В поисках чего-то важного

Краткое содержание: У Джастина была тяжелая неделя. Он переживает интенсивное возрождение посттравматического стрессового расстройства, делающего его опустошенным и подавленным. И совсем не готов к визиту семьи, но не смеет их отвергать. Когда они прибывают, вскоре становится очевидно, что у Гаса тоже была тяжелая неделя, хотя причины этого остаются загадкой. Единственный человек, к которому Гас готов обратиться — это Джастин. Джастин хочет помочь, но чувствует себя не готовым. В конце концов, он едва ли в состоянии позаботиться о себе, как же может помочь Гасу? Часть первая       — Мы не должны этого делать, — говорит Брайан, наверное, в сотый раз за неделю, — еще не поздно изменить планы.       Хотя они сидят в гостиной близко друг к другу — Джастин в своем любимом кресле, Брайан — на диване, голос Брайана звучит очень далеко. Джастин едва ли понимает сказанное — словно борется с туманом, застилающим разум.       — Все в порядке, — глядя на мужа и качая головой, возможно, в тысячный раз на этой неделе отвечает он.       — Это была тяжелая неделя, — тихо произносит Брайан, наклоняясь вперед, и смотрит на Джастина с явным беспокойством, — я могу забронировать для них номер в гостинице. Им необязательно жить с нами.       Сказать, что последняя неделя была «тяжелой» — значит, ничего не сказать. Джастин вздрагивает, когда вспоминает об этом: кошмары, постоянные приступы паники и мрачное состояние души, от которого он никак не может избавиться. Нет никакой реальной причины — это просто возникает внутри, внезапно и без предупреждения, становясь обузой для обоих. Брайан может все отрицать, но Джастин знает, что это давит и на него.       — Все в порядке, — повторяет он, не совсем понимая, честен или нет, но это не имеет значения. То, что он говорит дальше, абсолютная правда: — Я хочу увидеть семью. Они должны остановиться у нас.       Мел, Линдс, Джи-Ар и Гас прибудут с минуты на минуту. Это начало летних каникул. Мел и Линдс останутся на пару недель с Джи-Ар, а Гас — до начала школьных занятий. Джастин разрывается: ему не терпится всех увидеть, но в то же время, чувствует себя подавленным. Сейчас он в плохом состоянии, и присутствие слишком большого количества людей не способствует исцелению.       Правда в том, что есть только два человека, которые действительно знают, как обращаться с ним в такие моменты — Брайан и Дафна. Остальные — и друзья, и родственники — пытаются, но они ничего не понимают. Иногда, пытаясь протянуть руку помощи, они приносят больше вреда, чем пользы. Джастин ненавидит себя за это, но так оно и есть. В такие моменты ему нужно утешение, которое могут обеспечить только Брайан и Дафна. Он нуждается в их понимании. Что-то еще, предложенное кем-то другим кажется, излишним или наоборот, недостаточным.       — Ты уверен?       Вопрос Брайана отвлекает Джастина от сумбурных мыслей. Он вздрагивает и собирается с силами прежде чем ответить:       — Уверен. — Но это не так, и Брайан знает об этом. Джастин не может вынести еще одну порцию ненависти к себе — он боролся с этим всю неделю; еще немного, и наверняка покалечится, но заставляет себя улыбнуться и пожимает плечами. — Правда, все в порядке. Так будет лучше.       Брайан продолжает смотреть на него невероятно напряженным взглядом. К счастью, это такой взгляд, с которым Джастин может справиться, а не такой, который ощущается как угроза. В этом взгляде, есть понимание, сочувствие и сострадание. Джастин смотрит на Брайана и чувствует его улыбку, превращающуюся во что-то совершенно реальное, когда Брайан раскидывает руки и шепчет:       — Иди сюда.       Джастин практически прыгает в объятия Брайана, сворачивается в них калачиком и кладет голову на плечо. Нет более безопасного места, чем это. Однако удовольствие длится всего лишь несколько мгновений, потому что внезапно раздается череда ударов в дверь. Снаружи Джи-Ар возбужденно кричит:       — Мы здесь! Мы здесь, мы здесь, мы здесь!       Джастин встает и идет открывать дверь. Брайан оттаскивает его, обнимая за плечи, и целует в щеку.       — Дай мне знать, если будет слишком, — шепчет Брайан, — и используй стоп-слово, если захочешь передохнуть.       — Стоп-слово? — хихикает Джастин, толкая Брайана локтем.       — Мармеладный мишка, — напоминает ему Брайан лукаво-дразнящим тоном.       — Заткнись, — смеется Джастин.       Он бросает быстрый (но невероятно благодарный) взгляд в сторону Брайана, который улыбается, и они быстро целуются. И так же быстро, поскольку стук звучит так, как будто Джи-Ар собирается выбить дверь, впускают семью. Джи-Ар вбегает и обнимает их обоих сразу, радостно щебеча о том, как взволнована следующими двумя неделями. Мел и Линдс следуют за ней, обнимая и целуя Джастина, который едва терпит проявление нежностей. Джастин хотел бы насладиться их ласками, но сейчас не в том настроении. Единственный человек, к которому он может прикоснуться, — Брайан. Из-за этого прошедшая неделя превратилась в сущий ад. Он не мог пользоваться метро из-за боязни застрять в переполненном купе, избегал галереи, где демонстрируется его последняя коллекция, потому что половина персонала невероятно обидчива; и даже ходить по улицам было тревожно, потому что туристический сезон в самом разгаре, и город кажется наполненным до отказа.       