Метаморфозы воспоминаний

Лето в России выдалось знойным. Даже извечные дожди, которые в первые летние месяцы всегда накрывали Санкт-Петербург, не справлялись с лучами палящего солнца. Капли воды высыхали в те же мгновения, что касались разгоряченной земли. Традиция императорской семьи проводить жаркие летние дни у берегов Финского залива была омрачена ухудшившимся самочувствием императора. Все время отдыха он проводил либо в своем кресле на берегу, отдыхая под специальным навесом, либо в летнем домике, когда его дурноту становилось уже невозможным скрывать. Императрица Александра всегда держала своего больного супруга под руку, проходя с ним короткий, но мучительно долгий путь от его любимого кресла до спасительного укрытия. — В эти дни папа́ совсем занемог, — Великая Княгиня Регина сидела на большом вышитом покрывале, держа на коленях маленького Романа. Его голова уже была покрыта буйными темными кудрями, только радуя недругов новыми слухами. — Я приглашу других врачей. Медицина в Европе шагнула далеко вперед. Князь Дмитрий, который решил оставить армию и провести летний месяц с семьей, проводил взглядом удаляющиеся спины императора и императрицы Всероссийских. — Это возымело бы успех, если бы наша императрица позволила европейским врачам приблизиться к моему брату. Великая Княгиня, всегда имевшая схожий взгляд на мир, что и у ее резкого дяди, печально вздохнула. — Я вижу в ней заботу, но…  излишняя приверженность традициям мешает здраво смотреть на вещи. — Моя дорогая племянница, — улыбка у Дмитрия была кривой и саркастичной. — Ты все еще слишком скучаешь по вашей старой дружбе. Императрица давно позабыла о ней. И всему виной вовсе не традиции. Присмотрись, даже твои собственные братья отравлены ее ядом. Их общий взгляд упал на играющих в стороне детей. Цесаревич Олег, самый старший и будущий император Всероссийский, сейчас носился по берегу в компании принцев Евгения и Леонида. Трое размахивали найденными корягами и весело смеялись. Второй брат Регины, Эдуард, следил за ними с откровенным осуждением в хмуром взгляде. — В нем многое от матери, — заметил Дмитрий. — То же вечное презрение, скрывающее под собой зависть. Эдуард, облаченный в купальный костюм, но никогда не заходящий в воду, всегда наблюдал за чужими играми издалека. Императрица хвалила его за прилежность и спокойный нрав, а старший Олег втайне дразнил брата за это. — Эдуард просто предпочитает более спокойные игры. — Тогда бы он просто составил компанию своей сестре и младшему брату на песке. — Вы слишком суровы, дядя, — Великая Княгиня легко улыбалась. Но Регина, даже неизменно оправдывая, сама не верила в свои слова. Единственное, что смягчало ее в отношении родной крови, так это то, что при всем своем показательном презрении Эдуард всегда был тих и спокоен и никогда не говорил ничего оскорбительного, что мог в шутку отпустить Олег. Маленький Роман на коленях беспокойно заерзал и был вскоре передан нянечке. Регина встала, прекрасная в своем модном купальном комбинезоне и уже принявшая на себя осуждающий взгляд вернувшейся императрицы. — Император принял решение передохнуть, — Александра переплела пальцы на животе. — Боюсь, до ужина мы его не увидим. — Прискорбно, ведь погода сегодня на удивление… Вежливый тон Регины был прерван визгом. И Великая Княгиня, и императрица Всероссийская — обе матери испуганно обернулись на голоса детей. Там, на песке среди редких камней, смеющиеся Олег и Евгений тянули за руки Эдуарда, заставляя его заходить глубже в воду. Леонид, похожий прыжками на неуемную лягушку, кружил вокруг них громко хохоча, пока Эдуард упрямо упирался, оставляя под своими ногами протяжные следы на песке. Нянечки кинулись разнимать мальчишек, но Регина и Александра оказались быстрее. Евгений и Олег при виде матерей одновременно отпустили руки. Освободившийся Эдуард упал спиной на землю, обиженно поджимая губы и шмыгая носом. Он был удостоен быстрых и нервных объятий императрицы Александры, прежде чем его передали в руки нянечек и отвели в сторону. Взгляды ярости и ненависти, какими прожгли друг друга императрица Всероссийская и Великая Княгиня, обе оттаскивая своих старших сыновей, определили исход дня и многих лет после.

