Виноград

Все мои иллюзии со мной Пережили августа парад. Я к своим кошмарам встал спиной, Где-то дозревает виноград. Все твои печали до одной Помню словно фотоаппарат. Остаётся счастье в жизнь длиной, Где-то дозревает виноград.

Бюрократическая деятельность поистине бесконечна и беспощадна к тем, кто ее выполняет. Верховный архангел любит слойки, музыку некоторых земных композиторов, книжный магазин, до недавнего времени ему принадлежащий, и одного демона. В этом списке любимых вещей (и демонов) нет должностных инструкций для небесных служащих первого, второго, да и любого другого ранга. Азирафаэль продирается через скучнейшие формулировки: «Архангел является высшим ангелом и исполняет свои обязанности по указанию Бога» или «Архангел должен обладать безукоризненной моралью и этикой, быть образцом добра и справедливости». Строчки вереницей бегут перед глазами, пока его взгляд не останавливается на «Небесные служащие с первого по тридцать восьмой ранг обязаны выполнять указания Верховного архангела, за исключением случаев, описанных в дополнении к настоящей должностной инструкции пункт 1.7». Ну конечно, к пяти пунктам с шестью-семью подпунктами в каждом существуют еще и дополнения. Улыбнувшись одной из своих мыслей, Азирафаэль открывает эти самые дополнения, красивым витиеватым почерком выводит: «Пункт 1.8: Верховный архангел имеет право проводить любые мероприятия, направленные на сплочение коллектива и повышение корпоративного духа». Даже такая скучная, на первый взгляд, работа может стать интересной, если правильно расставить акценты, а это бывший ангел Восточных врат, безусловно, умеет. Азирафаэль в предвкушении откидывается на спинку кресла. Пусть он не может повлиять на ход глобальных вещей, и Второе пришествие не вычеркнуто из планов Небес, но ему под силу поправить детали. — Вызывали, Верховный архангел? — Михаил чопорно склоняет голову, ожидая распоряжений. — Да-да. Раз уж я рассматриваю изменения в должностных инструкциях, решил добавить кое-что от себя. Ситуация с Гавриилом — показательный пример того, что наш коллектив не такой дружный, каким он был в Начале времен, — произносит Азирафаэль предельно деловым тоном. — Хм... И что Вы предлагаете? — задает вопрос Михаил после долгой паузы. — Каждый земной день во время обеда все ангелы будут учиться танцевать, — Верховный архангел говорит ровно, уверенно, словно занимает эту должность уже очень давно. — Вы с ума... Что, простите? Но ангелы не танцуют! — возмущение Михаил прорывается сквозь маску дисциплинированности. — Исключительно в целях сплочения коллектива. Это довольно простой танец — поворот в одну сторону, в другую, а затем поклон с реверансом. Так мы будем эээ… сохранять наши вековые ценности и вместе с тем идти в ногу со временем, — Азирафаэль заканчивает диалог дежурной улыбкой. *** Михаил выходит из кабинета Верховного архангела в недоумении. Метатрон предупреждал, что с новым начальством могут возникнуть сложности по вопросу «Второго пришествия». Но происходящее кажется скорее странным, чем предосудительным. Танцы вызывают у нее отвращение, но не более — у всех свои причуды. Гавриил, например, любил бегать по утрам на Земле и постоянно заказывал новые дорогие костюмы. Да и сплочение коллектива — вещь положительная. Конечно, Михаил предпочла бы совместное пение под музыку сфер, но вкусы начальства не обсуждаются. Тем не менее, в ее голове пролетает пару мыслей о неуместной изобретательности людей в вопросе танцев. Тут она немного заблуждается — человечество, вне сомнений, изобретательно, но к созданию конкретно этого танца не имеет никакого отношения. *** Верховный архангел встает со своего кресла и потягивается, подняв сцепленные в замок руки и хрустнув костяшками пальцев своего земного тела. Он все еще считает время в земных днях, и этот — прошел продуктивно, подарив надежду и обнаружив некоторые возможности. И все же, когда отголоски впечатлений от бюрократической работы утихают, ангел чувствует грусть и опустошенность. Он привычным движением превращает кабинет в спальню и, с благословления Богини, засыпает. *** Кроули приезжает в Сохо к обеду, он стучит в дверь книжного магазина с самым неудобным графиком работы во всем Лондоне. На двери весит табличка «очень закрыто». Он заглядывает сквозь витрину, почти прислонившись лицом к стеклу, которое тотчас запотевает от его дыхания. Мюриэл нет