Метаморфозы воспоминаний

В юности своей великая княгиня Регина любила Рождественские балы. Ее, как единственную и любимую дочь, баловали не стесняясь, преподнося на подносах все самое изысканное и дорогое, и с каждым годом подарков у ног становилось все больше и больше. Вопреки характеру своему, по слухам капризному и сумбурному, великая княгиня ценила больше мелочи, дареные ей самыми близкими и любимыми людьми. Среди таких подношений однажды оказался белый лист, украшенный нежным рисунком, где она и ближайшая ей подруга сидели на скамье в саду среди цветов и держались за руки. Капли акварели перетекали из одного цвета в другой, и бумагу не пачкало даже самое маленькое грязное пятнышко, только аккуратные буквы стихов обрамляли рисунок, напоминая о крепкой дружбе и делясь надеждами на светлое будущее. Подарок этот Региной был сохранен, запрятан среди вещей и увезен с собой в Германскую империю, ни разу не являясь свету, но тревожа память великой княгини несбывшейся мечтой. — Редко мы имеем счастье принимать вас у себя, мой дорогая подруга. То был день глубокой осени, когда желтые сухие листья сминались под ярыми каплями дождей, обнажая деревья и принося следом за собой неминуемые холода. Единственным светом, как поговаривали потом придворные, для усталой от непогоды Регины стало нежданное прибытие в Германскую империю ее отца с его новой семьей. Самочувствие императора Всероссийского Владимира не позволяло ему долгих путешествий, и это стало единственным таким, когда именно он почтил своим присутствием старых друзей, ведь кроме любимой дочери его встречал и Германский император и король Пруссии Константин с супругой своей, императрицей Риммой. — Император Всероссийский тяжело перенес дорогу, — Александра, уже обосновавшаяся в императорском титуле, по сторонам не оглядывалась, но в любом взгляде ее сквозило настороженное опасение. — Я не одобряла этого путешествия, но и детям оно полезно. Дожди вынудили их проводить время в замке, а местом для бесед и отдыха избрать небольшую детскую. Регина и Александра устроились в креслах у камина, с накинутыми на колени пледами, и смотрели на своих детей. Те, еще не отягощенные родительским опытом, мирно сидели на ковре у камина. Олег, с младенчества любивший деревянные игрушки, но вынужденный проводить больше времени в уроках, не стеснялся играть в них с Евгением. — Я озабочена самочувствием папа́, но надеюсь, что это путешествие благостно скажется на его здоровье, — Регина потянулась к чашечке чая на подносе, который на маленький столик опустила служанка, и посмотрела на Александру, уже чужую, но еще хранившую нежный образ старой подруги. — Олег и Евгений могли бы подружиться. И Елене приглянулся наш сад. Они обе посмотрели на Олега и Евгения, продолжавших свои выдуманные бои. Оба мальчика, увлеченные, не слушали ни разговоров, ни даже друг друга. Составлявший им компанию Эдуард вскоре потерял к игре интерес, не нашел его в задремавшем Данииле и короткими шажками дошел до маленького манежа, в котором под пристальным взором нянечки сидел Леонид. Второй сын Регины, только-только покинувший колыбель, увлеченно бил погремушкой по воздуху и перестал это делать при Эдуарде — сперва моргал, с любопытством на него смотря, а потом замахнулся, как будто хотел бросить в Эдуарда игрушку. Заметившая это со своего места Александра едва ли не начала вставать, как погремушка вместо того, чтобы попасть Эдуарду в лоб, была отброшена в сторону, а сам Леонид, перекатившийся на четвереньки, подполз к краю манежа. — Похож на обезьянку, — удивленно сказал Эдуард, и его голос донесся до ушей Регины. Вместо того, чтобы оскорбиться, великая княгиня вдруг тихо рассмеялась и закивала со всем своим энтузиазмом, пока протянутый палец Эдуарда со всей силы сжимался маленьким кулачком ее сына. — Как есть — обезьянка, — ласково шепнула она. Нянечки, их окружавшие, улыбнулись все как одна. За ними засмеялась и Александра, не сдержавшая в груди тепла и любовно смотрящая на развернувшуюся нежданно картину. С этим настроением она вернула взгляд и Регине. — Ты права, — согласилась она с прерванным разговором, но в этот раз спорить с Региной уже не пожелала. — Моя дорогая подруга. Чувствую я, что дни эти будут нам благостны. Слуги с того вечера еще долго говорили, как звонко звучал в комнате смех, и с какой грустью две бывшие подруги вновь расставались, на короткое время вспомнившие о счастливых мгновениях дружбы.

