Когда пойдет дождь

      Вернувшись в отель, я обнаружила Наташу лежащей на кровати в верхней одежде с телефоном в руках. Очевидно, она так и заснула, пытаясь со мной связаться. Когда включила телефон, я увидела уйму сообщений и пропущенных от нее. И глядя на ее лицо, которое было напряженным, несмотря на то, что она спала, я почувствовала себя отвратительно. Мне было гадко, стыдно и мерзко. Но не оттого, что я изменила ей или заставила мучиться в неизвестности, а потому, что я не испытывала вины за то, что сделала.       Я всегда считала, что пусть я и не люблю ее в том контексте, в котором следует любить человека, что находится рядом с тобой, я ее хотя бы уважаю. Очевидно, мое поведение говорило об обратном. Я не уважала ни ее, ни Игоря, ни себя. И если я не могу уже исправить то, что сделала, у меня хотя бы был шанс минимизировать последствия моего поступка.       Поэтому я осторожно села на кровать и какое-то время просто смотрела на нее. Смотрела и думала. Она провела со мной восемь лет в качестве верной спутницы, партнера, любовницы. Но никогда не была любимой. Хотя заслуживала этого. Ни Наташа, ни Игорь не были виноваты в том, что выбрали себе в пару тех, кто не может ответить им взаимностью в полной мере. Но и мы не были виноваты в том, что не могли дать им эту взаимность. Сердцу ведь не прикажешь. Ты можешь контролировать что угодно, но не это. Это как стихия, как энергия, которая живет по своим правилам и законам, и нам они не подчиняются. Мы лишь можем пытаться что-то выбрать — меньшее из зол, а после разбираться с последствиями этого выбора.       Наташины ресницы дрогнули, она словно почувствовала, что на нее кто-то смотрит, и распахнула глаза. Несколько раз моргнула, сосредотачивая взгляд, а потом подняла телефон, чтобы взглянуть на время.       — Где ты была? — тихим, будто неживым голосом спросила она, будто уже зная, что я скажу, но надеясь услышать что-то другое.       — Я взяла билеты в Питер. Мы улетаем через четыре часа, — вместо ответа проговорила я и встала с кровати.       — Что? А… Игорь? А свадьба?       Она все еще не проснулась, и мои новости ее явно огорошили.       — Справятся и без нас. Мне нужно вернуться, — стягивая пиджак, который все еще хранил ее аромат, спокойно ответила я.       — Что произошло?       Наташина интонация дала мне понять, что на самом деле она догадывается, что случилось в эти несколько часов и почему я решила так скоро уехать.       — Я могу тебя кое о чем попросить? — задала я уже второй раз один и тот же вопрос меньше чем за сутки.       — Д-да, — нахмурившись, ответила Наташа.       — Не спрашивай меня ни о чем. Давай просто вернемся домой.       Может, моя интонация, может, сквозившее в голосе бессилие возымели силу, но Наташа молча кивнула и тоже встала с кровати, доставая из большого шкафа чемодан.

***

      Пока мы ехали в аэропорт, я написала Игорю и позвонила маме. Сочинила какую-то невероятную историю про неотложные дела, в которую сама бы ни за что не поверила, и просто выключила телефон, не имея желания ни с кем разговаривать.       И через несколько часов мы были уже в Пулково, где дождливый Питер приветливо встретил нас долгожданной прохладой.

