Best Friends Don't Kiss and Tell

      Себастьян       — Я не знал…       Но он знал. В глубине души он давно всё знал. При этом, единственное, на что он сейчас был способен — повторять это снова и снова. Не для того, чтобы дать понять это Оминису, не чтобы оправдаться, нет… Он пытался убедить в этом самого себя. Что причинил столько боли Оминису не потому, что испугался посмотреть правде в глаза. Но он знал… И боялся это признать.       Знал, что за их тайными встречами скрывалось нечто большее. Знал, что каждый раз, когда они целовались, он чувствовал себя на седьмом небе. Знал, что всё, чего он на самом деле хотел — это быть с Оминисом, видеть его улыбку, разговаривать с ним, да просто быть рядом. И он видел всё — и его боль, и его желание. Он знал, что заметил это давно, с того вечера, когда решил зайти дальше. Когда он впервые дотронулся до Оминиса как никогда раньше. Он знал, что любил его больше всего на свете. И поняв, что Оминис отвечает ему взаимностью — он испугался. Ведь это было по-настоящему.       Так почему же, если он всё это знал… почему он не знал? Чего именно он не знал? Возможно ли это? Он не верил в это? Или не хотел верить? И вообще, зачем он сказал Оминису, что они оба мужчины? Но ведь это правда… они не должны испытывать эти чувства по отношению друг к другу. Это против природы… так бы сказал любой другой человек. Все так думают. А значит — это ведь правда, не так ли? Выходит, если это неестественно, то и не нормально… То есть и он сам ненормальный? Они оба?
       Он боялся искать ответы на эти вопросы… и предпочёл игнорировать их, притворяться, что они его не волнуют. Вести себя так, как должно, потому что если бы он этого не делал, то как вообще себя вести?       Но и держаться подальше от Оминиса он не мог. Не после того, как побывал в раю. То наслаждение, тот восторг, что они дарили друг другу, помогал чувствовать себя живым и достаточно сильным для того, чтобы притворяться перед всем миром. Поэтому он и позволил себе проявлять свои чувства одним, единственно возможным для него способом. Не словами, а всем своим существом.       Он думал, что, возможно, это всё, что им нужно. Что это нормально, если речь идет о сексуальном удовлетворении. Он считал себя извращением, но ведь если бы он выразил всё ещё и словами, то кем бы он был в таком случае?       И он притворялся, настолько боясь этой правды, что сам поверил в собственную ложь. Он так глубоко спрятал свои чувства, надеясь никогда не столкнуться с ними. Он принял то решение, которое, как он теперь знал, стало бы его вечным мучением. Потому что он из собственных эгоистичных побуждений решил не задумываться о последствиях своих действий, о том, какую боль он причинил бы своему самому дорогому и самому близкому другу.       Но нет… он всё брал, получал своё, и не задумывался… А сейчас понял…       Оминис сказал, что любил его… даже несмотря на всю боль. Он любил его, отдал ему всего себя. А что Себастьян дал ему в ответ?       Он не мог сдержать слёзы… А что ещё ему оставалось? Оминис отдал ему своё сердце, душу и тело, а что получил взамен? И хотелось бы ему думать, что всё не так, что Оминис не может всё это чувствовать к Себастьяну. Потому что ну какова вероятность, что они, лучшие друзья, оба окажутся неправильными? Ведь он как минимум точно был таким. Как это возможно, что они оба окажутся такими? Проклятыми, испорченными… Изгои для всего мира.       Но почему же это всё кажется таким правильным?! Почему, чёрт возьми, единственным лучом света в его жизни стала любовь его лучшего друга? За что на нём висит такое проклятие?!       А Оминис так легко об этом сказал… будто это было самым естественным — любить своего лучшего друга. Он сказал это так, будто это правильно, хорошо и просто. Будто они не ломали тем самым все законы вселенной. Он сказал это с такой убежденностью и страстью! А что сделал Себастьян?       