Наконец в квартиру прокрадывается Гас. Он шарахается и от Джастина, и от Брайана и, делая вид, что ничего не замечает, проходит в гостиную.       Брайан бросает обеспокоенный взгляд в сторону Джастина.       — Ты в порядке, детка?       — Он в плохом настроении, — тихо объясняет Мел.       — Подростковые штучки, — добавляет Линдс с сочувственной улыбкой.       — Я должен сделать объявление, — говорит Гас, — это серьезно, так что слушайте внимательно.       Джастин смотрит на Брайана, думая, что тот может что-то знать об этом. Но Брайан только пожимает плечами; он выглядит таким же растерянным, как и все остальные. Гас стоит в продолжительном неловком молчании, уставившись в пол и слегка дрожа. Джастин чувствует, как у него сводит живот, хотя совершенно не знает почему.       Наконец Гас поднимает голову и смотрит ему в глаза. Паника охватывает Джастина, когда он понимает, что глаза Гаса полны слез.       — Дорогой, — говорит Линдс, ее голос полон беспокойства, — что случилось?       Джи-Ар неловко ерзает и крепко обхватывает себя руками за талию.       — Гас? — тревожно протягивает она.       Джастин берет Брайана под руку — ему нужна поддержка, и он чувствует, что это взаимно. Вместе они молча ждут, когда Гас сделает заявление.       Гас судорожно вздыхает и сглатывает. Это не очень хорошо — бедный ребенок все еще выглядит глубоко расстроенным.       — Я никогда не вернусь в Торонто, — дрожащим голосом объявляет он. — Вы не можете меня заставить. Я останусь с папами и буду жить с ними. — Он моргает, и по щекам скатываются слезы. Сердце Джастина разрывается при виде этого зрелища. Его первый и единственный инстинкт подсказывает успокоиться, и он делает шаг к Гасу, но тот отступает на огромный шаг назад. Заливаясь слезами, Гас настаивает: — Я принял решение. И никогда туда не вернусь. Теперь это мой дом, я дома, и ничто не заставит меня передумать.       Не сдерживая рыдания, он бежит по коридору в свою спальню. Дверь хлопает, и замок поворачивается. Громкий хлопок заставляет Джастина вздрогнуть и быстро очнуться, обращаясь к семье, в надежде, что у кого-то найдутся ответы на некоторые вопросы. Но они все выглядят такими же потерянными, как и он. Часть вторая       Плитка в ванной — это его предел. Джастин лежит на полу, прижавшись спиной к прохладной, гладкой поверхности, и это все, на чем он хочет или может сосредоточиться.       Джастин презирает себя за это. В тридцать четыре года он снова вернулся туда, где был в восемнадцать. Как вам такой прогресс? На самом деле, если быть честным с самим собой, это еще хуже. По крайней мере, в восемнадцать у него было оправдание — его избили. Теперь он на шестнадцать лет дальше от этого события, так какого хрена он там делает теперь? Джастин сцепляет пальцы в замок, кладет на живот, глубоко вдыхает, задерживая дыхание, а затем медленно выдыхает. Это успокаивает панику, которая накапливалась внутри всю последнюю неделю. Он должен был быть с Брайаном, Мел и Линдс, или с Гасом или, возможно, сидеть с Джи-Ар, чтобы с ней все было в порядке, но не может справиться ни с одной из задач. Этого слишком много, черт возьми.       Наперебой предполагая что, блядь, происходит с Гасом, Брайан и Мел начали огрызаться и бросать друг другу грязные обвинения. Их обвинительные речи быстро переросли в полномасштабную ругань. Они орали и ругались друг на друга так, что Джастин не мог этого вынести, что не осталось незамеченным; он молча стоял, потрясенный и готовый вот-вот сломаться, пока Джи-Ар не подала голос:       — Что происходит с Джастином?       Единственное, что было хуже, чем стоять под перекрестным огнем и страдать из-за ссоры Брайана и Мел — это прервать ее. Ор резко прекратился, и все обернулись, посмотрев на него. Мел и Линдс мгновенно перешли в режим беспокойства.       — Ты в порядке?       — Ты весь бледный, дорогой…       — В чем дело, милый?       К счастью, Брайан прервал их допрос, но, к сожалению, яростно рыча:       — Оставьте его в покое!       Крики людей. Рев сирен. Визг автомобильных шин. Хлопанье дверей. В этом отвратительно хрупком состоянии, Джастин не может справиться ни с чем из перечисленного. Даже с Брайаном, оберегающим его от других.       — Мне нужно подышать свежим воздухом, — бормочет Джастин.       Какая жалкая ложь — да, он чувствует, что легкие сжимаются, но не может ничего с этим сделать, поэтому просто прячется в ванной комнате. Здесь мало воздуха, но к счастью, полная тишина. Спертый воздух, прохладная плитка и тишина. Это лучшее, на что Джастин может надеяться в настоящее время.       