***

      Открыв глаза, я уставилась в потолок и вздохнула. Я так боялась этого дня, и вот он настал. Сегодня она станет женой моего брата и практически моей родственницей. И осознание этого убивало меня.       Я с утра до позднего вечера торчала на работе. Так усердно я не трудилась, даже когда мы с Сашей только начинали наше дело. Но мне нужно было отвлечься, нужно было забить голову чем-то, помимо мыслей об Алене. Наташа больше не задавала вопросов. Но понимала, что в ту ночь что-то произошло. Это было очевидно. Я избегала ее, избегала возможности смотреть ей в глаза, не могла нормально разговаривать, да и вообще мое поведение было таким, словно я была не в себе.       Но я ничего не могла сделать. Внутри меня все переворачивалось, болело, рвалось. Словно я расковыряла все старые раны, и теперь они гноились, воспаленные и открытые.       Была суббота, и на работу я поехать не могла. Предстояло целый день провести дома, если я не придумаю себе занятие. И я придумала.       Собравшись, я написала Наташе, которая, как и каждую субботу ранее, была на йоге. Предупредила, что прогуляюсь и буду после обеда.       Мы почти не разговаривали эти дни. Обменивались редкими сообщениями в стиле «что купить» и «не забудь заправить машину». Но я понимала, что вечером мы встретимся и уже не сможем молчать. К тому же она тоже прекрасно знала, какой сегодня день.       Добравшись до Финского, я взяла кофе и, держа в руках плед, прошла к пляжу. Расстелила его и уселась, глядя на неспокойную воду. Достала телефон и, открыв диалог с Игорем, написала поздравление со свадьбой. Я не хотела звонить. Ему не до меня сейчас. Куча гостей, все расписано по минутам, мероприятие в самом разгаре. Поэтому я решила ограничиться СМС, в котором пожелала счастья и любви на долгие годы.       Когда сообщение ушло, я положила телефон рядом и прищурилась — из-за тучи вышло солнце, и я пожалела, что не взяла с собой очки.

***

      — Я твоим запахом надышаться не могу. Мне словно мало воздуха. Тебя мало.       Алена положила голову мне на плечо и закрыла глаза.       — Я никогда не была так счастлива, как сейчас, знаешь, — мой голос дрожал, так как эмоции переполняли, били через край, и я боялась, что не справлюсь с ними, — я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя, что, кажется, могу умереть от этого.       — От этого, к счастью, не умирают, — хихикнула она, сжимая мои пальцы в своей ладони. — Но я чувствую то же самое. И иногда мне даже как будто больно от этого. Словно эта любовь настолько огромна, что не помещается внутри, понимаешь? Давит в груди, распирает, выталкивает.       — И как будто места больше ни для чего другого нет?       — Да!       — У меня то же самое. И я очень рада, что ты есть. Одна я бы не смогла. Я бы не вынесла.