на месте. Этого следовало ожидать, со сменой владельца магазин остался верен сам себе — он все также по большей части закрыт для посетителей. Демон разворачивается на каблуках, и своей знаменитой походкой идет к Бентли. Каждый человек, заглянувший сегодня в Сейнт-Джеймсский парк около полудня, мог увидеть, как на скамейке на берегу пруда сидит высокий и худой мужчина с темно-рыжими волосами и что-то бросает уткам. Подошедшие поближе и приглядевшиеся, также могли понять, что это не что иное, как замороженный зеленый горошек. Кроули удается попасть в книжный магазин около шести часов вечера. — Здравствуйте, мистер Кроули! — радостно восклицает Мюриэл. — Сегодня на Небесах был чудесный день. Мы учились танцевать. — Насколько мне известно, ангелы не танцуют, — скептически замечает Кроули, проходя внутрь и садясь в привычное кресло. А затем с едва заметной улыбкой добавляет: — За некоторым исключением. — Верховный архангел внес ко всем должностным инструкциям дополнения, направленные на сплочение коллектива. Теперь во время обеда на Земле мы учимся танцевать, — Мюриэл с восторгом начинает повторять некоторые разученные движения, но демон уже на нее не смотрит. — Похоже с решением так называемой «проблемы Гавриила», на Небесах стало довольно беззаботно? — После обеда мы должны были обсуждать на собрании Второе пришествие, но многие задержались на танцах, да и Верховный архангел стал читать для желающих лекцию об истории вальса. Вы знали, что вальс может быть не только в размере три четверти? — Вы, я так понимаю, на собрание не пошли, — иронично предполагает Кроули. — Я собиралась, я знаю, это очень важно... Но наверху никогда не было танцев, — сокрушенно отвечает писарь 37-го ранга. — Что, такое скучное собрание? — в голосе демона одновременно звучат насмешка и сочувствие. — Ну там, страшный суд, конец времен. Люди будут спасены и обретут вечную жизнь... Ой. Я не должна была это вам говорить, да? — Бывает еще 2/4, 6/8 и 5/4, — Кроули откровенно веселится, управляя этим диалогом. — Что? — Вальс. Кроули хмыкает про себя — Мюриэл все также простодушна и полезна. Пока он обдумывает недавние новости с Небес, полученные небольшой хитростью, новый владелец книжного приносит ему какао. Обычно демон предпочитает кофе, но сейчас по какой-то причине одна только мысль об этом напитке вызывает рвотный рефлекс. Писарь 37-го ранга не очень представляет себе, каким должно быть какао. Поэтому в нем нет молока, сахара, а вода и порошок, кажется, размешаны в пропорции один к одному. То, что нужно — думает Кроули. *** Мюриэл считает, что Азирафаэль — просто прекрасный Верховный архангел, а мистер Кроули — не такой уж плохой демон, который относится к ней со снисходительным расположением. Поэтому в момент, когда она размешивает какао, писарь 37-го ранга случайно творит чудо силой два Лазаря: не слишком мощное, но достаточное, чтобы погрузить одного демона в сон. *** Азирафаэль стоит на пороге книжного магазина и понимает, что мгновение назад засыпал на Небесах. Вместе с тем он помнит, как только что говорил с Метатроном, а затем — шел сообщать новости Кроули. Вместо радостного воодушевления, которое будто бы охватывало его совсем недавно, ангел чувствует замешательство. Он открывает рот, чтобы начать, и тут же закрывает его, вспомнив, что уже объяснялся с демоном. Дважды. Он ощущает — у этих разговоров был горький вкус. Кроули смотрит на него пристально, но также не произносит ни слова. Азирафаэль мысленно перебирает фразы: «кажется, я был неправ», или «Кроули, я был вынужден», или совсем уж недопустимое «дорогой, ты нужен мне». От последней мысли щеки ангела чуть алеют, а стоящий в стороне патефон вдруг включается и начинает играть: «Мне хотелось не знать твоего языка, чтобы не использовать слов. Полюби, полюби меня, дурака, если я заслужил любовь». Смущенный, Азирафаэль выключает музыку. — Должно быть, что-то сломалось, — неловко произносит ангел. Демон делает вид, что это объяснение вполне правдоподобно и продолжает молчать. То, что он мгновение назад все-таки слышал эту музыку, можно угадать лишь по затаившейся улыбке в уголках его глаз. — Ангел, я видел сон, — Кроули подходит к книжному шкафу и проводит рукой по корешкам, на которых указан автор и название. Книги стоят по алфавиту. — Кстати, я не вполне уверен, что и настоящий момент — реальность. Ты прибрался здесь после