Он вытягивает руки вверх и опирается ладонями о стену. У него осталось много нежных воспоминаний о плитке: она им сразу понравилась, при первом знакомстве с квартирой — плитка была глянцевой и блестящей, искрящейся белым — гораздо лучше по сравнению с потертым, пожелтевшим линолеумом в том кошмаре, где Джастин раньше арендовал квартиру. Они трахались во всех возможных позах и на каждой поверхности за одиннадцать прожитых здесь лет. А с Дафной валялись после пьяной ночи много лет назад, прижавшись лбами друг к другу, и смеялись пьяным шепотом. И помнит, как Гас поскользнулся на этой плитке, когда ему было около шести, истерически вопя от шока. Джастин поднял его и проверил нет ли травм, но их не было, поэтому он просто обнял и поцеловал ребенка, чтобы успокоить.       Внезапно раздается стук в дверь. Джастин садится и с трудом поднимается на ноги.       — Да?       — Это я.       Услышав голос, Джастин чувствует огромное облегчение. Он открывает дверь и впускает Брайана.       — Прости, что я сбежал, — выдавливает Джастин, прислоняясь к стене и складывая руки на груди, — мне не стоило этого делать.       — Прости, что я кричал, — Брайан осторожно подходит к нему и медленно протягивает руку. Джастин чувствует прилив благодарности за эту осторожность; не все знают, как нужно действовать с ним в такие моменты, как этот. Он улыбается Брайану, как бы говоря «Да, пожалуйста». Брайан закрывает дверь, сокращая расстояние между ними, и целует его. Это самое легкое прикосновение губ; Джастин чувствует, как внутри разливается нежность. Когда Брайан отстраняется, Джастин раскрывает объятия и берет руки Брайана в свои. Так же, как радовался прохладе плитки, он радуется теплу рук Брайана.       — Мы не можем понять, что с ним, черт возьми, не так, — говорит Брайан, — он заперся в своей комнате и не хочет выходить, но продолжает настаивать, что никогда не вернется в Торонто.       — С девочками все в порядке?       — Нет. Линдси все еще пытается поговорить с ним — она чертовски напугана. Джи-Ар плачет и нервничает, Мел повела ее на прогулку. Мы не знаем, что делать.       Джастин сжимает руки Брайана и целует каждую, проводя губами по внутренней стороне запястий, затем легонько касается костяшек и середины ладоней.       — Все будет в порядке. Мы что-нибудь придумаем.       — Ну да… в том-то и дело, — Брайан хмурится и признается с оттенком вины, — он сказал, что будет говорить только с тобой.       — Со мной? — Джастин действительно сбит с толку. — Почему со мной?       Брайан слегка посмеивается, как будто ответ должен быть очевиден, и предполагает:       — Потому что ты его любимец?       — Ты его любимец, — возражает Джастин, — и мне чертовски не по себе. Что хорошего я могу сделать? Психически больной, который не может справиться с громким шумом или толпой. Даже хуже — я житель Нью-Йорка, который не в состоянии разобраться с простыми вещами. Это так хреново.       — Не говори о себе так, — вздыхает Брайан.       Легко сказать, но не так легко сделать. Джастин может быть не в состоянии справиться с элементарными человеческими действиями, такими как поездка в метро или прогулка по улице, но он слишком талантлив в самоуничижении. В такие моменты это очень даже заманчиво. В самые худшие моменты даже понятно, почему Хоббс последовал за ним. Иногда, Джастин хочет сам себя ударить битой.       Что за хуйня — думать об этом?! Именно поэтому ему не следует находиться рядом с Гасом. Джастин внутренне съеживается, когда его ненависть к себе усиливается. Он хотел бы убраться к чертовой матери из собственного дома, хотя бы на полсекунды. Даже полсекунды были бы щедрой отсрочкой. В любом случае, правда такова:       — Я не могу ему помочь.       Джастин вздрагивает, произнося это. Он видит разочарование на лице Брайана и ощущает его глубоко внутри себя. «Ты же отец Гаса, черт возьми. Блядь, возьми себя в руки». Но не может, чувствуя себя совершенно разбитым. Словно кто-то подобрал коробку с кусочками головоломки и разбросал ее по ветру. Головоломка должна быть собрана заново, но это будет трудоемкий процесс. Он никак не сможет собрать себя воедино вовремя, чтобы стать отцом, которого заслуживает Гас.       — Я не могу помочь даже себе, — с несчастным видом признается он.       — Джастин, — взывает Брайан с отчаянием в голосе, — пожалуйста. Все, что Гас сказал за последние два часа — это «я не хочу с вами разговаривать», «я принял решение», «оставьте меня в покое» — пока, наконец, не добавил: «я не хочу разговаривать ни с кем из вас, кроме, может быть, Джастина». Ты — наш путь внутрь. Ты — наш лучший шанс разобраться в этом деле. — Он наклоняется и целует Джастина в щеку — еще одно простое, нежное прикосновение губ, которое наполняет Джастина надеждой. Брайан прижимается щекой к щеке Джастина и шепчет ему на ухо: — Пожалуйста. Мне нужно, чтобы с ним все было хорошо.       Это просьба, которую Джастин не может проигнорировать. Хотя ему все еще не хватает веры в себя, все же удается собрать достаточно силы воли, чтобы сделать это. В конце концов, это Брайан, и это их сын. Джастин не может подвести их. Он отстраняется и смотрит Брайану в глаза, потом кивает и соглашается:       — Хорошо. Я сделаю это. Часть третья       — Гас? — Джастин осторожно стучит в дверь. Ему не очень нравятся шансы, но он продолжает: — Ты впустишь меня?       