Метаморфозы наших воспоминаний

К полудню центральные улицы Парижа были заполнены людьми, страдающими от палящего солнца — то жгло нещадно, вырезая лучами на коже границы загара и заставляя вещи мокнуть от пота и дурно пахнуть. Середина лета, как и зима, выдалась во Франции аномальных температур, сперва испугав людей небывалыми для тех мест сугробами, а потом не менее тягучей жарой. На крышах домов можно было жарить яйца, а ступать босиком на мостовую не рисковали даже дети. Эдуард заприметил Леонида, вынужденно бродящего по бордюру взад и вперед в его ожидании, когда вышел из духоты коридоров. Определенно, Леонид, которого он успевал периодически разглядывать в окно, не выдержал дрожащего от жары воздуха и спрятался под желтеющими листьями деревьев, прикрыв голову газетой. На пальцах у него, как успел заметить подбежавший к укрытию Эдуард, уже успели отпечататься типографские чернила. — Прости, что так долго, — он придержал кепку за козырек, щурясь на солнце и чувствуя с раздражением, как несколько прядей выбились из косы и мокрыми кольцами легли ему на шею. — Пришлось пояснять детали перевода новому автору. — А я подумал уж, что время перепутал. Леонид спрыгнул с бордюра, оказываясь рядом с Эдуардом и обмахивая их обоих газетой. Подставляя лицо под слабые дуновения ветра, Эдуард наклонился вперед и вздохнул. — Нет, ты пришел вовремя. Нас уже ждут, наверное. Еще утром Леонид приставал к нему с вопросами, что за встреча их ждет, но Эдуард молчал как кремень, не позволяя себе раскрывать планы и тайны, хотя порой слова чесались на кончике языка. Заинтригованный им Леонид так воодушевился, что согласно молчал остаток часов, пока Эдуард не ушел в редакцию, напоследок застав Леонида с Олегом и Владимиром в саду за игрой в старые шашки. Даже сейчас, когда они уже шли вдвоем по полупустой дороге, Эдуард не говорил ничего, только спрашивал сам о работе и о том, как Леонид чувствует себя при новом деле в редакции. — Рад быть занятым, хотя иногда они говорят слишком быстро, — Леонид чуть наклонился вперед, заглядывая ему в лицо. — Скажи уже, куда ты меня ведешь? — Показать комнаты, которые хочу снять, — сдался Эдуард на пятый такой вопрос за минуту. У Леонида вырвался тихий вздох, и Эдуард вспомнил его реакцию при первом таком разговоре — около месяца назад он впервые упомянул, что думает съехать из их дома поближе к работе, тем более что жить всем вместе стало излишне тесно. Больше всех против была его мать, сдавшаяся под аргументами только спустя две недели, и Леонид, который молчал, но смотрел слишком многозначительно. А Эдуард думал, что в уединении собственного жилья, он сможет смелее его касаться, не выжидая времени и не оглядываясь со страхом по сторонам. Один раз Леонид проговорился, делясь тем, как расстраивает его то, что по вечерам он больше не сможет наблюдать утомленный блеск глаза у Эдуарда и его зевки, прикрытые ладонью. — Почему ты не рассказывал, что уже подобрал себе комнаты? — спросил Леонид, когда они оба перешли маленький мост и оказались на очень тихой улице с рядами серых домов. — Я над ними долго думал и еще не решил все вопросы, чтобы прийти к окончательному решению. Хочу сперва показать тебе. Они остановились у дома, к которому вела лесенка со сбитым камнем ступеней. Вместо того, чтобы подняться по ним и дернуть за висящий у двери колокольчик, Эдуард засунул руки в карманы брюк и пробежался языком по губам. На улице было пусто, и только маленькая группка детей пряталась в тени через дорогу. — Здесь сдает комнаты моя старая знакомая с работы, — пояснил он, пока Леонид обмахивался газетой и вдыхал горячий воздух асфальта, от которого у Эдуарда уже чесалось в горле. — У нее никого не осталось из близких, и она живет сейчас в чердачных