эээ… Джима? — Нет. Когда я… уходил, книги были все также расставлены по первой букве первого предложения. Может быть, новый владелец? — Мюриэл? Сильно сомневаюсь. — Ты что-то говорил про сон. — Да. Вчера мне снился наш последний разговор. — Признаться, мне тоже. Кроули, я… — Во сне Мэгги намекнула мне, что Метатрон тебя шантажировал. Скажи мне, что это правда, ангел, — Кроули смотрит пристально, будто ищет в движениях Азирафаэля малейшее подтверждение собственных слов. Ангел тушуется под его взглядом. — Мне очень жаль… Мне всегда казалось, что твое падение — ужасная ошибка. Я лишь хотел… — Твое решение — вот где ужасная ошибка! — Кроули, послушай. В реальности меня никто не шантажировал, это не в характере Гласа Божьего. Он лишь озвучивает решения. Но… — Не могу поверить! Ты все проебал. Нас! Из-за каких-то фантазий, что я хочу вернуться на Небеса? — Но во сне, — продолжает ангел, — до нашего разговора меня остановила Нина, сообщив мне о странной фразе Метатрона про «кофе или смерть». Как будто она знала, что в реальности, когда я оказался на Небесах, Метатрон хлопнул меня по плечу и сказал, как он рад, что никого не пришлось стирать из Книги Жизни. —Ты хочешь сказать, каким-то «непостижимым» образом твое согласие на предложение Метатрона спасло тебе жизнь? —Тебе, — тихо поправляет ангел. — Он не ставил мне никаких условий, но если бы я отказался, ты бы исчез из Книги Жизни. Азирафаэль порывисто смаргивает слезы, однако это не остается незамеченным. — О. Твое начальство очень изобретательно в своей жестокости по отношению к тебе, — ярость Кроули просачивается едким замечанием. Ангел кожей чувствует, как пространство искрит от чужого напряжения. Кажется, демон сейчас схватит его за лацканы пиджака и вдавит в ближайший стеллаж. Этого не происходит. Азирафаэль видит, как руки Кроули дрожат, а зубы сжимаются — сдерживается. Ангел помнит, как отверг, не ответил, а в голове звенит недавно брошенное демоном «ты все проебал». Азирафаэль знает, что отвергнутый человек может ударить наотмашь. Только перед ним не человек, и этот демон никогда не причинит ему вред. За тысячелетия их споров и разногласий тот никогда не опускался до насилия. Кроули не подчинился приказу уничтожить овец Иова и сохранил жизнь его детям. Азирафаэль мог потерять не только этого демона, но и возможность помнить о своей потере. Боже, в том разговоре в книжном он не хотел ему «отказывать». Ангел чувствует горечь. Она разливается по горлу, раздается дрожью в нижней челюсти и заставляет, захлебываясь слезами, произнести одно слово: — Кроули... Ангел взволнован, он делает пару шагов навстречу собеседнику. В своем волнении Азирафаэль выглядит очень уязвимым, и демон, не выдерживая собственных переживаний, «шипит» в сторону, высунув змеиный язык — рвется наружу его сущность Начала времен, воспринимая дрожащие шаги ангела как приглашение. Кроули проходит оставшееся расстояние, в трепете останавливаясь рядом. Азирафаэль опускает взгляд, робким движением касается руки демона, в ответ тот шумно выдыхает, шипя, и переплетает их пальцы. Завороженный и серьезный, ангел поднимает глаза, и смотрит в другие, черно-желтые. Кончиками пальцев свободной руки он дотрагивается до щеки Кроули, проводит подушечкой большого пальца вдоль нижнего века. — Доссстаточно комфортно для тебя, ангел? — полушипит Змей, принимая ласку ангела, и закрывает глаза, удерживая свои откровенные желания в узде. Азирафаэль видит это, казалось бы, непостижимое смирение Кроули, то, как демон стремится подчинить свою волю, как позволяет ангелу ощутить, привыкнуть, осознать. Бывший ангел Восточных врат чувствует нечто невероятное, он глубоко тронут происходящим, в его земном теле больше нет места горечи, печали, он подается вперед и шепчет в самые губы Змея: — Я люблю тебя. *** Верховный архангел просыпается неохотно, он словно выдернут из собственных грез. На его губах замерло чужое горячее дыхание, но на Небесах, как всегда, стоит «предельно комфортная температура», рассеивая украденное во сне тепло. Разочарованный своим пробуждением, Азирафаэль чувствует неясное томление, которому так просто не раствориться в стерильной атмосфере Небес. Вдруг происходит чудо, которое он не совершал — в его молочно-серой спальне раздается «Пел соловей на Баркли-сквер». В растерянности глядя по сторонам, но не обнаружив ничего необычного, ангел погружается в музыку.