***

      Мои воспоминания прервал телефонный звонок. Нехотя я привстала и посмотрела на экран. Звонил Игорь. Сначала я не хотела брать трубку. Не хотела слышать шум и музыку, поздравления и смех. Но решила, что это будет совсем по-свински. Он не виноват, что у него такая непутевая сестра.       Поэтому, прочистив горло, я ответила на звонок:       — Алло?       — Привет, бурундук.       Странно, но на заднем плане было тихо. Ни криков, ни голосов других людей, ни музыки.       — Привет, братец-кролик.       — Как твоя работа?       — Работа? — не поняла я его интереса к моей работе, в то время как он должен праздновать свое бракосочетание.       — Ты уехала, сказав, что у тебя там что-то случилось, — напомнил он.       — А, да, — кивнула я. — Все нормально. Я все уладила.       — Это хорошо, — протянул он и замолчал.       Это показалось мне странным.       — Игорь?       — Да?       — Почему ты звонишь мне? Ты разве не должен сейчас быть со своей женой и отмечать создание новой ячейки общества? — отчего-то разволновавшись, спросила я, чувствуя, как внутри что-то словно замирает.       — Должен, вообще-то, — хмыкнул он. — Но есть одно ма-а-аленькое но.       По его смешку я поняла, что он нетрезв.       — Ты что, пьяный?       — Нет, я просто чуть-чуть подшофе.       — Ты отмечаешь?       — Ага. Можно сказать и так.       — А почему так тихо? И что это за «маленькое но»? — нахмурилась я еще сильнее.       — Моя… невеста, — с паузой проговорил он, — сказала, что не может выйти за меня. Вот это самое но.       — Она… она что?! — не поверив ушам, переспросила я так громко, что напугала чайку, которая паслась рядом в надежде получить угощение.       — Сказала, что я прекрасный человек и стану когда-нибудь еще более прекрасным мужем для какой-нибудь опять-таки, — снова смешок, — прекрасной девушки. Но эта «прекрасная девушка» — не она. Очень много прекрасного в одном предложении, ты не находишь? — снова усмехнулся он, и я поняла, о чем говорила Алена. Мы и правда с ним в чем-то похожи. Оба улыбаемся, когда нам больно.       — Я… я не знаю, что сказать, — призналась я. — Как… как ты?       — Прекрасно! — воскликнул он и рассмеялся. — Ненавижу теперь это слово.       — Мне… Мне жаль, Игорь, — искренне ответила я. — Мне правда жаль.       — Да, — протянул он, — мне тоже.       — Она… — Сглотнув, я решила все-таки спросить: — Она сказала что-нибудь? Ну, почему так решила?       — Нет. — Я буквально видела, как он кривит губы и пожимает плечами. — Просто сказала, что не хочет тратить мое время. Что не может любить меня так, как я заслуживаю. Представляешь?       — Представляю.       — Так что ты ничего не пропустила, когда уехала, — добавил он. — Мама, конечно, в шоке, но в целом говорит, что я один точно не останусь. Я ей верю.       — Не останешься, — улыбнулась я, чувствуя, как на глазах выступают слезы. Мой брат. Мой старший брат был разбит и напоминал маленького мальчика, который не понимает, за что его наказали. — Ты лучший мужчина из всех, что я знаю. Ты обязательно найдешь ту, которая тоже будет это понимать.       Он помолчал какое-то время, и по звукам в трубке я поняла, что он плачет.       — Кать, прости меня, — проговорил он сдавленным голосом.       — За что? — не поняла я.       — Я… Я только сейчас понял, как… как ты важна для меня. Как ты мне нужна. Я себя как мудак вел. Я завидовал, Кать. Я ревновал.       — Чему? И к кому? — Я теряла нить разговора и ничего не понимала.       — К отцу! Я хотел, чтобы он любил меня больше, чтобы я тоже был ему как плоть и кровь, знаешь.       — О, Игореш, поверь, он и так любил тебя больше, — усмехнулась я.       — Нет, — упрямо шмыгнул Игорь, и голос его был похож на разбитое стекло. — Даже когда вы ругались, он постоянно твердил, как ты на него похожа. Постоянно ставил в пример твой характер, волю, твое мнение.       — Он меня за это осуждал постоянно! — запротестовала я.       — Да, но и уважал! Он восхищался тобой! А меня это бесило! И когда… Когда произошла та ситуация… Это я подал идею отправить тебя куда подальше. Я не хотел, чтобы он сдал тебя в клинику, так как знал: неделя-две — и он вернет тебя. Не сможет отказаться, пожалеет. Мне нужно было, чтобы он злился, ведь тогда я стану лучше в его глазах! Черт, Кать, я такой придурок.       Его голос сорвался, и он захныкал. Захныкал, как ребенок. А я в этот момент поняла фразу, как страшно, когда мужчины плачут.       — Успокойся. Это все уже неважно. Прошло столько лет.       — Он… Незадолго до того, как его не стало, он хотел помириться с тобой. Хотел, чтобы я позвонил тебе и попросил приехать. Но я не смог. Сказал ему, что ты отказалась.       — Что? — Слезы, навернувшиеся на моих глазах, словно замерзли.       — Прости меня, Кать. Я боялся, что он вычеркнет меня, забудет, что я делал и как помогал, если ты вернешься.       — Игорь, это… — Я покачала головой, не зная, что сказать.       — Я знаю, знаю! Я — тварь, — шептал он, набирая воздух в легкие. — Это из-за меня вы не помирились. Он умер, так и не попрощавшись с тобой. А ты до последнего считала, что он тебя ненавидел. Но это было не так. Да, его гордость, его характер и принципы не дали сделать первый шаг к примирению, но, черт, потом все испортил я сам.       — Господи, — пробормотала я, чувствуя, как у меня подскакивает давление. В голове зашумело, а перед глазами замелькали разноцветные точки.       — И еще, Кать… — словно пытаясь добить меня, добавил Игорь, — он письмо тебе написал. Просил передать. Я… я сначала забыл, а потом… Как будто не к месту было. Боялся, что ты все поймешь. Поймешь, что из-за меня все это.       Набрав в легкие воздуха, я медленно выдохнула.       — Это не из-за тебя. Конкретно это было не из-за тебя.       — Но я не дал вам помириться.       — Это, конечно, хреново, — протянула я, — но… мы уже ничего не изменим ведь, верно? У нас у всех есть скелеты в шкафу.       Уж я-то знала об этом как никто.       — И ты… не ненавидишь меня?       — Нет, Игорь, я не ненавижу тебя, — честно сказала я.       — Хочешь, я тебе прочитаю?       — Что именно?       — Письмо.       — Оно все еще у тебя? — удивилась я.       — Да. Я же все храню, — грустно усмехнулся он. — Я не читал его, правда. Не открывал.       — Ну… блин… — Я задумалась. А готова ли я к этой правде? Готова ли услышать эту исповедь моего отца?       В этот момент солнце зашло за тучу и начался мелкий дождь. Он был несильный и нисколько не мешал мне сидеть и наслаждаться свежим воздухом. Я посчитала, что это знак, и проговорила:       — Давай.