Печальный разговор за чашечкой чая

Ночью сморенный усталостью Эдуард не задумывался о том, насколько живо это село. Сколько в нем таится звуков, начиная пением птиц и истеричным криком петуха под самое утро и заканчивая далеким шумом железной дороги и все еще редкими для этих мест автомобилями. Люди двигались, их жизнь текла медленно и тягуче, как мед. Пусть и не с той скоростью, с которой развивались города, мимо которых он проезжал на поезде, пытаясь узнать в них то, что никогда не помнил. Ребенком он видел в России только то, что позволяли ему показывать его царственные родители. Он, как оказалось, понятия не имел, с чем может сравнить узкие улицы, по которым шли вдоль железной дороги рабочие, и как изменились люди в селах в ожидании движимого к ним прогресса. Сидя на веранде и чувствуя под собой скрип плетеного стула, Эдуард мог слышать только тишину. — Я из рода Силовиных, — сказала Алиса, а ее слова достигали его ушей как через толщу воды. Пугающее ощущение, он помнил его со своего детства, когда взорвалась бочка с порохом, которую скатывали с лестницы замка вслед за ним и его убегающей матерью. — Не могу только знать, говорит ли вам это о чем-нибудь. Ее имя ничего не напоминало Эдуарду, но фамилия Алисы и весь вид говорил многое. Ее тронутые легкой сединой густые темные волосы, которые удерживала от падения на плечи хлопковая лента, ее сильные покатые плечи и широко распахнутые карие глаза. Пусть улицы Эдуард не помнил, но он помнил князя Григория Силовина, который с улыбкой смотрел, как молодые наследники России и Германии бегают друг за другом по саду Зимнего Дворца и размахивают затупленными шашками. И без того высокий Григорий казался маленькому Эдуарду недостижимой горой с теплым взглядом, раздражающе прикованным к Евгению и Леониду. Императорскую семью князь искренне уважал и был неизменно вежлив даже в ответ на грубые шутки и капризы Олега, но никогда не заботился о Цесаревиче и его младших братьях так, как о детях своей Великой Княгини Регины. «Его детях», — как любила недовольно шептать мать Эдуарда, когда император Всероссийский не слышал ее слов. В чертах Алисы Эдуард видел ту же живость и огонь, какие были в его воспоминании. — Я помню князя Григория Силовина по своему детству, — признал Эдуард, когда его задумчивость стала невежливой по отношению к хозяйке дома. — Но плохо помню остальных членов его семьи. Вы… Алиса понимающе улыбнулась, по виду совсем не оскорбленная его невежеством. Она кивнула и подвинула поближе в центр стола открытую баночку варенья, которое Эдуард все никак не решался попробовать. — В этом нет ничего удивительного, — она открыла рот для уважительного обращения и вовремя себя остановила. Как и попросил в самом начале их встречи Эдуард, когда идущий впереди него Леонид запнулся от неожиданности. — Я незаконнорожденная дочь князя Силовина. От цыганки. — Так вы сестра?.. — Да, — Алиса снова кивнула. — Мой отец был охочим до любви, но детей своих, на удивление, не бросал. Этот дом построили специально для меня. Григорий… часто посещал эти места вместе с семьей императора. Эдуард прочитал все невысказанное в ее ответе и поджал губы, чувствуя легкую желчь отвращения в горле. Он не сомневался ни секунды, что в былые времена это было не только домом для незаконнорожденной дочери князя Силовина-старшего, но и любовным гнездышком для Великой Княгини Регины. Взгляд Алисы обратился к Леониду, который сидел за столом между ней и Эдуардом и молча смотрел на свою чашку чая, где на гладкой поверхности плавала утонувшая мошка. С того момента, как все они сели за этот стол, он не проронил ни слова.  