комнатах, а остальные планирует сдавать. И мне по знакомству предложила серьезно скинуть цену, так как иногда я еще помогаю ей. — Это удобно. — Да, именно, — Эдуард согласно кивнул и поджал губы, так и не заканчивая предложение. В последний момент стало слишком волнительно говорить что-то, в страхе от отказа, хотя Эдуард и не сомневался даже, что Леонид примет его предложение с радостью. Прекратив обдувать их жарким воздухом, Леонид свернул газету в трубу и настороженно на Эдуарда посмотрел. — Ты что-то еще хочешь сказать? Эдуард потер переносицу, смотря куда-то в сторону. Он чувствовал себя нервно, и в чем-то, в самой мелочи, по-детски хитро. — Скорее, предложить, — сняв с себя кепку, Эдуард провел рукой по взмокшим волосам. Светлая прядь змеей упала на лоб, прилипая к коже и попадая в поле зрения здорового глаза, и он нетерпеливо зачесал ее в сторону. — Моя знакомая… Она ищет нескольких жильцов. Двух, если быть точным. За проведенные вместе месяцы он понял, что Леонид начал подмечать эти маленькие моменты, когда Эдуард прятался за сухими словами. Надевал на себя маску равнодушия, будто ему неважен ответ, и говорил как бы между прочим, ничего от него, Леонида, не ожидая. Совсем как сейчас, пытаясь скрыть свое волнение в равнодушных словах о делах и убеждая себя, что ему совершенно не волнительно происходящее. Леонид однажды сказал Эдуарду после очередного такого случая, что это напоминает ему о детстве. Обрывочных кусках, которые у Леонида в сердце и голове сохранились, потому что яркость возвращенных воспоминаний, по его словам, уже сменялась подернутым туманом, укладывая старые картинки на полочки в голове и присыпая их пылью. Но почему-то мгновение маленького Эдуарда, с взволнованным блеском в глазах, когда Леонид поднял принесенные ему ветром изрисованные листки, не лишилось своей яркости. Того Эдуарда из памяти Леонид находил раз от разу и в нынешнем — так он сказал, и Эдуард запомнил откровение, со всей бережностью пряча его глубоко в сердце. Чем больше Эдуард пытался за маской скрыть свое волнение, тем сильнее он в душе жаждал ответов. — Да? — Леонид приподнял брови, и Эдуард отметил, как старательно тот подавил смешок. — Это точно лучшее предложение, раз ты вынужден искать себе соседа? — Я не… Эдуард остановил себя, выдыхая и бросая на Леонида укоризненный взгляд. — Опять ты это делаешь. — Что? — Ты знаешь. Понял ведь, о чем я говорю. Удержаться от подтрунивая было практически невозможно, Эдуард и сам это понимал, прекрасно зная о характере Леонида. Тот наверняка исключительно собственной волей проглотил шутку и улыбнулся. Слепящее солнце мешало ему посмотреть Эдуарду прямо в лицо, заставляя газетой прикрываться от палящих лучей. — Не злись, Эдик, — успокаивающе сказал Леонид. — Я не могу знать, что ты имеешь ввиду. Могу только догадываться. — Так догадайся же? Но ладно… Признаю, что и я тянул с этим достаточно долго. Я с самого начала хотел подобрать себе комнаты, чтобы мы снимали их вместе, — Эдуард смягчился, теряя часть былого напряжения. Сказанное вслух позволило мышцам расслабиться, но сердце забилось только быстрее, все чаще и чаще отсчитывая секунды. Эдуард оглянулся, как будто собирался сделать что-то неприличное не в мыслях, а наяву, но всего лишь взял Леонида под локоть и потянул вверх по ступенькам. Голос у него опустился до шепота. — Она глуховата. И даже в своих чердачных комнатах бывает редко, а все время проводит у своих старых подружек. Еще этот дом так удачно был близок к его работе и Леонида, о чем Эдуард отстраненно подумал, прежде чем устремился мыслями к другому, более трепещущему и важному. Время, проведенное ими после волшебного мгновения на катке, когда Леонид пришел, и на его лице Эдуард увидел откровенное и чистое