***

      «Милая моя Кетеван.       Я знаю, что ты не захотела вернуться, и я не могу тебя в этом винить. Я в жизни сделал много ошибок, но это, наверное, моя самая большая и самая глупая. И если уж я не могу простить себя за это, то попробуй хотя бы ты меня простить.       Если кто-то спросит, о чем я больше всего жалею в жизни, я просто назову твое имя. А если спросят, чем я больше всего в жизни горжусь, это тоже будет твое имя. Я жалею не потому, что ты родилась или какой ты стала. Я жалею, что не смог вовремя все осознать и принять тебя, когда ты в этом нуждалась. Я наблюдал за тобой. Знаю, что ты смогла много добиться, и мне жаль. Жаль, что тебе пришлось все это делать самой, проходить через все трудности в одиночку, а ведь я когда-то клялся защищать и поддерживать тебя. Но я не справился. Не смог стать тем отцом, которого ты заслуживала. Мной двигали другие идеи, и тогда они казались верными. Но с годами я понял, как сильно ошибался. Я подвел всех. И тебя, и Игоря, который все еще из кожи вон лезет, чтобы доказать, что он ничем не хуже тебя. А я ведь никогда не считал, что кто-то из вас хуже или лучше. Я думал, что, подстегивая вас, воспитаю таким образом волю и характер. Но опять потерпел неудачу.       Я был узколобым. Мыслил глупо, недостойно настоящего мужчины. И я рад, что хотя бы Игорь не похож на меня в этом. А ты… Ты дочь, которой будет гордиться любой отец. И я горжусь. Горжусь, что ты та, кто ты есть. Что у тебя хватило сил и воли доказать это, не отказываться от себя.       Прости меня. Я очень виноват перед тобой. И я не смог сказать тебе это лично, хоть и хотел. Я сам упустил это время. Но я хочу сказать тебе еще кое-что.       Если ты когда-нибудь будешь читать это письмо (а я надеюсь, что ты найдешь в себе силы это сделать), запомни: будь той, кто ты есть. Люби того, кого ты хочешь любить. Борись за свое счастье, даже если весь мир будет против. Твоя семья навсегда останется твоей семьей. А я навсегда буду твоим отцом.       Отцом, который совершил много ошибок, но который гордится своей дочерью. Своими детьми. И прошу, не наказывай Игоря из-за меня. Он любит тебя, и ты нужна ему. Как и он тебе. Вы оба — мои дети. Вы семья. И я люблю вас. Несмотря ни на что. И что бы ни происходило между вами, помните — вы одной крови. А это сильнее всех противоречий. Мне жаль, что я не понял этого раньше.       Я люблю тебя, моя золотая девочка. Люблю».