Слушая Алису, Эдуард то и дело бросал на Леонида пытливые взгляды. Изредка он чувствовал внимание на себе и своем лице, обжигающее кожу. Но, когда поворачивал к Леониду лицо, то ни разу не встречал ответного взгляда. Первоначальное удивление, с которым Леонид узнал о том, кем является Эдуард для России, было быстро сметено меланхоличным молчанием. — Ты что-нибудь вспомнил? — нежно спросила Алиса, протягивая руку и опуская ее на плечо Леонида. В ответ тот поджал губы и чуть качнул головой. В его взлохмаченных волосах загорелись лучи утреннего солнца, а родинка под губой подпрыгнула вслед за недовольным выражением лица. Эдуард отстраненно подумал, что Леонид похож на воробья, дерущегося с голубями за крошку хлеба на грязной улице Парижа. Дом за спиной Леонида возвышался чужеродной ностальгией, о которой изредка упоминала мать Эдуарда в поздние семейные ужины. Оно пробивалось из глубин души, и лед трескался, пропуская вперед теплое нежеланное чувство. Надутое лицо Леонида только делало картину перед Эдуардом ярче и живее. Он не мог, уже даже не сомневался, что юноша перед ним — принц Германской империи и его потерянный племянник. — Что я должен из этого вспомнить, тетя? — Леонид откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Что твою семью, оказывается, знала императорская семья? Я думал, что это будет что-то, связанное с моим прошлым… На последних словах голос Леонида печально сник, как и его хмурое лицо. Эдуард почувствовал укол вины, что все еще ничего не рассказал ему, даже если и не знал как. Было проще пить чай и спрашивать Алису, чем самому вести повествование. Но Эдуард помнил круглое румяное лицо мальчика на портрете и видел перед собой очерченное солнцем лицо уже молодого мужчины. — Как я и сказал, — медленно начал он, и Леонид напрягся, выпрямляя спину в нетерпении. — Я ищу кое-кого в этих местах. И я думаю… думаю, что тебя, Леонид. — Вы думаете? — Выслушай его, — Алиса поспешила успокоить Леонида, когда от негодования в его голосе Эдуард нахмурился, с раздражением отмечая зуд под глазной повязкой. Алиса прожгла его пристальным взглядом. — Вы все же не вернулись в Россию, а только заглянули в гости? Эдуард с усмешкой наклонил вперед голову. — Это уже не Россия... Ваша новая страна многое должна вернуть моей семье. Включая некоторых ее членов, — он хмуро посмотрел на Леонида. — И в данном случае это не совпадение. Я не верю в них. — Уверены, что вы говорите о моем племяннике? — стоило Алисе спросить это, как Леонид ожил более прежнего. — Ты ведь рассказывала, что просто нашла меня в первых мятежах революции. Алиса выдала себя напряжением плеч. — Да, я так и рассказывала. Но… — …одно не исключает другого, я правильно понимаю? — сухо спросил Эдуард.  Женщина, которая все эти годы знала, кто такой Леонид, но ничего не говорила — Эдуарда поглощала злость от осознания ее лжи. Его мрачное настроение было явным и читалось легко, а лицо Алисы в ответ стало жестким и холодным. — Как вы узнали о нем? Леонид между ними растерянно заметался взглядом. Он вдруг резко хлопнул по столу ладонью так, что зазвенели чашки. — Прошу прощения! — бросив озадаченный и жадный от любопытства взгляд на Эдуарда, Леонид повернулся к Алисе. — Тетя, ты говоришь так, будто точно знаешь, кто я. Что это значит? — Это значит, что она знает, кто ты, — холодно подтвердил Эдуард, кривя губы. — А вы… помолчите вообще, Ваше Императорское Высочество, — огрызнулся Леонид. — Вы могли бы предупредить, что я веду в дом сына самого императора. Алиса протяжно вздохнула, как будто имела дело с двумя капризными детьми. От этого вздоха и слов Леонида сам Эдуард взвился, борясь с желанием встать и уйти. — И что бы ты сделал? Открыл бы передо мной калитку? — Я бы!.. — он обиженно поджал губы, вновь до скрипа откидываясь на спинку стула. Спустя мгновение молчания Леонид продолжил. — Один голубых кровей заявляется в село и ищет кого-то, а другая, оказывается, всю жизнь знала, кто я. А мне никто из них ничего не говорит, будто и не обо мне речь. — Так ты послушай, — вздохнула