и проговорила:       — Боже, уже совсем скоро в институт. Лето пролетело так быстро.       — Второй курс, сейчас начнется самое интересное, — цокнула я. — Я бы с удовольствием поучилась еще. Было весело.       — Конечно, я слышала о твоих прошлых проделках, — рассмеялась Алена. — Слава о тебе все еще жива.       — Да-а-а, я доставила немало хлопот нашему деканату, — подтвердила я.       — И как тебя не отчислили? Особенно когда вы выкрали ответы на тесты? Это по факту грубое нарушение, вы вломились в аудиторию, украли ответы и испортили имущество?       — Ой, имущество — это горшок, — махнула я рукой. — Наташка задела его, когда мы заперлись внутрь. Из-за этого грохота нас и обнаружили, к слову. А не выперли меня потому, что мой папочка активно сотрудничает с деканатом, — пожала я плечами. — Хоть и не хотел, чтобы я поступала сюда.       — Сотрудничает? В каком смысле?       — Ну, всяческая поддержка, места дает для молодых специалистов каждый год, — протянула я. — Для него это хороший инфоповод, чтобы засветиться в газетах и новостях.       — Ого, я не знала.       — Возможно, ты увидишь его первого сентября. Он почти каждый год выступает перед студентами. Выпускникам говорит про практику, а первокурсникам про то, как важно учиться и получать образование.       — В том году его не было, — напомнила мне Алена.       — Да, там у него что-то не получилось по рабочим поездкам. Может, в этом придет и будет вещать. Филантроп, блин.       Алена помолчала какое-то время, а потом осторожно спросила:       — А ты не хочешь нас познакомить с Наташей?       Я посмотрела на нее и подняла брови в удивлении.       — Ты хочешь с ней познакомиться?       — Ну, я заочно ее знаю, но мне интересно, что она за человек.       — Наташка — прикольная девчонка, — ответила я. — Мы давно дружим. Я говорила ей про тебя.       — Правда? А она что?       — Ну, я сказала, что начала кое с кем встречаться, но не уточняла, с кем именно.       — Думаешь, она не оценит твой выбор?       В ее голосе звучало веселье, но я поняла, что это было напускное. Алену и правда волновало, что думает об этом Наташа.       — Ну, мы не оцениваем, кто с кем встречается…       — А она с кем-то встречается? — прервала меня Алена.       — М-м-м… Нет, — покачала я головой. — Она ни с кем не встречается.       — Но кто-то же у нее был? Парень? Девушка?       Я прикусила губу, не зная, говорить ей всю правду или нет. В итоге решила, что не хочу ей ни в чем врать.       — Парень был… Точнее, так, чисто эксперимент. Ну а девушка… — замялась я, не имея понятия, как лучше выразиться.       — Что? — На губах Алены все еще была легкая улыбка, но когда я промолчала, ее улыбка медленно сползла. А я поняла, что она догадалась, что я имею в виду. — Нет, — покачала она головой, пристально глядя на меня. — Ты же говорила, что у тебя было два партнера…       — Одним из них была она, — кивнула я смущенно.       — То есть вы с ней…       — Мы не встречались, — тут же добавила я.       — Просто спали, — кивнула Алена. — Огромное облегчение.       — Ну, Ален, это был эксперимент, — развела я руками. — Для нас обеих. Мы напились и… попробовали.       — То есть у вас только раз это было? — уточнила она.       — Ну… Потом, когда был тот случай с Аней… — пробормотала я. — Я тебе рассказывала… Там так получилось…       — Понятно, — подняла руку Алена, заставляя меня замолчать. — Не продолжай. Не хочу слушать, как ты занималась любовью со своей лучшей подругой, — мотнула она головой.       Я покорно заткнулась, но через пару минут все-таки сказала:       — Для протокола — мы не занимались любовью. Это был просто секс.       — Меня это должно успокоить? — вскинула голову Алена.       — Любовью я занималась только с тобой, — тихо ответила я, глядя ей в глаза. — Мы правда с ней просто друзья. И между нами больше ничего никогда не будет. Мы обе поняли, что наша дружба дороже… этого.       Я взяла Алену за руку, видя, что она понемногу успокаивается.       — Ну, Аленушка, ну, не дуйся. Люблю-то я тебя. И больше ни с кем не буду спать, кроме тебя, — усмехнулась я, а Алена закатила глаза при этом. — Я и не думала, что ты такой ревнивой окажешься.       — Я не ревнивая, — запротестовала она. — Я лишь… — Замолчав на секунду, она усмехнулась: — Ладно, кажется, я и правда заревновала. У меня такое впервые. Просто как представила тебя с ней…       — Тш-ш-ш, — прервала я ее, сжав ладонь. — Я с тобой. И ничто этого не изменит.       — Обещаешь? — спросила Алена, глядя мне в глаза.       — Обещаю.