Чуть дальше по коридору Брайан и Линдс пристально наблюдают за ним. Он бросает на них грозный взгляд, прогоняя прочь. Они смотрят друг на друга с беспокойством, и отступают на кухню, вместе. И как раз вовремя, потому что внезапно щелкает замок, и Гас приоткрывает дверь. Сердце Джастина колотится, когда он видит парня, выглядывающего из-за двери красными, опухшими глазами. Гас сглатывает и тихо произносит:       — Привет, Джас.       — Привет, как ты себя чувствуешь?       Гас пожимает плечами и смотрит в пол. Его длинные ресницы влажные и слипшиеся.       — Не так уж и здорово, — дрожащим голосом признается он.       Поскольку это все, Джастин решает не давить на него.       — Как насчет того, чтобы прогуляться? Только мы вдвоем. Давай выберемся отсюда на минутку. — И в качестве дополнительного стимула добавляет: — Может быть сходим в кино?       — Правда? — Гас на мгновение светлеет, но потом хмурится и подозрительно спрашивает: — У меня проблемы?       Джастин пристально смотрит на него и бросает вызов:       — А должны быть?       — Нет, — решительно отрицает Гас. И чуть менее уверенно добавляет: — Не думаю.       — Ну, — решает Джастин, одаривая Гаса улыбкой, — тогда я не вижу причин, почему бы нам не повеселиться. Идет?

***

      Выйдя на улицу, Гас заметно оживляется. Он берет Джастина за руку и ведет вниз по улице… прямо к метро. Приближается час пик. Джастин предвидит, как все будет выглядеть внизу: люди толпящиеся на платформе, места для движения мало, воздуха недостаточно, нечем дышать… все толкаются, чтобы сесть на следующий поезд. Он уже видит поток людей, спускающихся по лестнице в здание вокзала. И представляет себя среди всего этого: все эти люди, все эти толчки и спешка…       Горло болезненно сжимается. Зрение затуманивается. На несколько секунд перехватывает дыхание и начинается видение. Единственное, что вырывает его из надвигающейся панической атаки — это чувство вины. Он должен присматривать за Гасом. Блядь, ему нужно взять себя в руки.       — Джас? — Гас отступает на шаг и озабоченно смотрит на него. — Ты в порядке?       — Да, — врет Джастин.       Гас на это не покупается. Он задумчиво смотрит на Джастина, потом снова берет его за руку.       — Давай лучше прогуляемся.       — Все в порядке, мы можем…       — Давай прогуляемся.       В голосе Гаса слышится твердая решимость. Джастин не может удержаться от улыбки — он тут же вспоминает Брайана. Это всегда так мило.       Что еще более привлекательно, так это то, как Гас хитро ведет их по улицам, выбирая те, где меньше народу. Это такой добрый жест, за который Джастин глубоко благодарен и с облегчением осознает, что не возражает находиться рядом с Гасом. Объятия и поцелуи от Мел и Линдс раньше чувствовались навязчивыми и угрожающими; то же самое можно сказать и о большинстве физических контактов. В такие моменты, как сейчас, Джастин просто не может этого вынести. К счастью, прикосновения Гаса его не беспокоят. На самом деле они вполне комфортны. Джастин сжимает их руки немного крепче, и они обмениваются улыбками. У Джастина сразу же поднимается настроение. Он пытается сохранить его, сосредоточившись на положительных сторонах: дружеское общение с Гасом, великолепный летний день, прекрасный теплый бриз, который следует за ними, пока они пересекают улицы.       Поднявшись по Салливан-стрит, Гас мягко тянет Джастина за руку и спрашивает:       — Это толпа, да?       — Хм?       — Я как-то подслушал, как вы с папой говорили об этом. Ты не очень хорошо управляешься с толпой.       — Ты нас «подслушал», да? — Джастин слегка толкает Гаса. — Чушь собачья, ты не подслушивал.       — Возможно, — Гас ухмыляется и направляется на третью Западную улицу. — Это из-за того, что тот парень с тобой сделал? — спрашивает он серьезным тоном.       Это не тот разговор, который Джастин хотел бы вести, но чувствует себя обязанным Гасу. Если есть что-то, что Гас действительно ценит, так это честность. Так что, Джастин собирается с силами и признается:       — Да, и то, что случилось в «Вавилоне». У меня был пунктик насчет толпы после избиения. «Вавилон» сделал его в десять раз хуже.       Он мгновенно обдумывает оба события и съеживается: и то, и другое было так давно. Почему же все еще позволяет этому дерьму себя доставать? Боже, это просто бомбический вопрос! Джастин не раз задавал себе его на протяжении многих лет. В плохое время, подобное тому, что переживает сейчас, этот вопрос всегда главный. Он приводит к тому, что Джастин подолгу борется с самим собой и спорит о том, имеет ли право все еще страдать из-за тех травмирующих событий или пришло время покончить с этим к чертям собачьим. К счастью, Гас совсем не спорит.       — Я понимаю, — сочувственно кивает он.       Хотя совсем в этом не уверен, Джастин заставляет себя кивнуть и согласиться.       — Дай мне знать, если я смогу чем-нибудь помочь, — легко толкая Джастина локтем, требует он.       Джастин толкает его в ответ.       — Спасибо, Гасси.

