Когда пойдет дождь

      Мы стояли под дождем, льющимся с небес, и растворялись в поцелуе. Время словно стерло свои границы, будто мы перенеслись на восемь с половиной лет назад, когда впервые я ощутила мягкость ее горячих губ, когда впервые поняла, что мое сердце навсегда принадлежит этой девушке.       Мы не разговаривали. Она взяла меня за руку и повела за собой. Молча мы вернулись на дорогу, поймали попутку и куда-то поехали. В такси я держала ее руку в своей, глядя в окно на город, который, казалось, вот-вот затопит.       Когда приехали к высокому дому, вышли из машины, и Алена повела меня за собой, все так же не говоря ни слова. Зашли в подъезд, поднялись на лифте. А когда зашли в квартиру, она бросила сумочку на пол и, даже не включая свет, развернулась ко мне. В ее глазах было столько эмоций. И они полностью отражали мои.       Не сговариваясь, мы двинулись навстречу друг другу, вновь сливаясь в поцелуе, который был необходим как воздух. Внутри все дрожало и вибрировало, из груди, словно птица, рвалась боль: непрожитая жизнь, неосуществленные планы и мечты. Сердце стучало, готовое вот-вот разорваться, сделать последнее сокращение и остановиться. Потому что это было слишком много и сильно, чтобы вынести одному человеку. Но именно потому, что мы были в этом вдвоем, оно продолжало биться, заставляя нас сильнее вжиматься друг в друга. Кое-как сбросив обувь с мокрых ног, мы двинулись в сторону комнаты. Я шла скорее интуитивно. Казалось, все органы чувств обострились, освобождая какую-то другую энергию. И именно эта энергия нас толкала вперед.       У кровати мы замедлились. Я выпрямилась и открыла глаза, посмотрев на Алену. Ее щеки были мокрыми. То ли от дождя, то ли от слез. Я подняла руки и, обняв лицо ладонями, вытерла их. А потом наклонилась, чтобы поцеловать ее. Нежно. Осторожно. Словно только знакомилась с ней, с этими ощущениями.       Дрожащими пальцами расстегнула мокрую блузку, с трудом стянув ее. Ткань липла к телу и не хотела поддаваться. С моей футболкой и пиджаком было не проще. Расстегнув пуговицу на джинсах, я повалила Алену на кровать и сняла с нее штаны вместе с бельем. Следом разделась сама, и уже через секунду наши влажные, холодные от дождя тела соприкоснулись.       Не было быстрых и резких движений, но была страсть, смешанная с нежностью. Я осторожно касалась ее, пальцами выводила узоры по шее, ключицам, ребрам. А она, закрыв глаза и выгибая спину, вздрагивала от каждого прикосновения.       Я приподнялась и заставила ее перевернуться. Обжигая горячим дыханием, губами коснулась выступающего позвонка на шее, прошлась по позвоночнику, поглаживая лопатки и втягивая носом ее аромат, которой накрывал волной воспоминаний и каких-то видений. Словно я была под действием наркотиков. Я видела картины Вселенных, где никогда не была. Яркие, красочные, несуществующие. Но в каждом из них была она. Как проклятие, как благодать, она преследовала меня в каждом из них. Она была в моей ДНК. Изначально, с момента сотворения мира. Мы были предназначены друг другу, мы были обречены друг на друга. И я чувствовала это в каждом движении, каждом касании, каждой клеткой своего измученного, истосковавшегося тела.       Она сжимала в кулаках простыни, вздрагивая от моих поцелуев. Опустившись до поясницы, я снова поднялась вверх, губами касаясь ее уха. И, погладив по упругим ягодицам, опустила руку ниже, входя в нее. Алена тут же отозвалась, застонав и выгибаясь. Я зубами впилась в ее плечо, понимая, что не могу сдерживаться. Мне хотелось обладать ею, хотелось чувствовать. Даже отчасти хотелось сделать ей больно, чтобы убедиться, что все это происходит по-настоящему, что это не моя больная фантазия или бред. Я двигалась в ней плавно, чувствуя, как сокращаются мышцы вокруг моих пальцев. И в какой-то момент мне показалось, что она вот-вот дойдет до фееричного финала, как Алена выскользнула из-под меня и перевернулась. Я уставилась на нее, не в силах произнести ни слова. А она толкнула меня в плечо и оказалась сверху. Волосы упали мне на лицо, словно закрывая от всех вокруг. Она села и просунула руку между нашими телами. И в тот момент, когда ее губы коснулись моих, ее пальцы вошли в меня, заставив зажмуриться от удовольствия.       Это было больше, чем секс. Не просто набор движений, фрикций и сокращений, чтобы довести до логичного финала нас обеих. Это был танец. Страстный, грустный, драматичный, сильный. Полный эмоций, чувств, взаимности.       Ночь укрыла, спрятала нас, дождь обещал защиту, грозовые тучи поклялись помочь. Потому что нам нужна была эта помощь. Ведь мы словно прокаженные. Больные. Сознательно шли на преступление, так как терять было уже нечего. Невыносимо больше было сдерживаться. Невыносимо делать вид, что мы справимся. Пришлось принять тот факт, что все это сильнее нас. Сильнее каких-то человеческих качеств. Границ добра и зла уже не существовало. Мы были обречены. Это как дар и проклятье — ты не можешь справиться с этим или отказаться. Ты несешь этот крест с собой, в надежде, что он тебя не придавит. Но нас придавило. Бетонная плита опустилась на нас, ломая кости и сдавливая все органы в пыль. И мы не могли ничего с этим сделать.       …Mira, mirame, mi nina       Mira que mi alma sangra…