Алиса, опережая Эдуарда в ответе. Ее лицо стало мягче, когда она посмотрела на Леонида, окрашенная виной его обвинения. — Все мое молчание было ради твоего спокойствия и безопасности. Эдуард не прокомментировал эти слова, как и сам Леонид. Все они согласно замолчали, дыша слишком тяжело для дружеской беседы, но недостаточно яростно, чтобы разойтись в разные стороны. — Так кто я? — глухо спросил Леонид, когда молчание затянулось, а на варенье начали слетаться мухи. Взгляд Алисы прожег Эдуарда, но он хмыкнул и скосил глаз на Леонида. — Принц Германской империи Леонид II, второй сын дочери императора Всероссийского Великой Княгини Регины, — ровно произнес Эдуард под пытливым взглядом, сам удивившись тому, как легко выскочили титулы из его рта после стольких лет. — Мой племянник. На лице у Леонида отразилась целая радуга эмоций, Эдуард впитал их в себя, возвращаясь в ностальгическое воспоминание детства. Всегда было так — где он держал лицо по велению матери и учителей, его маленькие племянники смеялись, обижались и требовательно дули губы. Пусть Леонид ничего из этого не помнил, но это сохранилось в нем, в его улыбке и глазах. — Вы уверены, что это именно я? — в конце концов с натужным сомнением спросил он, смотря на Эдуарда со смутной мольбой в глазах. Уже десять лет Эдуард не бывал ни в чем уверен, но разве мог он в это мгновение так сказать и показать свою слабость? Маленький Леонид вплоть до взгляда на портрет на заброшенной даче оставался для Эдуарда ничем иным, кроме как размытым пятном. И сейчас из него вырисовывался другой человек, взрослый и не обремененный памятью и воспоминаниями о том детстве, что когда-то связывало их двоих. Может, Эдуард все еще и сомневался, но не обращал на эти крупицы сомнений никакого внимания. — Признаюсь честно, — осторожно начал он. — Пока я шел сюда, то не был до конца уверен. Но встреча с твоей тетей все прояснила. Леонид покачал головой, рассеянно опуская взгляд. На его лице Эдуард не находил неверия, только какую-то легкую грусть и разочарование. В их разговор, нарушая странную хрупкую нить, влезла Алиса. — Вы так и не сказали, откуда вам стало известно о Леониде, — напомнила она о своем забытом вопросе. Эдуард тихо выдохнул в нежелании рассказывать семейные тайны какой-то незаконнорожденной женщине, еще и от цыганки… Но в то же время Алиса знала о нем, знала о Леониде и была еще одним звеном в цепи истории.  И Леонид после ее слов смотрел на него в болезненном ожидании. — Евгений, — Эдуард понизил голос, будто кто-то мог их слышать. Прятаться за забором, таиться в темноте окон или подслушивать из стен. — Это он сказал нам, что Леонид может быть жив. Губы Леонида дернулись, как на нечто знакомое, а глаза Алисы распахнулись шире. И Леонид, и Алиса заговорили одновременно. — Евгений, это?.. — Евгений жив? Рассказ требовал особой мягкости, и Эдуард не знал, справится ли с этой задачей. Мать послала его в Россию с наказом выполнить долг и почтить память, а он пока не смог сделать ни первого, ни второго. А ведь она верила, что из ее детей только он способен будет выполнить просьбу. — Он жив, но… он болен, — постарался смягчить правду Эдуард, понимая, что его слова тоном выдали тяжесть ситуации. — Мы встретили его чуть более месяца назад. Евгений выжил после расстрела императорской семьи и все это время скитался с Владимиром сперва по России и Германии, а потом и по Франции. Это то, что он рассказал нам сам. Эдуард посмотрел на Леонида и кратко добавил: — Кронпринц Германской империи Евгений. Твой старший брат. И с ним младший — Владимир. — Так… — глаза Леонида засияли. — Так кто-то из моей семьи еще жив? Но почему же он сам не приехал вместе с вами? А я его даже не помню… он сильно болен? — Что с ним? — тихо спросила Алиса. Ее лицо посерело, окрашиваясь тенями печали. — Почему они оба не попали ко