***

      В кинотеатре кипит жизнь. Очередь в кассу из желающих купить билеты и присоединиться к ожидающим путешествия по эскалаторам в сторону залов, вьется нескончаемой змеей. Гас останавливается и затаскивает Джастина в нишу, инструктируя:       — Ты подожди здесь, а я схожу за билетами.       Джастин благодарно улыбается и прислоняется к стене, готовый ждать сколько нужно. Гас идет к очереди, но затем резко разворачивается и возвращается к Джастину с подозрительно милой улыбкой.       — Деньги, пожалуйста? — протягивая руку, просит он.       — Конечно, — Джастин смеется и закатывает глаза, — что-то еще?       — Ты известный художник с невероятно богатым мужем, — огрызается Гас, — а я бедный безработный школьник. Дай мне Amex*.       Джастин фыркает, достает бумажник, протягивает кредитную карточку и хихикает, когда Гас счастливо скачет прочь. Оставшись в одиночестве (или, по крайней мере, настолько в одиночестве, насколько это возможно в таком переполненном пространстве), он снова прислоняется к стене, разглядывая ряд мерцающих огоньков, окаймляющих кабинки кассиров, и наблюдает, как они вспыхивают и гаснут, вспыхивают и гаснут. Наконец, отведя взгляд, Джастин чувствует себя значительно спокойнее. Толпа редеет; Гас проходит путь от стояния в конце огромной очереди до нескольких человек перед кассой, и нескольких — за спиной. Джастин делает шаг вперед, подходя чуть ближе, и прислушивается к разговору Гаса с парнем за стойкой.       Гас перегибается через прилавок и с любопытством спрашивает:       — Какой у вас наименее популярный фильм?       — Наименее популярный фильм? — Парень хмуро смотрит на Гаса.       — Похоже, сегодня здесь довольно оживленно. Есть ли фильмы, которые не заполнят зал до отказа?       — Ээээ, — парень пожимает плечами и проверяет что-то на экране перед собой, — у нас сейчас идут все фильмы про Бонда. Обычно они довольно популярны, но не сегодня. Это открытие уик-энда. «Скайфолл» в седьмом кинотеатре. Он практически пуст.       Гас улыбается и протягивает ему Amex:       — Я возьму два на «Скайфолл».       — Хорошо. Два на «Скайфолл».       Джастин чувствует огромный прилив благодарности. Он всегда знал, что Гас отличный парень с золотым сердцем, но этот уровень заботы и сострадания беспрецедентен. Когда Гас подходит с билетами в руке, Джастин улыбается и приторно хвалит:       — Ты такой милый!       Гас краснеет и сердито смотрит на Джастина.       — Я не милый.       — Упс, ты говоришь совсем как Брайан, — Джастин смеется и щиплет Гаса за щеку, — это так мило!       — Прекрати, — угрюмо бормочет Гас, но на губах появляется едва заметная улыбка.       Джастин обнимает Гаса за плечи, и они направляются к эскалаторам. Со знанием дела, Джастин предлагает:       — Итак… сладости? Попкорн?       — Да, и еще раз да, — энергично кивает Гас и опасным блеском в глазах возбужденно продолжает: — И хот-доги, и газировку, и сахарную вату…       — Ммм, — Джастин одобрительно улыбается. Его настроение по-настоящему улучшается, — звучит неплохо, Гасси.