Он хотел умереть… Боль на лице Оминиса… в его голосе, в его красивых глазах… Это ранило Себастьяна. Как он мог так безжалостно поступить с ним?       Себастьян вспоминал прошлый вечер, когда снова взял своё. Он не мог сдерживаться, он хотел… нет… нуждался в том, чтобы получить больше Оминиса, он был практически в отчаянии и сделал единственное, что смог. Он любил его, так страстно… он хотел Оминиса внутри себя, глубоко, сильно, хотел почувствовать его вкус, желал его каждой клеточкой своего тела. И когда Себастьян, отдав ему всю свою любовь, перевернув свою сущность, посмотрел в глаза, источавшие лунный свет… он увидел в них звёзды. Он понял, что Оминис собирается сделать. Сказать. Он понял это, потому что и сам мечтал сделать это больше жизни.       И тут он запаниковал. Потому что в то мгновение, когда Оминис сказал бы это, всё стало бы реальностью, правдой. И кем бы они были в таком случае для этого мира? И ему опять пришлось притворяться, он сказал такие жуткие слова… мгновенно пожалев о них. Он выбежал за ним почти сразу, но нашел уже лежащим в кровати с задернутым пологом, одинокого и разбитого. Он чувствовал его боль даже через плотную ткань, и уже готов был нарушить границу, пробраться к нему и сказать правду…       Но вошли их соседи по комнате… и его снова накрыл страх. Он лежал без сна, пытаясь убедить себя в том, что не видел тех прекрасных звёзд в его глазах.       — Прости меня… — и он искренне, всей душой сожалел обо всём… о своей глупости, о страхе, об отрицании. За свою узколобость и слабость. Но больше всего за то, что оказался способен так сильно ранить самого близкого человека тем, что отрицал его любовь, которую тот, несомненно, заслуживал.       — Прости меня… пожалуйста, прости… — он больше не мог себя сдерживать, он упал на колени, повторяя это снова и снова… — Прости… Прости… Прости… — бесконечно шептал он на грани слышимости.       И внезапно он почувствовал, как его окружило тепло, окутали самые нежные в мире объятия. И пока он продолжал, как мантру, повторять слова сожаления, он вспомнил слова Оминиса. Он сказал, что любил его. Прошедшее время. Эта мысль чуть не разбила ему сердце. Но нужно точно знать, убедиться, чтобы понимать, куда двигаться дальше. Он собрал последние крохи сил и шёпотом спросил:       — Ты сказал, что любил… — он сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить. — То есть больше не…       Почему-то именно это имело для него смысл… Он предполагал, что так оно и есть, так что его слова звучали скорее утверждением, чем вопросом, за который он цеплялось в своем сердце. Потому что сейчас ему виделось лишь два варианта того, как отныне сложится его дальнейшая жизнь… И всё зависело от этого ответа. На мгновение повисла тишина, но он ощутил, как тепло объятий сильнее сжалось вокруг него.       — Ты причинил мне боль, Себастьян. — И снова молчание. Хотя объятие по-прежнему было таким же сильным. — Но я не думаю, что когда-нибудь смогу разлюбить тебя, как бы сильно ни старался, даже если ты снова и снова будешь разбивать мне сердце. — Объятие стало ещё крепче, не оставив ни единого шанса вырваться. — Я думаю… эта любовь — это уже часть меня.       И тут Себастьян разрыдался. Только нежность и тепло рук Оминиса помогли ему не разорваться на части. Направляя его, постепенно, шаг за шагом, пока он не отпустил всё, что было. Все свои страхи и неуверенность.       И наконец он позволил себе посмотреть этой ослепительной правде в глаза, позволил поглотить его плоть и осесть в душе. Он будто вернулся в реальность, но уже обновленный, заменив все свои прежние установки любовью и всеми теми прекрасными вещами, что раньше так беспечно отвергал. И как только он убедился, что тяжесть мира больше не грозит сокрушить его, он осмелился высказать свою самую сокровенную тайну — тщательно оберегаемое сокровище, полностью принадлежащее Оминису. Его вечную и всепоглощающую истину.       — Я тоже тебя люблю.