***

      Когда Игорь закончил читать, я рыдала. Слезы катились градом, но с каждой упавшей слезинкой я словно чувствовала, что каменная стена, которая все эти годы давила мне на плечи, рассыпается по кирпичику. В груди все больше воздуха, и дышать становится все легче.       — Господи, — пробормотала я через несколько долгих минут тишины, — ну и денек.       — Не говори, — пробурчал Игорь, шмыгая носом. Последние строчки он дочитывал дрожащим голосом, так как тоже не смог сдержать чувств.       — Не реви, а то я снова начну, — рассмеялась я, чувствуя странную легкость.       — Я пытаюсь, — тоже смеясь, ответил он и вздохнул: — Кать, давай заново, а? Я хочу, чтобы у меня была сестра, а у тебя брат. И в любой ситуации мы могли прийти друг к другу за поддержкой. Что бы ни случилось. Я больше не хочу каких-то тайн и недомолвок между нами. Давай просто попробуем жить так, как он сказал? Семьей? Несмотря ни на что.       Я промолчала, понимая, что между нами еще есть кое-что, о чем он не знает. Даже не догадывается. И если я соглашусь на его предложение, то это будет нечестно.       Я посмотрела на серое небо, которое плакало вместе со мной. Но сейчас дождь кончился. И выглянуло солнце. И я снова посчитала это за знак.       — Я за, но… есть еще кое-что.       — Что? — не понял Игорь.       — Если мы хотим начать все заново, то я тоже должна кое-что тебе рассказать. И… признаться, не уверена, что ты все еще захочешь, чтобы мы были семьей.       — Так, Кетеван, ты пугаешь меня.       Голос Игоря — то, как он назвал мое полное имя, — буквально отшвырнул меня в прошлое, и я снова увидела лицо отца. Красивое, смуглое, серьезное. Но в его глазах была любовь. Несмотря ни на что.       Выдохнув, я уселась удобнее и переложила телефон в другую руку:       — В общем, это было почти девять лет назад. Я училась на четвертом курсе…

