В поисках чего-то важного

Краткое содержание: Джастин несколько удивлен — не говоря уже о восторге и облегчении — когда Брайан предлагает провести тихую ночь дома.       — Ты шевелился с тех пор, как я ушел на работу?       — Немного, — говорит Джастин, перекатываясь с живота на спину. Пока я ставлю портфель и кладу телефон на бюро, он смотрит на меня с восхитительно ленивой улыбкой. — Если ты помнишь, сегодня утром я лежал поперек кровати.       — Значит, ты повернулся на девяносто градусов? Это все, что сделал за день?       Он кивает слегка виновато, но в основном просто очень довольно. Уже перевалило за семь вечера, значит Джастин провалялся в постели двенадцать часов, и это не считая времени, которое мы провели в ней в последнюю ночь. Он выглядит почти так же, как утром, когда я уходил — все еще голый, волосы растрепаны, шея украшена моими укусами и багровыми засосами. Его губы не так припухли, как я их помню с утра, и щетина на подбородке стала немного гуще. И все еще чувствуется слабый запах секса. Пока я впитываю все это, понимаю, что нахожусь в нескольких секундах от того, чтобы запрыгнуть на него; единственное, что удерживает — это то, каким усталым он выглядит.       — Я устал, — стонет Джастин, потягиваясь, как кошка на солнышке. Его спина выгибается дугой, ноги удлиняются, и пальцы на ногах поджимаются, — ты меня измотал.       — Вижу, — бормочу я, изучая его совершенное тело. Не в силах больше сопротивляться, я прыгаю на кровать и оседлываю его.       — Брайан, правда, я не могу… — морщится Джастин.       — Расслабься, Солнышко, — говорю я, проводя рукой по его растрепанным волосам, — так уж случилось, что у меня был длинный день, а здесь лучшее место для отдыха. Но это не значит, что есть какие-то идеи.       — Хорошо, — вздыхает он, — я люблю тебя, но моей энергии хватает, чтобы только лежать.       — Ты можешь хотя бы поцеловать меня?       — Хм, — его губы задумчиво кривятся, — даже не знаю. Давай попробуем.       Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к его губам.       — Все нормально? Твой энергетический уровень не упал еще ниже?       — Пока нет, — усмехается он, — но, может быть, это потому, что ты целуешь меня, как в начальной школе малолетки. Как насчет того, чтобы поцеловать как следует?       Я с радостью подчиняюсь. Джастин запускает руку в мои волосы и тихо стонет мне в рот. Я отступаю назад и осматриваю его.       — Ты ведь не собираешься испустить дух, правда?       — Думаю, я выживу, — смеется он.       Я выпрямляюсь и начинаю раздеваться. Джастин собирает достаточно энергии, чтобы помочь расстегнуть мой ремень, но затем плюхается обратно и смиряется, наблюдая, как я снимаю галстук и расстегиваю запонки. Когда перехожу к рубашке, он снова потягивается передо мной, улыбаясь.       — Прошлая ночь, — блаженно вздыхает он, — была, безусловно, лучшим сексом, который у нас когда-либо был. По крайней мере, я так думаю.       — Я тоже так думаю.       — Это заняло у тебя пятнадцать лет, но ты наконец-то родил поистине идеальное исполнение, — протягивает он с озорным блеском в глазах.       Я выкручиваю его сосок, и он вскрикивает. Швыряю рубашку ему в лицо и резко встаю.       — Забавно, что у тебя достаточно энергии, чтобы отпускать язвительные замечания.       Джастин берет рубашку в руки и вдыхает запах. Мой живот слегка сжимается от нежного взгляда.       — Важно сохранять энергию для язвительных комментариев. Я научился этому у тебя, — с ухмылкой произносит он.       Я протягиваю руку, и он отдает рубашку, чтобы я мог повесить ее, и вытягивает руки вверх.       — Тьфу, не понимаю, как ты до сих пор стоишь! — зевая, восклицает он.       — Это ненадолго, — признаюсь я, с тоской глядя на кровать, пока переодеваюсь в пижаму. Джастин бросает на меня ошеломленный взгляд.       — Что? Ты хочешь сказать, что сегодня ничего не будет? Обычно ты надеваешь ее, только когда Гас приезжает, — смеется он, — хотя, действительно выглядит удобной. Подай мне мою. Если мы собираемся вести себя прилично, то нужно сделать это должным образом.       Я достаю пижаму из комода и бросаю ему. Он снова смеется, когда она приземляются ему на лицо.       — Здорово, спасибо.       — Всегда пожалуйста, — ласково отвечаю я.       Мой телефон вибрирует на комоде; я беру его, чтобы прочитать сообщение от клиента. Бегло читаю, раздумывая, отвечать сразу или нет. Между тем, Джастин переворачивается на живот. Я чувствую его взгляд.       — Я серьезно думаю, что у меня не хватит сил даже отсосать тебе, — говорит он.       Я подхожу и щупаю сбоку его шею.       — Э-э, что ты делаешь?       — Проверяю жизненные показатели, — поддразниваю я.       — Неплохая идея, — разражается смехом он.       С улыбкой возвращаюсь к сообщению от клиента, и решаю отправить быстрый ответ, набирая текст.       — Если хочешь, я дам тебе поблажку, — неожиданно говорит Джастин, — нет причин, по которым ты не можешь хорошо провести сегодняшний вечер.       Я нажимаю кнопку отправить по электронной почте и откладываю трубку.       — Мне не нужна поблажка.       — Ты уверен? Это не проверка, — решительно заявляет он, — я не из таких мужей. Я действительно не возражаю, если захочешь пойти куда-нибудь. Мы согласились, что наше определение понятия «эксклюзив» может быть немного гибким. Иди и… сгибай.       Я присоединяюсь к нему в постели и ложусь рядом, проводя рукой по его спине.       — Мне не нужно никого сгибать.       — Правда? — Джастин поворачивается на бок и смотрит на меня.       — Правда, — настаиваю я, лаская его руку, — я бы предпочел провести вечер дома, с тобой.       Джастин улыбается, и по его лицу пробегает легкий румянец.       — В самом деле?       — В самом деле.       Улыбка становится еще шире.       — Так какой у нас план? — легонько толкаю его локтем, и он ложится на спину. Я снова оседлываю его, положив руки по бокам его головы. — Как насчет пиццы…       — Мммм, — стонет он.       — И кино…       — Мммм!       — В постели, судя по звукам?       — Однозначно, — мурлычет он и строит мне глазки.       — Хорошо, — я целую его и тянусь к телефону, лежащему ближе, — так что мы заказываем? ***       Пока ждем прибытия ужина, мне удается убедить Джастина покинуть его любимую постель и присоединиться ко мне в душе. Прошлая ночь была изнурительной, в лучшем смысле этого слова, и я думаю, что выжил только потому что продолжал двигаться весь день. Теперь, когда я расслабился, слабая боль расцвела в мышцах и тихо пульсирует, и я чувствую, что вот-вот засну. Но это не сработает: спокойная ночь дома — это прекрасно (даже фантастически), но я абсолютно точно не засну раньше девяти вечера — как гериатрически*.       Хотя Джастин поначалу немного дуется, он очень быстро приходит к мысли о душе. Я убедил его, заманил в парную кабинку и балую намыливая с ног до головы и обратно. Когда опускаюсь на колени, массируя его бедра мыльными руками, Джастин спрашивает:       — Ну и что ты сегодня делал?       — Я сделал гораздо больше, чем просто повернулся на девяносто градусов и дремал, — поддразниваю я.       Джастин хихикает и дергается, игриво теребя мои волосы.       — Я ходил в спортзал, ходил на работу. Потерял контракт Манена, но дело не в том, что они перебежали в другое агентство, как мы и подозревали, а в том, что те сбрасывают цену. — Джастин сочувственно напевает. Я пожимаю плечами: — У Синтии есть несколько новых возможностей восполнить этот пробел. Да, и я заходил в галерею во время ланча.       — Зачем?       Я встаю, обхватываю его задницу, провожу руками по спине, поворачиваю его в своих объятиях и прижимаю к груди спиной, обхватив рукой: — Я слышал, что художник очень горячий, — бормочу, касаясь губами его уха. Джастин смеется и моя рука крепче обнимает его за талию, — а еще я в восторге от его работ.       — Правда? — он вертится в моих руках и улыбается мне. — Ты в восторге от моих работ, mon amour?       — Это потрясающе, — отвечаю я прямо перед тем, как энергично его поцеловать. Руки скользят вниз по моей спине, прокладывая скользкую дорожку по влажной плоти. Я хватаю его за волосы, удерживая так, чтобы он не упал, когда поцелуй становится глубже. Потом раздается звонок. Джастин делает шаг назад и выходит из душа.       — Я открою, — он надевает халат и нежно улыбается мне, — ты действительно не против, чтобы твой пятничный вечер был вот таким? Пицца и кино в постели, как какая-то пожилая супружеская пара?       Я тоже выхожу из душа и беру полотенце.       — Не могу представить себе лучшего способа потратить его.       Джастин смеется, несколько неуверенно, и идет впустить разносчика пиццы. ***       — Это почти так же хорошо, как секс прошлой ночью, — говорит Джастин, хватая еще один кусок пиццы.       Поскольку я не сразу реагирую на это возмутительное замечание, он смотрит на меня, слегка ухмыляясь. И я шлепаю его по ноге.       — Твоя лень заразительна. У меня сейчас нет сил отвечать на такое клеветническое обвинение, но будь уверен, обязательно рассмотрю его завтра.       — А что будет завтра? — дьявольски ухмыляется Джастин.       — Вернемся к нашим регулярным программам.       — Буду ждать с нетерпением, — он теснее прижимается ко мне, — ты можешь попытаться улучшить свою вчерашнюю производительность.       — Ты тоже можешь. Завтра мне лучше не встречаться с таким бездельником.       Джастин тихо смеется, поворачивая голову, чтобы поцеловать меня в плечо.       — Не волнуйся — пока ты получаешь удовольствие от эмоциональной близости, я восстанавливаю свои энергетические резервы. Бездельник Джастин будет здоров и воистину побежден к завтрашнему утру.       — Ты только что сказал, что я получаю удовольствие от эмоциональной близости?       — Я знаю, что не только пицца и пиво делают тебя сейчас таким довольным, — хихикает он, — и это не фильм, и не вчерашний эпический трахмарафон. Ты получаешь удовольствие от эмоциональной близости, Брайан Кинни. И делаешь это очень давно.       У меня нет сил даже пытаться отрицать, поэтому я краду то, что осталось от его пиццы, и запихиваю в рот. Не обращая внимания на его испуганный возглас, облизываю пальцы.       — Как тебе такая эмоциональная близость?       Он смеется и снова целует меня в плечо.       — Засранец.       Достаю вторую коробку и протягиваю ему. Он берет себе два ломтика, провозглашая со стоном:       — Я чертовски голоден.       Я тоже беру еще кусочек.       — Ты ведь понимаешь, что ЭТО отправляется в хранилище?       — То есть мы никогда никому об этом не расскажем, кроме Дафны? Конечно, — улыбается он, — я предельно красноречиво расскажу ей обо всем.       — Я так и понял. Но чтобы было ясно — кроме твоего дорогого лучшего друга, больше никто на этой Земле никогда не услышит, что мы, — я начинаю загибать пальцы, — провели вечер пятницы обнимаясь в постели; заказали и съели три пиццы…       — Мы еще не съели все три, — замечает Джастин.       Я удивленно поднимаю брови. Он краснеет и признается:       — Но, вероятно, так и сделаем.       Я продолжаю:       — Что не было абсолютно никакого секса; и…       — Ты получил удовольствие от эмоциональной близости? — улыбается он.       — Скажешь хоть слово об этом кому-нибудь, кроме Дафны, и пожалеешь, — предупреждаю я с улыбочкой, — не хочу, чтобы ты запятнал мою репутацию, Солнышко.       — Со мной секрет в безопасности, — обещает он, целуя меня, и добавляет: — И с Даф.       Я толкаю его ногой.       — Хороший мальчик.       — Да, на данный момент, — Джастин многозначительно выгибает бровь, — как только мы вернемся к нашим обычным регулярным программам, не думаю, что твой так называемый «хороший мальчик» останется таковым.       Я запускаю пальцы в его волосы и притягиваю к себе, чтобы поцеловать еще раз. Джастин улыбается мне в губы и как только я отстраняюсь, осыпает поцелуями мой подбородок, шею и изгиб плеча.       — В духе всей этой восхитительной эмоциональной близости, позволь просто сказать… я люблю тебя.       Это великолепно, надо отдать ему должное. Будь прокляты все эти поблажки и гибкость — я бы не посмел пропустить такую ночь, как эта. Она может быть и тиха, но это до смешного успокаивает.              Уткнувшись носом в его макушку, где волосы все еще влажные и пахнут мятным шампунем, я бормочу:       — Я тоже тебя люблю. *Гериатрия — частный раздел геронтологии, занимающийся изучением, профилактикой и лечением болезней старческого возраста. Гериатрически — по-стариковски.