***

      Мы лежали в темной комнате, все еще не включая свет. На потолке периодически появлялись отблески света фар заезжающих во двор машин, и тогда черты ее лица становились более отчетливыми. Мы лежали, глядя друг на друга и не говоря ни слова. Наши тела, наши души уже все сказали за нас. Обсуждать что-то еще казалось глупым и неправильным.       Но в ее глазах я видела много вопросов. И самое страшное — я видела ответы. И решение. И мне хотелось только одного: попросить у неба ещё хотя бы час, полчаса, несколько минут, чтобы побыть вместе.       — Ты любишь ее? — спросила Алена, нарушив эту тишину.       — А ты его? — вопросом на вопрос ответила я.       Алена помолчала несколько секунд, после чего заговорила снова:       — Он хороший человек. И он так похож на тебя. Наверное, это меня и привлекло тогда. Я очень уважаю его. И… да, наверное, даже люблю.       Сглотнув, я еле заметно кивнула, чувствуя себя разбитой.       — А меня? — собравшись с духом, все же задала свой главный вопрос.       — Тебя… — протянула Алена, внимательно глядя мне в глаза. — Я не знаю, как назвать это. Это не любовь.       Мои брови дернулись. Я не знала, как реагировать на эти слова, но то, что она сказала следом, вовсе выбило почву из-под ног.       — Это гораздо больше. Как будто «люблю» — это слишком мелко, слишком… обычно. То, что я чувствую к тебе, не имеет какого-то названия или термина. Такого еще не придумали. Ты — будто моя жизнь. Сосредоточение всего. Природа этих чувств мне непонятна. Никогда не была понятна. Я просто всегда знала, что ты здесь, — она коснулась рукой области сердца и тут же смахнула слезы с глаз, — и это всегда было больно. Когда ты улыбаешься, у меня мурашки. Когда смотришь на меня, мне кажется, что с меня сдирают кожу, — настолько сильно я хочу, чтобы ты коснулась меня. Это ужасно по своей сути, потому что похоже на какую-то фантастику. Бред сопливого подростка, который любит утрировать и преувеличивать. Но я чувствую все это.       — Я… я понимаю, — ответила я, ощущая все то же самое.       Меня разрывали на куски ее слова и признания. Разрывали своей искренностью и невозможностью. Мы живем в циничном и жестоком мире, где не можем позволить себе быть теми, кто мы есть. Где не можем быть с теми, с кем хотим.       В юности все проще — у тебя нет обязательств, ты не думаешь о будущем, ты просто строишь планы, уверенный, что они осуществятся. А потом ты взрослеешь и сталкиваешься с реальностью. С той реальностью, где такие сильные чувства не имеют права на существование. Где ты должен и обязан другим людям больше, чем себе.       — Ты думала о том, что было бы, не разойдись мы тогда? — зачем-то спросила я.       — Каждый день, — усмехнулась Алена. — На протяжении всех этих лет хотя бы на секунду я каждый день задумывалась об этом и задавала себе вопросы.       — Это была бы чудесная жизнь, — прошептала я, зажмуриваясь. Слезы потекли сами по себе, я не могла их сдержать или как-то контролировать.       — Не плачь, пожалуйста, — зашептала Алена, губами стирая мои слезы. Нежными поцелуями она касалась моего лица, успокаивая. А я чувствовала себя опустошенной, словно меня вывернули наизнанку.       — Ты знаешь, я тогда почти потратила себя. А она спасла меня. И я не знаю, что теперь делать, — призналась я, понимая, что Алена прекрасно поймет, о чем я говорю.       — Ты знаешь, — тихо ответила она. — И я знаю. Мы обе знаем. Знаем, как мы должны поступить.       — А если я не хочу так поступать? Если мне претит жить так, как я жила? Неужели ты хочешь этого?       — Нет, — покачала головой Алена. — Но мы не можем быть эгоистами. Ты не можешь снова потерять свою семью, своего брата, с которым у вас только наладились отношения, Наташу, которая тебя любит, всю ту жизнь, что ты построила. А я не могу так поступить с Игорем. Он ведь не виноват в том, что мое сердце навсегда принадлежит другому человеку.       — Давай сбежим? Просто сбежим вдвоем. Скроемся где-нибудь. На каких-нибудь островах. И будем вдвоем. И плевать на всех? — предложила я, прекрасно понимая, что никогда так не поступлю.       И Алена, словно понимая это тоже, спросила:       — И ты сможешь так?       Грустно усмехнувшись, я покачала головой:       — Нет. Но… меня убивает это. Мы чувствуем друг друга. Мы любим друг друга. Почему мы просто не можем быть вместе?       — Кети, — ласково проговорила Алена, и мое сердце сжалось. — Потому что мы уже не подростки. Слишком много других судеб зависит от нас. Даже если не брать в расчет меня и Игоря… Ты снова их потеряешь. Он не простит предательства от сестры. С тех пор как ты приехала, он не умолкая твердит о тебе. Ты нужна ему. И он нужен тебе, пусть ты даже будешь пока это отрицать.       — Не буду, — вздохнула я, пытаясь сдержать новую волну подступающих слез.       — Вот и ответ. Ты готова поставить на кон все, что у тебя есть, чтобы попробовать вернуться в отношения восьмилетней давности?       — Ты думаешь, что у нас это приступ ностальгии? — почти оскорбилась я.       — Нет, я так не думаю. По крайней мере, могу говорить за себя. Я знаю, что чувствую. Но теперь это уже другое. Это взрослая жизнь. Мы живем в разных городах, мы не знаем друг друга, какими мы стали. Нас тянет, притягивает друг к другу, но мы не знаем, какими мы стали людьми. И все это волшебство вполне может рассыпаться.       — Поэтому ты хочешь оставить все как есть? С этими воспоминаниями?       — С прекрасными воспоминаниями, — поправила меня Алена с грустной улыбкой. — Пусть все остается так. Я ни о чем не жалею. Я рада, что случилось то, что случилось. Это было неизбежно. И лучше это почувствовать, чем за всю жизнь так и не узнать, что это такое.       — Ты права, — вздохнула я, зная, что это правда.       Мы жили воспоминаниями, прошлым, хоть и чувствовали все в настоящем. Даже если не брать в расчет Игоря и Наташу, что было первостепенным, — кто мы? Какие мы? Какие мы сейчас? Мы ничего друг о друге не знаем. И бросаться в это, идя на поводу у эмоций, наверное, уже слишком по-детски.       — Ты хочешь, чтобы я уехала? — спросила я спустя несколько минут тишины.       — Я думаю, так будет лучше. Я не хочу расплакаться у алтаря, когда меня будут спрашивать, согласна я выйти замуж.       Я молча кивнула. Ей придется сказать «да», в то время как оба наших сердца, обе наши души будут обливаться кровью и кричать «нет». Может, так будет лучше даже для меня.       — Хорошо, — снова кивнула я. — Можно только попросить тебя кое о чем?       — Конечно. Что угодно.       — Давай до утра сделаем вид, что завтра никогда не наступит? — тихо попросила я, осознавая, как сильно она мне нужна. Хотя бы на эти несколько часов до рассвета. Хотя бы на эту крошечную долю времени.       Вместо ответа Алена двинулась вперед и поцеловала меня.

***

      В семь утра я тихо оделась и вышла из ее дома. На улице было пасмурно и прохладно. Я запахнула пиджак и, подняв воротник, направилась в сторону остановки, думая о том, что уже через несколько часов буду в Питере. В городе, который стал мне родным. В своей квартире, в которой я жила последние пять лет. Я буду там, в надежде, что все вернется на круги своя и станет по-прежнему. Но прекрасно понимая, что ничего и никогда как прежде уже не будет.