***

      Я познакомила их с Наташей в начале сентября. И не скажу, что это была какая-то очень приятная встреча. Подруга держалась довольно отстраненно, не выражала особого дружелюбия и общалась по большей части только со мной. Думаю, и ей, и Алене было некомфортно. Мне, в общем-то, тоже. И когда мы после знакомства встретились с Наташей наедине, я спросила с нее за такую реакцию. Но подруга не дала мне вразумительного ответа. Сказала, что все было нормально и как обычно, может, просто у нее не было настроения. Но я поняла, что встречи втроем я сведу к минимуму. А если быть точнее — они повторились всего пару раз, в остальное время я виделась либо отдельно с Наташей, что тоже стало редким явлением, либо с Аленой, что было в большинстве случаев.       Я понимала, что Наташка обижается на это, но что я могла поделать? Было странно выбирать прогулки и посиделки в баре вместо встреч с девушкой, которую я любила всей душой. В итоге Наташа стала проводить больше времени с девчонками из команды, и я была не против. Мы оставались друзьями, но стали реже видеться. Это не значило, что Наташка перестала быть для меня важной. Просто у меня появились и другие дела.       Алена познакомила меня со своей мамой. Отца я не видела, так как я приходила к ней в дни, когда он работал в ночь. И Алена рассказывала, что он часто стал пропадать и что у нее ощущение, что он вновь ввязался в какую-то историю. Тамара Ильдаровна, ее мама, оказалась очень милой женщиной, которая любила свою дочь, и это прослеживалось в каждом ее движении и слове. И также ощущалось, как она переживает, что Алена не принимает ее выбор в лице Сергея Павловича — Алениного отца. Да и я сама, признаться, не горела желанием с ним знакомиться, так что мне было достаточно того, что я была «вхожа» в их дом.       Я не знакомила Алену ни с кем из своей семьи по очевидным причинам. Но она видела моего отца, когда он первого сентября выступал перед студентами. И отметила, как мы с ним похожи. Я не стала это комментировать, так как мое непринятие отцовской позиции все еще бунтовало внутри. Но все это было уже пустяками. Я наслаждалась жизнью, наслаждалась отношениями, наслаждалась ею.       Я чувствовала любовь во всем. Мои взгляды изменились как-то неосознанно — я отказалась от сигарет, и даже не страдала по этому поводу. Пила тоже редко — иногда мы с Аленой могли взять вина или пива, если смотрели у нее в комнате какой-нибудь фильм. Но это были единичные случаи, так что их и считать-то смешно.       Но главное — это мое восприятие мира. Я словно стала острее чувствовать, больше видеть, замечала какие-то изменения в природе, будто теперь воспринимала действительность через тонкие материи. А наша связь с Аленой вообще иногда казалась какой-то сверхъестественной, кармической. Мы буквально чувствовали друг друга. Понимали без слов, видели то, что кто-то из нас не показывал, и слышали то, что не произносилось вслух.       Я даже в книгах о таком не читала. В какой-то период я действительно всерьез раздумывала о том, что, может, мы были вместе в какой-нибудь прошлой жизни. И теперь нашли друг друга в этой. Или что мы «запечатлены» друг на друге, как этот Джейкоб из романтичных «Сумерек».       Но эта сумасшедшая зацикленность сменялась периодами упадка. Я думала: «Что будет, если это закончится? Не у меня, у нее? Что, если она не чувствует всего того, что чувствую я? Если для нее это все-таки эксперимент?» Но глаза, которые смотрели в мои, губы, которые шептали признания, руки, которые дарили тепло и успокоение, не могли так откровенно лгать.       И я думала, размышляла, представляла нашу жизнь, когда окончу институт. Я хотела снять квартиру и предложить съехаться. А когда и она получит «вышку», думала уехать. В Питер. Как она мечтала. Меня не волновало, что скажет отец или мама, будет ли против брат. Мне было плевать. У меня уже была какая-то своя отдельная жизнь, когда я была рядом с ней, и меня не волновало, что думают те, кто об этой жизни не знают.       Это был прекрасный вариант — так мой отец не будет беспокоиться, что я как-то «прославлюсь» и опозорю его имя, а я смогу жить самостоятельно, не оглядываясь постоянно на тот шлейф, что несла моя фамилия, потому что хоть отец и был крупным дельцом в нашем городе, в Питере о нем мало кто знал, только узкие круги, в которых я не собиралась вращаться.