***

      Игорь молчал долго. За весь мой длинный рассказ он ни разу меня не перебил. Он вообще не издавал никаких звуков, и пару раз я даже проверяла, не прервалась ли связь. И когда я закончила, в ответ тоже была тишина.       Я рассказала все. От и до. С первой нашей встречи на игре до последней перед моим отъездом обратно в Питер. Конечно, я попросила прощения за то, как поступила, но теперь он хотя бы понимал, чем было обусловлено мое поведение. И поступок Алены.       Наконец через несколько минут я услышала, как он прокашлялся.       — Я в шоке, — только и смог сказать он.       — Прости, — повторила я. — Я не хотела доводить до этого, и… мы решили, что будет лучше просто забыть. Поэтому я уехала. Это было честно. Я… я не понимаю, почему она отменила свадьбу.       — Правда не понимаешь? — язвительно спросил Игорь. — М-да, Кать. Я столько лет корил себя, считал уродом, потому что так поступил, но… я смотрю, у нас это семейное — подкладывать говнеца родным людям, да?       — Игорь, я…       — Нет, я понимаю, — прервал он меня, — у вас же любовь!       — Игорь…       — Почему ты сразу не сказала?! Вы делали из меня идиота, господи! И ты, и она!       — Алена тут ни при чем…       — О, давай, защити свою подружку. Теперь ясно, почему она мне отказала. К тебе собралась. Так вы договорились?       — Ты меня слушал вообще? — рассердилась я.       — Я все слушал! Вы обе… просто…       — Хватит! — рявкнула я, и в этот момент уже в своем голосе распознала знакомые отцовские нотки. — Я хотела рассказать правду — я рассказала ее! Я не виновата, что так вышло! Что именно с ней ты начал встречаться! Если бы я могла просто взять и прекратить все, уничтожить, я бы отдала что угодно за это, поверь мне! Потому что в этой ситуации пострадали все! Да, я люблю ее, люблю ее как никого и никогда, но я не хотела вставлять палки в колеса твоей семейной жизни. Она отказала мне, ясно? Выбрала тебя. А почему в итоге все отменила, я не знаю! Мы не общались. Я поступила как свинья, но я признаю свою ошибку, раскаиваюсь и прошу прощения! Если бы я могла что-то изменить, я бы изменила, но я не могу!       Мои крики распугали всех чаек, и я даже вдохнула судорожно, так как выпалила все на одном дыхании.       Спустя минуту услышала голос Игоря:       — Ты сейчас выступила как отец.       Не сдержав эмоций, я рассмеялась.       — Я тоже заметила. Такое странное ощущение.       — Черт, Кать… — вздохнул Игорь. — Мы такие придурки с тобой.       — И не говори. Брат и сестра — одна сатана, — хмыкнула я, повторив присказку, которую в детстве часто использовала мама, когда мы с Игорем хулиганили.       — И что ты планируешь делать теперь?       — В каком смысле? Жить. Все как раньше. Все как всегда.       — Ты не собираешься… Я не знаю… Приехать сюда?       — Зачем? — не поняла я.       — Не верю, что говорю это, — пробормотал Игорь, — но… к моей бывшей невесте, например. Все кончено. Теперь дороги свободны.       — Ну, начнем с того, что она мне отказала. Во-вторых, у меня есть Наташа. И в-третьих… я не думаю, что из этого что-то выйдет.       — Почему? Ты мне такие дифирамбы про вашу непоколебимую любовь только что пела, — саркастично заметил он.       — Алена дала четко понять, что не хочет продолжения. Я не могу поступить так с Наташей, да и… с тобой.       — Ох, я-то уж как-нибудь справлюсь, — фыркнул он.       — Нет, Игорь, это все… воспоминания, — вздохнула я.       — Только я так и не понял одного… — неожиданно перевел тему брат.       — Чего?       — Почему она тогда уехала?       Я замялась, так как про часть с деньгами я умолчала.       — Ну, я полагаю, что отец пригрозил ей. И она, наверное, решила, что будет лучше скрыться. От греха подальше.       — Странно это все.       — Какая уже разница? Эта история тянется давно, и я никак не знала, что она будет иметь такие последствия.       — Да. И жаль, что в итоге никакого финала нет.       — Почему нет? Он есть, — пожала я плечами. — Просто у каждого он свой.       Мы еще поговорили немного с Игорем и попрощались. Он посоветовал все еще раз обдумать и взвесить. Я не знала, что тут обдумывать, но то, что Алена отказала ему, — было неожиданно. Она отказала ему не ради меня — иначе я бы знала об этом. Тогда почему?