мне?.. Этот день был отпечатан в памяти Эдуарда ярко, почти как кошмар, в котором они сбегали из страны, испачканные родной кровью, испуганные и дрожащие. С той только разницей, что встреча с Евгением спустя столько долгих лет была еще свежей и кровоточащей, и оставила у Эдуарда в сердце сноп ярких эмоций раздражения, надежды, радости и печали. Все прожитые в Париже годы были потрачены на то, чтобы зализать раны предательств и потерь, а Евгений безобразно обрушил созданный ими мир. — Евгений серьезно болен, поэтому остался в Париже. За ним ухаживают, но я пока не могу точно сказать, что это за недуг. Его кровь… грязная, — Эймонд повернулся, смотря в сторону леса и железной дороги. Единственный вид, даривший ему сейчас спокойствие. — Он мало что рассказал о той ночи, когда… Горло неожиданно сдавило ощущение, до тошноты похожее на удавку. Прежде Эдуард никогда не испытывал ужаса при мыслях о том, что происходило с семьей его старшей сестры. Он был отягощен собственной болью и воспоминаниями. Даже рассказ Евгения с трудом пробуждал в нем сочувствие, пока воображаемые детские крики не слились в ушах Эдуарда с его собственными. Он слушал и представлял, как его племянник вытаскивал своих братьев из окруженной дачи и как потом скитался, не найдя укрытия даже в родном доме. Собственные чувства, когда Евгений признал, что Леонид может быть жив, Эдуард и вовсе не запомнил. Эдуард даже не понял, что замолчал совершенно неожиданно, глупо уставившись в сторону вокзала. — Единственное, что я сам могу передать, это только надежду Евгения на то, что его брат выжил. Он сам смутно все помнит, — Эдуард прочистил горло и сделал маленький глоток остывшего чая. — Евгений рассказывал, что, когда в доме поднялся шум, они смогли с Леонидом вылезти из окна. Он велел Леониду ждать в сугробах недалеко от забора, где никого не было, а когда вернулся с Владимиром, то уже не нашел его на месте. Алиса подняла руки, растирая ладонями щеки. — Я нашла Леонида в сугробах с раной на голове. Скорее всего, он бежал, но упал и ударился о лед, — ее скорбное лицо покраснело, но голос оставался тихим и ровным. Леонид потянулся, запуская руку себе в волосы на затылке. — Евгений… получается, он вернулся за остальными братьями. — Да. Но в итоге смог вытащить только Владимира. Они попытались вернуться в Германскую империю, но там… случился свой переворот, и к власти пришел Вольфган. Ему даже не требовалось продолжать — если Алиса уже знала многое о тайнах их семей, то об отношениях внутри Германской империи тоже могла слышать. Племянники императора Константина любили его внуков и их связь с Россией не больше, чем было искреннего тепла в собственной семье Эдуарда. Для юного Евгения с маленьким братом на руках там не было даже надежды на помощь или спасение. — Бедный мальчик, — прошептала Алиса, качая головой. — Ох, бедный… Они трое молча сделали несколько глотков чая. Поглощенный своими мыслями, Эдуард краем глаза оценил состояние Леонида, не зная, что же предпринять дальше.  Это был его племянник — совершенно точно и без сомнений. Эдуарду оставалось сделать совсем немного, чтобы спокойно вернуться домой и желательно без проблем привезти в Париж и Леонида, если тот не будет в этом упираться. Или взять с собой хотя бы что-то от него. Последние шаги были простыми в разуме, но сердцем Эдуарду казалось, что становится только сложнее. Глаза у Леонида предательски блестели, пока они продолжали сидеть за столом, допивая чай и отвечая на редкие незначительные вопросы друг друга. Было уже за полдень, когда Эдуард подумал, что слишком неприлично засиделся в доме, где когда-то могла встречаться со своим любовником его старшая сестра. Утренний разговор остывал на языке. Алиса сидела в гостиной, раскладывая колоду карт на столе и что-то изредка шепча себе под нос, а Эдуард бродил вдоль узких