***

      Было начало февраля. Все пытались прийти в себя после каникул, постепенно раскачиваясь и вспоминая, как это — сидеть на парах в аудиториях. На дворе стоял мороз, температура держалась около тридцати градусов уже больше недели, и мы все ждали потепления как манны небесной.       И в один из дней мы с Аленой обедали в столовой, сидя за столиком в углу. Никто не обращал на нас внимания, все считали, что мы просто подружились. Наташки не было — она вторую неделю валялась дома с гриппом, так что нам с Аленой никто не мешал болтать о пустяках и дразнить друг друга.       Неожиданно у Алены зазвонил телефон. Она достала сотовый и, посмотрев на экран, нахмурилась.       — Что там? — поинтересовалась я, глядя на булку, которую я взяла по привычке.       — Странно… — пробормотала она, нажимая на кнопку. — Мама звонит…       Я перевела взгляд на девушку и тоже нахмурилась. Когда она сказала «Алло», а через пару мгновений ее лицо изменилось, я поняла: что-то произошло. Алена молча слушала около минуты, что говорила ей мама, после чего коротко сказала в трубку: «Я еду» и отключила звонок.       — Что случилось? — заволновалась я.       — Я ничего не поняла, но дома что-то произошло. — Спешно вставая, Алена стала доставать из большой сумки шапку и шарф. Я тоже поднялась на ноги.       — Я могу поехать с тобой. Вдруг понадобится помощь, — с готовностью предложила я, надеясь, что она согласится. Я и правда хотела поехать с Аленой, чтобы быть уверенной, что с ней все в порядке.       — У тебя и так с Мордовичем проблемы, не придумывай. Я все узнаю и позвоню тебе, — ответила Алена, нервно улыбнувшись и затягивая на шее шарф. — Все, Кеть, я побежала.       — Позвони мне, — кивнула я, растерянно глядя вслед ее удаляющей фигуре.       Усевшись обратно за стол, я подвинула тарелку с салатом. Есть расхотелось совсем.