***

      Загрузившись под завязку вкусностями, они направляются в кинотеатр и находят его почти пустым. Небольшая горстка людей, разбросана по обширному пространству. Гас ведет их прямо к заднему ряду и счастливо падает в одно из кресел, бросая свою охапку еды на сиденье слева, а затем похлопывает по сиденью справа. Джастин садится и ставит свою собственную кучу закусок вниз.       — Джастин, — сурово предупреждает Гас, — я хочу тебе кое-что сказать.       Джастин почти уверен, что знает, о чем пойдет речь, и пытается скрыть улыбку, но ничего не может с собой поделать — она все равно вспыхивает у него на лице.       — Да, Гасси?       Гас окидывает его хмурым взглядом, чтобы положить конец всем ухмылкам и лекциям.       — Если я смотрю фильм с тобой, это не значит, что хочу услышать отвратительные мысли о Дэниеле Крейге? И уйду пешком из этого кинотеатра.       — Что за отвратительные мысли? — Джастин невинно улыбается. — Ты имеешь в виду, что он — редкий пример мужчины, которого твой отец и я на самом деле можем считать весьма ебабельным?       — Фу! — Гаса передергивает, и он падает на сиденье. Его фирменная хмурость усиливается, — вы двое хуже всех!       Джастин ухмыляется и хватает горсть попкорна. Гас пыхтит и копается в своем M&Ms, бормоча о том, что у него «травмы на всю жизнь», и Дэниел Крейг «навсегда испорчен». Но как только начинается фильм, Гас шаркает ногами и кладет голову на плечо Джастина, что застает того врасплох и напоминает о том времени, когда Гас был намного, намного меньше. Он всегда был любящим ребенком, но с тех пор как вошел в подростковый возраст, любвеобильность несколько угасла и сменилась неловкой отчужденностью.       Тем не менее, есть редкие исключения, когда Гас ведет себя по-прежнему. И это тот самый момент. Джастин наклоняется и целует его в макушку. Он радуется, когда на лице Гаса появилась легкая улыбка. Джастин переключает внимание на фильм и сосредотачивается на наслаждении этим моментом. Это лучшее, что он чувствовал за всю неделю. Часть четвертая       — Могу я предложить вам что-нибудь еще, мальчики?       Официантка устало улыбается, перекладывая блокнот из одной руки в другую, возможно, стараясь быть внимательной в такой поздний час. Приближается полночь и закусочная, где Джастин и Гас отсиживались в течение нескольких часов, пустеет. Наплыв посетителей постепенно иссякает… по крайней мере, для большинства людей это так.       — Да, пожалуйста, — говорит Гас, жадно хватая меню. Он смотрит в него с явным голодом, а затем усмехается Джастину: — Еще начос?       Джастин это предвидел. Аппетит Гаса, как известно, неудержим. Ухмыльнувшись Гасу, он кивает официантке и подтверждает:       — Еще начос, спасибо.       — Сейчас принесу.       — Да! — Гас возбужденно барабанит ладонями по столу. — Ты самый лучший, Джас.       — Да, давай посмотрим, будешь ли ты чувствовать себя так же завтра.       — А что будет завтра?       — Я отвезу тебя к доктору на обследование. Либо у тебя бездонный желудок, либо солитер.       Гас хихикает и поддразнивает:       — Нам нужно проверить зрение официантки. Она только что назвала тридцати четырех летнего старикана «мальчик».       — Осторожнее, — предупреждает Джастин, посмеиваясь, но никогда не может устоять перед любящим поддразниванием Гаса.       Гас злобно хихикает, но его телефон начинает пищать и вибрировать. Джастин с любопытством наблюдает, как Гас достает его, смотрит на экран, хмурится, а затем отталкивает как можно дальше, где он застревает среди выстроенных в линию приправ.       — Кто это был? — поднимая брови, спрашивает Джастин.       — Никто, — мрачно бормочет Гас, отпивая большой глоток содовой, — ничего важного.       — Правда? Давай посмотрим. — Джастин тянется к телефону, но Гас отчаянно хватает его и засовывает поглубже в левый карман толстовки.       — Ничего важного, — настаивает он, но это жалкая попытка соврать. В его глазах явная паника, и щеки краснеют. Джастин поражен — он никогда в жизни не видел Гаса таким виноватым.       Что, черт возьми, все это значит? Пока Джастин пытается разобраться в своем замешательстве, Гас отворачивается и с несчастным видом смотрит в окно. Это определенно то, с чем Джастин может отождествить себя — он чувствовал себя таким же удрученным всю неделю. Что помогло больше всего во время этого трудного периода, так это поддержка Брайана. Он был бесконечно понимающим, поддерживающим и утешающим. Джастин чувствует, что Гас нуждается в том же самом заботливом обращение. Возможно, подражая Брайану, он сумеет достучаться до Гаса.       — Ты ведь знаешь, что можешь поговорить со мной, правда? — Джастин слегка улыбается. — Я здесь ради тебя.       — Знаю, — бормочет Гас.       — Так как насчет того, чтобы рассказать мне, что происходит?       