счастье, сам то же ощущая, было одновременно долгим и невыносимо быстрым. Как и воспоминания, приносящие с собой что-то забыто теплое, что несомненно пряталось под болью. Как и новые события — со смехом в Рождество, слезами Владимира, когда тот при всей семье кинулся в руки Леониду, стоило только тому поделиться со всеми радостным решением остаться. Для Эдуарда этого было так мало и так много. Много чувств, раздирающих его столь сильно, что он и не думал, что сможет когда-то такое испытывать. Его тянуло все дальше, дальше, толкало вперед и заставляло просить еще больше, чем он уже обладал. Он любил целовать Леонида. Не всегда страстно, а медленно скользя губами по лицу, прокладывая пути от родинки к родинке, утыкаясь носом во взъерошенные кудри волос, вдыхая запах — чуть соленый, травянистый и густой, после частых работ в саду. — Мне нравится там возиться, — как-то смущенно оправдался Леонид, когда Эдуард учуял на нем запахи листвы и влажной земли после дождя. — У Алисы я много в саду… в огороде помогал. Не замечал запаха, прости. Пришлось ладонью надавить ему на грудь, опуская обратно на постель и пользуясь тем, что в доме из них оставалась только спящая у себя Елена. — Это не пахнет плохо, — успокоил его тогда Эдуард, еще раз проводя носом по прядям волос за ухом. С каждым месяцем сдерживаться становилось все невыносимей. Олег своими словами о накопленной страсти, наверное, проклял его, но Эдуард выносил это с трудом, даже сам от себя того не ожидая. Стыдно было подбирать себе новое жилье, отчасти из-за того, что хотелось быть более открытым в собственных чувствах, и Эдуард долго проглатывал в себе это желание, пока не решился. Сказать то, пусть и не в лоб, требовало всей имеющейся у Эдуарда смелости. С напряжением ожидать решающих слов от Леонида, когда тот стоял у двери, слушая аргументы. — Думаю… — он тихо сглотнул, а Эдуард увидел, как поалели уши Леонида, и без того окрашенные солнцем. — Я считаю это неплохим вариантом. То, что ты сказал, звучит удобно. Работа, цена. И до дома можно добраться быстро. На все слова Эдуард кивал. — До редакции пешком можно дойти, — почти шепотом продолжил Леонид и повернул голову. Он смотрел выжидающе и как будто с надеждой. В его взгляде читались те же смущение и страх. Потянув руку, Эдуард больше ни о чем не думая дернул за колокольчик. О том, что Леонид уже долгие месяцы желал написать для Алисы письмо, Эдуард знал. Тот сам поделился разок своими мыслями, но желание было ощутимо и без них, через краткие упоминания, что же сейчас наверняка должна была делать Алиса или каким у нее удалось этим летом варенье. Эдуард чувствовал это желание и даже разделял в чем-то, когда вспоминал жар вокзала, проселочную дорогу, крест у могилы, часы у Алисы дома и ее нежность по Леониду. Даже болтливая Варвара Николаевна спустя почти год вспоминалась как приятная мелочь, только подтолкнувшая Эдуарда и Леонида ближе друг к другу. Он как и прежде находил в себе ненависть, обиду и злость, не желал возвращения в Россию, может только еще через годы, но письмо… письмо бы он написал хотя бы ради благодарности за что-то, что ему самому сделало приятней жизнь. С этим, конечно же, были определенные сложности, которые и останавливали их семью от попыток связываться со старыми знакомыми. Но спустя все то время, что Эдуард в России провел, и то, которое вместе с ним провел следом Леонид, ему начало думаться, что клочок бумаги, отправленный Герасиму или даже напрямую в руки Алисы, не сыграет против них никакой роли. Поэтому еще в начале лета он пришел к Леониду в комнату и предложил написать. О самом простом, как проходили их дни, как привык Владимир к новому месту, как Леонид скучает и с нежностью вспоминает о ней, Алисе, каждый дарованный