***

      Она объявилась вечером. Я пыталась дозвониться до нее, как только кончились пары. Звонила, пока добиралась до дома, звонила, находясь дома, звонила по дороге к Наташке, которую я навещала через день, принося ей фрукты. Но лишь около восьми Алена наконец появилась. Мы встретились на нашем условленном месте в сквере, и когда я увидела лицо своей девушки, поняла, что случилось что-то плохое.       — Аленушка, что произошло? — спросила я после того, как она прижалась ко мне и затряслась в рыданиях. — Что случилось?       Я видела ее слезы, и мое сердце разрывалось. Я даже подумать не могла, что когда-нибудь буду так остро переживать чужую боль. Но факт оставался фактом: я чувствовала себя опустошенной только оттого, что видела, как она плачет.       — Я же говорила ей! — рыдала она. — Говорила, что ему нельзя верить! А она все думала, что он исправился!       Понимая, что речь идет о ее отце, я сжала челюсти.       — Что он натворил? Опять изменил ей? — осторожно спросила я, желая разобраться во всем.       — Да лучше бы изменил! — воскликнула Алена и отстранилась от меня, вытирая варежкой слезы.       — А что тогда? — не поняла я.       — Он проигрался! Или задолжал просто, я не знаю! — громко рявкнула она, пнув ногой сугроб. — К маме пришли какие-то люди в кожаных куртках с пистолетами! И пригрозили, что прикончат и ее, и меня, если наш «папочка» не отдаст им долг! — прорыдала она и снова уткнулась мне в плечо.       — А сам он где? — уточнила я.       — Его третий день уже нет! Смылся, как всегда, когда запахло жареным! Так еще и наш адрес оставил, ублюдок!       Я обнимала ее, пытаясь утешить, а в голове судорожно мешались мысли.       — И какой долг? — сглотнув, спросила я.       — Да у нас в жизни таких денег не было! Это половина нашей квартиры, ты понимаешь?!       — Сколько? — снова спросила я, прекрасно осознавая, примерно какую сумму она назовет.       — Пятнадцать тысяч долларов! — выпалила Алена и снова заплакала, сотрясаясь в рыданиях.       Пятнадцать тысяч были для них неподъемной суммой. Да для большинства жителей нашего города такие деньги были за пределами возможностей. А их маленькая квартирка на окраине города стоила всего вдвое дороже. Это если еще повезет продать за такую сумму. Но если они и продадут ее, то где будут жить?       — Не плачь, — проговорила я. — Мы что-нибудь придумаем.       — Придумаем? — горько усмехнулась Алена. — Нарисуем эти деньги? Они дали срок две недели. Мы за это время сможем квартиру только за копейки продать, — шмыгнула она носом.       — Может, мне у отца спросить? — пробормотала я, всерьез раздумывая над этим вопросом. — Сочиню какую-нибудь историю…       — Историю на пятнадцать тысяч долларов? Ты серьезно? — покачала головой Алена, и я поняла, что она права.       У моего отца были такие деньги, но он бы ни за что просто так мне их не дал. А даже если бы я рассказала ему всю правду, обо всей этой ситуации, он все равно не дал бы ни копейки. Так как мой отец только на словах филантроп. А на деле все было не так.       — Блин. Мы придумаем что-нибудь. Я обещаю. Обязательно придумаем, — прошептала я, прижимая ее к себе. Я не знала, как помочь ей, но понимала, что из кожи вон вылезу, чтобы спасти ситуацию.