полок, украшенных простыми фарфоровыми статуэтками и маленькими портретами в рамках. Он узнавал лица — Алисы, Леонида и даже семейный портрет с Григорием Силовиным, где они с Алисой стояли рядом и улыбались. Эти десять лет, и до них, жизнь в этом доме текла своим особенным темпом, поглощающим каждого, кто ступал внутрь гостеприимных стен. Эдуард ощущал это собственной кожей. Леонид не спускался к ним, сразу после чаепития с извинениями скрывшийся в своей комнате. Эдуард хотел остановить, даже позволить собственному раздражению расцвести в груди, но вместо этого он кивнул и принял приглашение задержаться в доме на подольше. — Он должен скоро спуститься, — сказала Алиса, переворачивая карту. — Вам не стоит волноваться. — Я не волнуюсь. С маленькой фотографии в круглой рамке на Эдуарда смотрел Леонид, всего года на четыре-три моложе, с аккуратно уложенными в пробор волнами волос и чистым накрахмаленным воротником рубашки. Ясные глаза Леонида были очерчены черной линией ресниц, а родинка под губой была почти не видна. Это казалось хорошей фотографией, которую можно было бы взять с собой в Париж. — К нам приезжал фотограф из Санкт-Петербурга, то есть... уже тогда Ленинграда, все село к нему в очередь выстраивалось. Леонид упирался, но я уговорила его на фотографию. Эдуард обернулся на Алису, которая пристально смотрела на него со своего места, положив подбородок на переплетенные пальцы. — Это хорошая фотография, — чуть кивнул Эдуард, возвращая свое внимание маленькому портрету на полке. — Возможно, я попрошу вас поделиться ею со мной. Моя мать и… Евгений — они просили меня привезти хотя бы что-то, если я все же найду Леонида. — …и если он не согласится отправиться с вами в Париж? Отойдя от полки и опустившись в кресло, Эдуард раздраженно выдохнул. — У меня нет цели или желания принуждать Леонида покинуть страну, — честно сказал он. — В первую очередь, я приехал ради просьбы матери почтить память моей, — Эдуард невольно запнулся. — Моей сестры и ее семьи. В мои планы не входило надолго задерживаться здесь ради призрачных поисков. — Вы не кажетесь особо счастливым. Замечание застало Эдуарда врасплох. Он бросил растерянный взгляд на Алису и сжал губы. — Мы научились жить за эти десять лет. Появление Евгения все разрушило. Алиса слишком понимающе улыбалась. — Императрица Александра, должно быть, сильно взволновалась, — в ее тоне скользнула презрительная усмешка, на которую Эдуард хотел бы равнозначно ответить. — Но вот, вы здесь. И с Леонидом встретились сами. Вам осталось только почтить память. — Вы правы, — сквозь зубы выдавил Эдуард. — Я планировал заняться этим сегодня вечером. — Тогда вы могли бы взять с собой и Леонида. Он никогда там не был, — предложила Алиса и посмотрела куда-то за левое плечо Эдуарда. Он сидел слепой стороной к двери, и пришлось поворачиваться всем корпусом, чтобы встретить взгляд стоявшего в проеме Леонида. На мгновение в голове у Эдуарда мелькнул вопрос, имеет ли он вообще право возвращаться домой без племянника — последнего из их когда-то большой раздорной семьи, кто также смог выжить. Чтобы несчастная мать Эдуарда смогла, наконец, взять последний осколок и постараться простить себя за многолетнюю вину. Эдуард бы хотел, действительно, хотел просто взять и вернуться домой. Повзрослевший Леонид нещадно выжигал свой образ в памяти. А Эдуард уже не был ребенком, чтобы ждать еще десять лет в надежде, что время сотрет чужие черты. Но теперь ему единственному предстояло еще и вечно помнить безымянную могилу за стенами разрушенной императорской дачи. — Леонид. Составишь мне компанию? С ним или без него, но слово, данное матери, Эдуард готовился выполнить даже через собственное нежелание. Даже с обидой, которая таилась в его сердце все эти годы. — Да, — тихо сказал в ответ Леонид. — Я не был там. За десять лет я не был ни разу.