богом день. Эдуард не ждал ответа скоро, даже неуверенный в том, что письмо до адресата дойдет. Однако же, еще меньше ожиданий было того, что он станет случайным свидетелем разговора своей матери и Леонида, когда те сидели в гостиной, убирая забытые Еленой клубки ниток. Скрипучие ступени были милостивы на этот раз, оставив его присутствие незамеченным, и Эдуард с замершим сердцем слушал, как его мать спросила: — Были ли новости от Алисы? Старательно вспоминая, делились ли они с Леонидом с кем-то желанием написать письмо, Эдуард припомнил, что да — в один день вскользь это было упомянуто самим Леонидом. — Нет. Но даже если ответа не будет, я надеюсь хотя бы, что мое письмо дошло до нее. Леонид говорил глухо, легким вздохом безнадежности окрасив слова «ответа не будет» так, что Эдуарду захотелось тут же войти в комнату и обнять его. Оставшись стоять всего в нескольких шагах, он слушал разговор как вор, сам стесняясь того, что низко желает ухватиться за тонкую нить, которая между его материю и Леонидом протянулась. Ему и самому все еще было сложно, он знал, что и из памяти матери не исчезла боль за его рану. Знал, как холодно смирялся Леонид с возвращенными воспоминаниями, старательно отодвигая обратно в небытие все плохое. Несмотря на это, два важнейших для него человека впервые так разговаривали друг с другом, и Эдуард осознал собственную радость, хотя прежде боялся оскорбиться и захлебнуться предательством к собственной боли. — Как я узнавала, то с простыми переписками не должно быть сложностей, — его мать говорила успокаивающе, без ложной нежности в голосе. Только такому Леонид мог поверить. — И все же… во мне нет уверенности, что все пройдет благополучно. — Рано забывать о надежде. Слова стрельнули в Эдуарда, заставляя его, пошатнувшегося, ухватиться за стену. Перед внутренним взором опять встала картина — они все вокруг матери, испуганные и плачущие, уверенные в своей скорой смерти. И она, шепчущая какую-то молитву и следом добавившая: «рано забывать о надежде». Все последующие годы Эдуард следовал за этими словами изо всех сил, и они привели его к мгновению, в котором он был жив. Многое было потеряно, многого он был лишен и многие ушли, но это было, как полагал сам Эдуард, не самой плохой из возможностей. Любить и быть любимым. Понимать, на что готов пойти, с каким ужасом скручивает все под ребрами только при мысли, что столь необходимый для жизни человек вдруг из нее уйдет. — Когда ответ придет, ты сможешь известить ее о втором адресе, — добавила мать. — Это не будет лишним, чтобы она не забывала и о нашем тоже. Послышался шорох, и в дверной проем Эдуард увидел, как проходит вперед и складывает остатки пряжи Леонид. Его улыбка, искренняя и мягкая, подтолкнула Эдуарда показать себя в гостиной. — Эдик! — он наклонился, целуя в щеку протянувшую к нему руки мать. — Мы не слышали, как ты спустился. Ты закончил с делами на сегодня? — Да, последнее по мелочи собрано. Утром мы перевезем оставшееся и ждем вас на ужин. Последняя ночь в этом доме тревожила, но Эдуард смаковал ожидание того, что сможет на следующий день заснуть, вдыхая запах чужих волос. Его волнение отражалось в Леониде, когда их взгляды пересекались. Александра, уже смирившаяся с переездом и несколько дней назад придирчиво осматривавшая их новые комнаты, вздохнула. — И все же жаль, что вы переезжаете. Хотя место хорошее. Близко и к нам, и вам к работе. Да и все уже отметили свои желания часто наведываться в гости. Леонид, остановившийся от Эдуарда в нескольких шагах, заверил: — Вы правы. Я хоть и не планировал составлять Эдуарду компанию, те комнаты меня переубедили. Но уверяю, все праздники мы будем проводить исключительно здесь. Эдуард не удержался от косого взгляда и легкой усмешки, на