***

      — В смысле? — хрипло спросила Наташка, сидя с кружкой чая. Она выглядела лучше и чувствовала себя тоже лучше. — Он повесил на них пятнадцать кусков баксов и смылся?!       — Да! — возмущенно кивнула я. — Теперь они думают продавать квартиру, чтобы рассчитаться.       — Если это так, то это жестко, — цокнула Наташка и сделала большой глоток. — Но странно, что ты не пошла на черный рынок продавать почку. Я была уверена: ты попытаешься это сделать.       — Это слишком короткий срок для такого мероприятия, — проворчала я. — Но я думала спросить у отца. Может, не всю сумму, хотя бы часть. Чтобы они хоть однушку взяли где-то в пригороде. Не на улице же им оставаться.       — Ну, так-то съемные есть хаты. Сдают много, я как-то в объявлениях видела.       — Ну, на первое время да, но все равно, свое жилье надо иметь.       — И что? Попросила? — уточнила Наташа, внимательно глядя на меня.       — Нет еще, — покачала я головой. — Я не знаю, что придумать, на что мне якобы нужны деньги.       — А что, твой папочка просто так не дает тебе баблос? — усмехнулась Наташа.       — Нет, всегда спрашивает: «На что?»       — Яс-но, — протянула Наташа, кивая. Но по ее лицу я поняла, что она что-то не сказала.       — Что? — спросила я, выжидательно глядя на подругу.       — Что? — моргнула она.       — Ты что-то недоговорила, я тебя знаю.       — Нет, — мотнула Наташка головой, и ее голос сорвался. Она закашлялась, согнувшись пополам. Когда ее дыхание выровнялось, охрипшим голосом она продолжила: — Просто я считаю, что это ересь какая-то.       — Что именно?       — Ну, и вся эта история, и то, что ты хочешь попросить у отца такие деньги.       — Я не всю сумму… — начала я говорить, но Наташа прервала меня:       — Да неважно. Ну не двести рублей ты же хочешь у него взять? Значит, все равно сумма весомая.       — И почему это ересь? — возмутилась я.       — Потому что это не твоя проблема. И вообще, ты уверена, что она тебя не разводит?       — Наташ, мы уже говорили об этом, — нахмурилась я, чувствуя, что вскипаю.       — Да говорить-то говорили, а толку? Я тебе говорю: она мутная какая-то. Это Аня, твоя, по мелочи работала, а Алена вполне может оказаться той еще аферисткой. Тем более, есть в кого. У ее ж отца условка была, ты говорила?       — К чему ты клонишь? — сурово глядя на подругу, спросила я.       — К тому, что… ты бы проверила информацию, я не знаю… С мамой ее, в конце концов, переговори. Хотя там семейный подряд может быть, — сама себе ответила Наташка, задумавшись. — Проверь ее. Может, она с виду такая белая, невинная овечка. А под шкурой там шакал. Откуда ты знаешь?       — Знаешь что, Наташ, — медленно проговорила я, вставая. — Я рада, что ты приходишь в себя и что тебя почти выписали. Но, мне кажется, ты переходишь границы. Я понимаю, что она тебе по какой-то причине не нравится, но это не значит, что это с ней что-то не так.       — О, то есть «не так» что-то со мной? — усмехнулась Наташа, глядя на меня своими змеиными глазами. — Быстро ты переметнулась в ее лагерь.       — Я ни в чей лагерь не металась, — отрезала я. — Просто она не позволяет себе высказываться как-то нелестно о моих друзьях. А ты постоянно пытаешься ее в чем-то уличить.       — Да потому что ты со своей любовью ослепла! Постоянно с ней таскаешься, уже и не куришь, не пьешь, потому что «Аленушка» твоя на тебя так благотворно влияет! Аж тошно, ей-богу! У нее че, пи*да золотая какая-то? Че ты к ней прилипла-то так?! — воскликнула Наташа, а я еле сдержалась, чтобы не врезать ей.       — Разговор окончен. Здоровья тебе и всех благ. На этом, думаю, нам следует остановиться.       Задвинув табуретку, я развернулась и направилась к выходу.       — Серьезно, Кэт? Кинешь меня ради нее? Ты ее почти не знаешь! — возмущалась Наташа, но я уже не слушала ее. Закрыв за собой дверь, я попрощалась с родителями подруги и, одевшись, вышла из квартиры, прекрасно понимая, что вряд ли сюда еще приду.