***

      Вернувшись домой, я встретила Наташу.       — Привет, — поздоровалась я, проходя в кухню.       — Привет. Где была? — спросила она, откладывая телефон.       — На Финском, — ответила я, наливая воду из графина.       — На Финском? Что ты там делала? — поморщилась Наташа. Она терпеть не могла это место, так как ей там всегда пахло.       — Отдыхала, думала. Болтала с Игорем.       — Поздравила его? — словно между делом спросила Наташа, вновь утыкаясь в телефон.       — Да. Только, как оказалось, было не с чем.       — В смысле? — Она снова подняла взгляд на меня.       — Свадьбу отменили.       — Что? Как?       — Вот так, — пожала я плечами. — Алена отказалась выйти за него и отменила все.       — Ого, — присвистнула Наташа, сложив ногу на ногу. — И почему? Нашла кого-то побогаче?       — Что ты несешь? — нахмурилась я.       — О, или это все из-за вашей несостоявшейся истории любви? — наигранно сложив брови «домиком», проговорила она.       — Понятия не имею, меня не посвящали, — отрезала я, начиная закипать.       — Ты ведь трахалась с ней тогда? В ту ночь перед возвращением? — прямо спросила Наташа.       Я ничего не ответила, развернулась и направилась к выходу.       — Сука!       Мне в спину что-то ударилось, и я, дернувшись, удивленно развернулась. На полу лежала салфетница.       — Ты не в себе? — пораженно спросила я, поднимая рассыпавшиеся салфетки и коробку из-под них.       — Ты думаешь, я дура?! Думаешь, я не понимаю ничего?! — Наташа подскочила ко мне, громко крича и тыкая пальцем мне в грудь.       — Что тогда ты делаешь со мной, раз все понимаешь?! — рявкнула я, устав сдерживаться.       — Я на тебя столько лет потратила, думаешь, я отдам тебя ей просто так?!       — Меня никто не забирает! Я ей не нужна! Она сама сказала это!       — Это лишь повод, чтобы привязать тебя еще сильнее! Иначе она бы не отменила свадьбу! Вы сговорились! — кричала она. Вена, вздувшаяся на ее лбу, казалось, вот-вот лопнет.       — У тебя паранойя, — покачала я головой и снова развернулась, чтобы уйти. Спорить не хотелось. Доказывать что-то не хотелось. Ничего не хотелось.       — Я тебя в тот раз увела и в этот уведу, — услышала я ядовитый голос и остановилась как вкопанная. Что-то было в этих словах. Что-то другое. Более глубокое. А когда я развернулась, чтобы посмотреть на Наташу, то поняла — что-то и вправду было еще.       — О чем это ты? — тихо спросила я, и голос помимо воли прозвучал угрожающе.       — Ни о чем, — тут же успокоилась Наташа, чем выдала себя с потрохами.       — Я спрошу еще один раз. О чем. Ты. Говоришь, — медленно и опасно повторила я.       Лицо Наташи покраснело, и она занервничала. Но, словно собираясь бороться до последнего, тряхнула хвостом и, обойдя меня, собралась уйти в комнату.       Я схватила ее за запястье и с силой развернула, прижав к стенке.       — Говори, — прошипела я.       — Ого, какая страсть, — рассмеялась больным смехом она. — Как в старые добрые, да, Кэт?       — Говори, — повторила я, сильнее сжимая ее запястья.       — Мне больно.       — Я задала вопрос.       — Отпусти, мне больно!       Увидев в ее глазах уже неподдельный страх, я поняла, что чуть не перешла черту. Поэтому отпустила ее руки, но не отошла.       — Я жду.       — Что?! — воскликнула Наташа, потирая запястья. — Да! Я настучала декану про вас! Я! И я помогла твоему отцу узнать, что ей нужны деньги! Это все я! Потому что она не подходит тебе, как ты этого не понимаешь?! Она же малахольная!       Я ошарашенно смотрела на Наташу, не веря ушам.       — Ты… ты настучала декану? — повторив за ней, словно это было чем-то невозможным, проговорила я. — И отцу?       Наташа вздохнула и, обойдя меня, все еще пребывающую в шоке, подошла к бару.       — Я к тебе шла. И встретила его в подъезде. Разъяренного, бешеного. Я смекнула, что к чему. И сказала ему все. Про пятнадцать тысяч, про проблемы. А декан… Я увидела вас и так разозлилась… Думала, он просто вас отчислит или там… ее. Надеялась, что только ее. Была уверена, что тебя отец отмажет. Не думала, что все получится именно так.       Я молча моргнула, пытаясь уложить в голове все, что только что узнала. Но по факту все это было уже неважно. Меня интересовал лишь один вопрос:       — Ты ездила к ней тогда?       Когда Наташа не ответила, я посмотрела на нее. И по взгляду поняла ответ.       «Нет».       Больше ничего не говоря, я вышла в прихожую, обулась, взяла ключи и вышла из дома.