которую Леонид ответил озорным блеском в глазах. Их переглядки, чему Эдуард порадовался, его мать истолковала по-своему. — Мне радостно видеть, что между вами возникла такая крепкая дружба, — сказала она мечтательным вздохом, от чего вдруг стала похожей на Елену, хотя Эдуард знал, что это сестра на деле похожа на нее, наверняка когда-то юную и свободную. — Теперь мне легче. Возможно, когда-нибудь и я повторю твой путь, Эдик, и отправлюсь в Россию, чтобы воскресить свои воспоминания. Прежде таких слов Эдуард от нее не слышал. Откровенных и тоскливых, но окрашенных не печалью или спрятанной на глубине злостью, а той самой надеждой. Он понимал ее, то, о чем она сказала — не теряя памяти, свои воспоминания он тоже воскресил именно в России. — О чем ты, мама? — не сдержался Эдуард, почувствовав всем собой тяжелый вздох Леонида. Его мать посмотрела в окно, выискивая там что-то из собственного прошлого. — О том хорошем, чего я долгие годы не помнила. До дома оставалось всего несколько шагов, которые Эдуард преодолел быстро, чтобы не попасть под опустившийся на горячий Париж первый за весь месяц дождь. Время близилось к вечеру, окрашивая дороги золотом и вытягивая вдоль них кончиками пальцев тень, по тротуару бегали дети и от запаха проезжающих мимо машин хотелось зажать нос, но никто не прятался под карнизами домов или зонтами, с радостью встречая долгожданное облегчение. Желая на деле также встать, подставив лицо дождю, Эдуард взбежал по ступенькам и отпер дверь, ныряя в уют прихожей. В ее тепле и тишине до него сразу донесся аромат свежей выпечки, которую Леонид обычно покупал в ближайшей бакалейной лавке — привык заходить в нее по пути с работы, а это был как раз тот день, когда в редакции пришлось задержаться именно Эдуарду. — Леня, я вернулся, — он заглянул на кухню, но там было пусто. Казалось, что в доме вообще никого не было, и Эдуард вспомнил, что хозяйка до конца недели отдыхала у своей знакомой на окраине Парижа, оставив дом только на них. Поднявшись к комнатам, Эдуард сперва постучал к Леониду, а потом заметил приоткрытую дверь своей — вне чужого внимания многие их ночи и дни проводились вместе, и Леонид, после признания Эдуарда, что ему можно, любил отдыхать днем на его постели. Предположение оказалось верным, и Леонид действительно нашелся там. Стоял у распахнутого настежь окна, обхватив себя руками. Он чуть повернулся, когда Эдуард приблизился и прижался к его спине, уверившись, что с улицы их не видно. — С возвращением, — шепнул Леонид и откинул голову ему на плечо. — Прости, я заслушался дождем. — Ничего. Коснувшись губами виска, Эдуард смотрел на стучащие по карнизу тяжелые капли, чувствовал на себе слабый ветер прохлады и тонкую свежесть. Его руки удобно обвились вокруг Леонида, оставаясь на своем законном месте и не желая отпускать, хотя и Леонид его общество покидать не стремился. Наоборот, лишь больше облокачивался на грудь, затылком притираясь к сгибу шеи. — Давно дождя не было. Эдуард согласно промычал что-то ему в волосы. — Алиса говорила мне, что дождь — это всегда начало нового, очищение. Теперь я с ней согласен, — продолжил Леонид в ответ на мычание и лениво оживился. — Ты сегодня поздно. Не думал, что тебя так надолго задержат. Слова напомнили Эдуарду, что с хорошими новостями грешно было тянуть, чтобы не успеть им стать плохими. Он отстранился, чем вызвал неудовольствие Леонида, и засунул руку в карман брюк, доставая сложенное в квадратик письмо. — Мне пришлось встретиться с Олегом и забрать у него кое-что. Письмо из рук Леонид взял с осторожностью, бережно то раскрывая и счастливо улыбаясь. Эдуард знал, и от кого это, и то, что позже вечером они оба обязательно сядут за один стол, чтобы написать ответ. — Алиса. Оно все же дошло.