***

      На следующей неделе Наташка вернулась в институт. Она пыталась поговорить со мной, но я пресекала все попытки. Мне было неприятно осознавать тот факт, что она из-за какой-то своей слепой ревности готова опорочить ни в чем не повинного человека. Да, мы стали проводить с ней меньше времени, но можно же отнестись к этому с пониманием! Я не отказывалась от нашей дружбы, не предавала ее. И если бы у Наташки завязались с кем-то отношения, я была бы только рада. Почему она не понимала этих очевидных вещей, мне было неясно.       Но на переменах я была с Аленой, так как ей нужна была моя поддержка. Она рассказывала, как идут дела, говорила, что они с мамой выставили на продажу их квартиру, но за рыночную стоимость очень тяжело продать недвижимость так быстро. Поэтому им оставалось только ждать и надеяться, что покупатель найдется.       Я, разумеется, не стала ничего проверять и разговаривать с ее мамой. Я верила ей. Этого было достаточно. И хоть сейчас Алене было не до того, чтобы окунаться в романтику, мы все равно старались не отдаляться и находить время, чтобы побыть вдвоем.       Так и в этот раз: наши пары закончились, и я зашла в соседнюю аудиторию, где была их лекция. Было начало четвертого, и институт уже был полупустой. Все разбегались, чтобы поскорее оказаться дома. Преподавателя уже не было, и когда я заходила, последние одногруппники Алены медленно покидали аудиторию.       — Привет, — сказала я, подходя к ней. Хоть мы и виделись полтора часа назад, у меня не было возможности коснуться ее. А теперь мы находились в большом помещении совершенно одни, и я позволила себе обнять ее.       — Привет, — отозвалась она, окутывая меня теплым кольцом рук. — Я скучала.       — Правда? — не скрывая радости в голосе, переспросила я. Понятно, что она, может, и не говорила всерьез, но слышать это было приятно.       — Да, — кивнула она, смеясь, когда я легонько укусила ее за мочку уха.       — Как сильно? — сделав голос ниже и шутливо зарычав, я переместилась к шее.       — Достаточно сильно, — все еще смеясь, ответила Алена и удивленно выдохнула, когда мои руки оказались под ее теплым свитером.       — Я тоже. Сильно, — пробормотала я, понимая, что жутко соскучилась по ее телу. У нас не было возможности оказаться в более интимной обстановке уже недели две, и я откровенно страдала.       — Что ты делаешь? — прошипела Алена, когда я сжала ее грудь в ладонях. — Ты помирилась с Наташей? — спросила она, зная о нашей размолвке с подругой, но не имея понятия, из-за чего эта размолвка произошла.       — Нет, — все еще уделяя время ее груди и шее, пробурчала я. — Она и сейчас пыталась со мной поговорить, но я сбежала.       — Вы должны помириться, — настоятельно проговорила Алена, откидывая голову, чтобы у меня было больше возможностей.       — Я подумаю, — пробормотала я, проводя языком от края ее уха по пульсирующей вене и вниз к соединению между шеей и плечом.       — Нас могут увидеть, — прошептала Алена, когда я обхватила ее и усадила на стол.       — Препод уже ушел. Я видела, как он бежал к своей каморке. И все остальные тоже уже смылись, — задирая ее вязаную юбку, что была в тон свитеру, ответила я, понимая, что не могу остановиться. Искушение было слишком сильным.       — Боже, — всхлипнула Алена, когда я стянула с нее теплые колготки и осторожно отодвинула белье.

***

      Может, если бы я была менее сосредоточена на ней в момент, когда ее тело пронзил оргазм, я бы услышала, как дверь открывается. Может, я бы даже успела что-то предпринять или как-то прикрыть ее. Но этого не произошло. Я поняла, что что-то не так, когда увидела выражение лица Алены. Ее глаза смотрели в сторону входа, а во взгляде застыл ужас. Как в замедленной съемке, я повернула голову, молясь, чтобы это просто была дверь, открывшаяся сквозняком. Но там стоял наш декан. Толстый маленький еврей с круглыми очками и мелкими бегающими глазками, похожий на кота Базилио. Стоял и смотрел на нас. Я не испугалась, нет. Лишь волнение пробило меня разрядом и сменилось ощущением тревоги. Но даже в тот момент я не осознавала, какие будут последствия у нашего проступка.