веснушки, как поцелуи весеннего солнца.

и мягкие губы мажут по щеке, пока феликс жмурится и жмётся ближе. его руки давно лежат на шее хёнджина, согревая бледную кожу на маленьких ладонях.  — завтра ты должен пойти в универ и извиниться перед чаном и остальными, — хёнджин смотрит внимательно, когда уже отстранился, — все волнуются за тебя. — я знаю. все будет хорошо, — феликс мало верит в это. надежда должна была остаться последней, но ушла первой, поставив подножку — резко и больно.  а потом утешительно — в руках хёнджина. — иди домой, уже поздно, — младший держит хвана за улыбающиеся, довольные щёки, и сам не сдерживается. — я боюсь, — шепчет, чтобы не спугнуть. — чего? — а феликс слушает, будто ему рассказывают секрет. — оставить тебя. боюсь, что меня не будет рядом в моменте, — улыбка сменяется глазами-стёклышками.  — хёнджин, я же не маленький. всё со мной хорошо будет! — феликс прижимает старшего к себе, запуская ладонь в копну тёмных волос — в этом омуте всегда спокойно, тихо и тепло. — я знаю, знаю. обещай мне, что выпьешь таблетки. обещай.. — в голосе слышна не просьба, а самая искренняя мольба — мольба без жалости и недоверия. — обещаю. — такой же искренний ответ — ответ без лжи и обмана. феликсу нужно.

***

в коридоре гаснет свет, когда хёнджин, обняв феликса на прощанье, уходит к себе.  на улице тихо — привычное дело для сеула, где после восьми вечера на улицах ни души. разве что, пьяная молодежь тихо прошмыгнёт к себе во двор — и, что удивительно, чистое небо. небо, полное звёзд.  хёнджин шагает молча, прокручивая в голове моменты, проведенные с феликсом. ночь мягко обнимает расслабленные плечи. сердце сжимается, когда он вспоминает бледные, влажные щёки — усыпанные веснушками, как небо звёздами — от солёных слёз. сердце сжимается, когда он вспоминает маленькие ладошки в своих волосах, теплое дыхание на шее, и сладкий запах ирисов.  до дома рукой подать, но хёнджину по дороге попадается шоурум, где он сам порой покупал вещи. поэтому он, не спеша возвращаться, заглядывает сначала туда. на витрине выставлен достаточно объемный свитер, светло-голубого цвета. на бирке с приемлемой ценой написано, что экземпляр из настоящего пуха, и это так и есть. тепло ткани оставляет лёгкое покалываение на мягкой коже рук.  «прямо как феликс» — теплится где-то в голове мысль, и хёнджин, не задумываясь, несёт свитер размера m на кассу и оплачивает, глупо улыбаясь от превкушения.  ему должно понравиться! через пять минут быстрого шага хёнджин закрывает за собой входную дверь, проворачивая ключ в замочной скважине дважды. скидывает обувь, спеша в зал, и садится в позу лотоса за журнальным столом, доставая свитер из крафтового пакета с названием магазина.  совпадение или нет — совсем недавно он зачем-то ‘если бы он сам знал зачем’ купил такого же цвета ленту и белую подарочную коробку. то, что надо. аккуратно перекладывая свитер в заранее положенную туда упаковочную бумагу такого же белого цвета и запаковывая всё, хёнджин закрывает коробку верхней её частью и аккуратно перевязывает, делая бантик — он встретит феликса завтра после университета и обязательно подарит свитер. спал сегодня хёнджин как никогда хорошо. краски совсем не хотели открываться, чтобы подарить миру новый холст — они убаюкивали.  спал сегодня хёнджин крепко, представляя завтрашний день. представляя улыбку мальчика, у которого россыпь веснушек, как звёзды на щеках.

***

бан чан, погрузившийся в свои мысли, стоял на крыльце университета. в его руках грелось карамельное капучино, взятое, по привычке, для феликса. он обижен, безусловно. но он не оставит младшего без своей заботы. всегда согреет, и по-лучше капучино, просто он знает, как младший любит это сладкое месиво. — хён?.. — феликс, такой мягкий в своей серой толстовке и тёмных джинсах с кедами, стоял напротив чана, неловко перебирая в руках край кофты.  — возьми кофе, — старший протягивает стаканчик с невозмутимым видом, но когда видит в глазах феликса застывшие слёзы, стыдливо поджимает губы, — ликс, ты же знаешь, как сильно я переживал.. — прости меня, пожалуйста, — первый всхлип отдаётся в сердце чана болезненным эхом. невыносимо. — ты хоть предупреждай, ладно? — феликс быстро кивает, когда уже стоит в объятиях бана, вытирая слёзы, — ну каким же ты плаксой стал.. выпей кофе лучше, и пошли на пары! и ликс смеется, заходя со старшим в здание, где его сразу же окружают. — где тебя черти носили? — первым подает голос ‘на удивление всем’ минхо. — меня тоже этот вопрос интересует, — чанбин. — я больше всех переживал, не слушай их! — джисон. — да расступитесь вы, пугаете же, — вперёд выходит сынмин, ласково обхватывая ладонь феликса своей, — меньше вопросов, человек устал может просто. и спасибо небесам, за то, что сынмин существует.  не смотря на то, что феликс атеист. все мгновенно тушуются, расступаясь и скрывая, что действительно волновались, но у каждого в глазах одно — они рады видеть феликса, и этого никто скрывать не хотел.  — как ты? — сынмин не смотрит на старшего, когда они входят в свою аудиторию. — спасибо, ты меня спас, — феликс улыбается, слегка сжимая руку сынмо в своей, — я в полном порядке! — да нет проблем, я понимаю это чувство. ты не должен нам докладывать всю свою подноготную, только если ты сам этого хочешь, — возвращая свой взгляд феликсу, младший улыбается одними уголками губ. и во взгляде феликса читается весь мир. эти слова значат для него слишком много. карман раздается вибрацией нового сообщения, когда ребята наконец садятся на свои места.