Гас вздыхает и на мгновение закрывает глаза. Веселый парнишка, который ел начос и пиццу весь вечер исчезает в глазах Джастина; на его месте появляется некто хрупкий и напуганный. А Джастин не привык видеть Гаса таким уязвимым. Гас кажется намного младше, в то время как Джастин внезапно чувствует себя намного старше.       — Вот, — Гас морщится и достает из кармана телефон. Он пододвигает его через стол к Джастину, — можешь посмотреть.       Когда Джастин берет трубку, появляется официантка с третьим заказом начос и кувшином содовой. Она подавляет зевок, ставит тарелку на стол и снова наполняет бокалы.       — Дайте знать, если понадобится что-нибудь еще.       — Спасибо, — тихо благодарит Гас и буквально вгрызается в начос.       Джастин смотрит на телефон. Его сердце замирает, когда он читает сообщение от Руби: «Это нечестно, ты не можешь просто бросить меня, я не хотела, чтобы все это случилось!!! Пожалуйста, не надо меня ненавидеть. Ты мой единственный друг».       Он собирается обрушить лавину вопросов на Гаса, но тот сам произносит с набитым ртом:       — Код доступа — пятьдесят два девяносто семь.       Джастин проводит пальцем по экрану и вводит пароль. Появляется поток сообщений от Руби. Гас не ответил ни на одно из них, что заставляет Джастина беспокоиться уже за Руби.       «Мне так жаль, ты должен простить меня, пожалуйста, Гас, это была глупая ошибка! Не переезжай в Нью-Йорк. Я не знаю что делать без тебя. Им жаль, им жаль, им жаль, им жаль, им жаль, им жаль, им жаль, пожалуйста, прости меня, пожалуйста, пожалуйста???????????????»       Чтение отчаянных сообщений Руби приводит Джастина в замешательство. Он прокручивает страницу вверх, пытаясь найти хоть какие-то ответы Гаса. Кажется, что это занимает целую вечность — за последние пять дней Руби отправила сотни сообщений, и все они остались без ответа. И вот, наконец, одно от Гаса:       «Я доверял тебе больше, чем кому бы то ни было, а ты меня подвела. Это все из-за тебя, все из-за тебя. Я ненавижу тебя. НЕНАВИЖУ ТЕБЯ. Но это уже не имеет значения, потому что я навсегда исчезаю из твоей жизни. Когда поеду в Нью-Йорк в субботу — это НАВСЕГДА. А теперь перестань мне писать, я больше никогда не хочу тебя слышать. Ты для меня мертва».       Джастин поднимает глаза и видит, что Гас пристально смотрит на него. На лице Гаса появляется странное выражение; Джастин не знает, что с этим делать. И что думать обо всем этом.       — Открой остальные сообщения, — подсказывает Гас с угрюмым видом, — хм… но будь готов.       С болезненной вспышкой беспокойства Джастин задается вопросом: готов к чему именно?       Он делает, как говорит Гас, и находит кучу сообщений с неизвестных номеров. Некоторые из них были получены всего несколько часов назад. Насколько Джастин может судить, они начались в понедельник. Он открывает сообщения от одного из них и начинает читать. Это заставляет желчь подниматься по задней стенке горла: «Мы все знаем о тебе, мы всегда знали что ты урод, серьезно трахни уже себя нахуй и выбери сторону, неужели твои родители-педики сделали это с тобой? Кто-то должен был настучать соцслужбе на твоих родителей, это могло бы спасти тебя. Уродуродурод! Попроси помощи по-настоящему, тебе нужна помощь, а твои родители знают? Держу пари, они будут ненавидеть тебя, по крайней мере, они знали, как выбрать сторону. Уродуродуродурод! Ты так полон дерьма, перестань искать внимания и признай, что ты педик и урод, блядь, ебанутый пидор, мы хотим, чтобы ты открылся».       Последний удар пришелся точно в живот. Джастин вырывается из оцепенения и кричит:       — Кто, блядь, эти придурки?       — Это не имеет значения, — отвечает Гас странно спокойным голосом, — я больше никогда их не увижу.       Джастин отвлекается от него на мгновение в пользу скриншотов ужасной коллекции текстов и пересылает их на свой телефон.       — Это не решение. Ты не можешь просто убежать. Ты не должен был этого делать! — заявляет он.       — Я знаю, — Гас пожимает плечами, — но все равно собираюсь это сделать. На хуй этих уродов. На хуй Торонто. Я буду счастливее здесь, с тобой и папой. Часть пятая       — Гас, ты же знаешь, как нам нравится, когда ты с нами. И мы с нетерпением ждем твоего переезда, когда придет время поступать в колледж. Но был уговор…       — На хуй уговор! — Гас подскакивает и свирепо смотрит на Джастина. — Кто, черт возьми, вообще это придумал для начала? Может быть, когда я был маленьким, вы все могли устанавливать правила. Но я уже не ребенок! Если я достаточно взрослый, чтобы меня называли «гребаным ебанутым пидором», то я уж точно имею право, чтобы выбирать, где мне жить. Я хочу жить с тобой и папой. Конец дискуссии.       — Нет, не «конец дискуссии». Даже близко нет, — Джастин спокойно встречает яростный взгляд Гаса. — Послушай, я знаю каково это — быть в центре такого дерьма. Ты не можешь просто так…       Его резко обрывает шипение Гаса:       — Я не такой, как ты! И не такой, как папа! Я не могу просто встать против этих придурков! Вы оба ведете себя так, будто это чертовски просто — громко и гордо, отстаивать свои права и себя, бла-бла-бла. Это не работает таким образом! Только не со мной! Это не сработало даже с тобой — из-за этого тебя избили!       «Из-за этого тебя избили». Эти слова эхом отдаются в голове Джастина, вращаясь в мучительном повторении. Он теряет всякое чувство приличия и огрызается на Гаса:       — Никогда не бросай мне это в лицо. Никогда.       Гас отшатывается. Его лицо бледнеет. Он моргает, глядя на Джастина, а затем опускается на свое место.       — Мне жаль. Прости.       Джастин хочет сказать, что все в порядке, но это не так, поэтому приказывает:       — Объясни мне все с самого начала.       Гас вздыхает и падает на стол. Он складывает руки и кладет на них голову, рассказывая все с угрюмым бормотанием. Все началось с того, что у Руби украли телефон. Группа мальчиков в их классе «разыгрывали» всех, забирая телефоны в поисках скандальной информации. До того, как у Руби забрали телефон, открытия были относительно безобидны: у обоих родителей Меган были романы, у Джейни — два тайных друга на расстоянии, у Алека — расстройство желудка после выпускного вечера старшего брата. Гас отмахивается от всего этого: «глупое, бессмысленное дерьмо», но говорит, что они с Руби поговорили и были напуганы таким «трендом». Они поклялись защищать друг друга, несмотря ни на что. Гас вычистил свой телефон. Руби утверждала, что тоже. Когда ее телефон был украден, преступники нашли сообщения Гаса, и немедленно начали атаковать его.       — Они начали непрерывно преследовать меня, — бормочет Гас, — и во всем виновата Руби! Если бы она просто удалила все, как я ей сказал, этого бы не случилось.       Джастин пролистывает сообщения от Руби и съеживается. Он сочувствует бедной девушке — все до единого ее сообщения пронизаны сожалением.       — Ты действительно ненавидишь ее? — Джастин возвращает телефон Гасу.       Гас хмурится.       — Я ненавижу то, что она сделала со мной. Она просто раздавила меня. Я не хочу открываться, не сейчас.       — А почему нет?       — Потому что в моей школе полно гомофобных придурков, кто вообще не верит в бисексуальность! Кто думает, что совершенно нормально называть меня «уродом» и «педиком» триста раз в течение недели!       — А ты не думал рассказать хоть кому-нибудь? Учителю? Нам?       — Все не так просто, — Гас снова закрывает глаза и медленно и протяжно вздыхает, — как я уже говорил, я не такой, как вы с папой. Не то чтобы мне было стыдно или что-то в этом роде — нет, просто я не хочу громко говорить об этом. Не хочу, чтобы люди в школе знали обо мне. Я никого не хочу посвящать в свои дела. Ты хоть знаешь, как осточертело, что меня допрашивают? Каждый раз, когда мы посещаем Питтсбург, мне задают миллион вопросов, от которых тошнит. Угадай, блядь, что? Я не хочу, чтобы семья знала о моих предпочтениях. Не хочу, чтобы кто-нибудь знал девственник я или нет. Это личное дело каждого. Я просто хочу, чтобы все оставили меня в покое и позволили существовать на моих собственных условиях.       — Хорошо, — произносит Джастин в растерянности, не зная, что еще сказать, тирада Гаса сбила его с толку. Он пытается собраться с мыслями, как только может, и добавляет: — Не беспокойся о семье. Я с ними разберусь. Ты не должен ни хрена им говорить.       — И не собираюсь, — угрюмо парирует Гас, — им просто придется, блядь, смириться с тем фактом, что если я сын Брайана Кинни, это не значит, что я — Брайан Кинни. По крайней мере… не в этом смысле. Тьфу.       — Вполне справедливо, — Джастин легонько подталкивает Гаса ногой и мягко подсказывает, — так что насчет Руби?       — А что с ней? — усмехается Гас.       — А как же она? Она была твоей лучшей подругой в течение десяти лет, Гасси.       — Ну и что?       — То, что я знаю, как много она значит для тебя. И как много ты для нее значишь, — Джастин делает паузу — ему только что кое-что пришло в голову, — может быть, поэтому она и не удалила сообщения. Может быть, она чувствовала, что ей нужно держаться за них.       Гас поднимает голову и настороженно смотрит на Джастина.       — Что ты имеешь в виду?       — Я имею в виду, она знала, что ты уедешь на лето, — размышляет Джастин, — может быть, хотела оставить их на память. Знаешь, чтобы было на что посмотреть, когда скучает по тебе.       — Думаю, в этом есть какой-то смысл, — Гас хмурится, потом грустно признается: — Вообще-то, это очень похоже на Ру.       Джастин стучит по телефону Гаса, который лежит между ними, и тихо говорит:       — Похоже она действительно сожалеет.       — Знаю, — голос Гаса становится все тише. Он моргает и бормочет себе под нос, — но не знаю как это исправить. Я сказал, что ненавижу ее, что она умерла для меня. Мы всё друг для друга, но сейчас мы все испортили…       — Никогда не бывает слишком поздно, — Джастин пододвигает телефон Гасу, — все можно исправить. Я знаю, ты можешь.       Гас смотрит на телефон влажными глазами. Он снова моргает, сдерживая слезы, и засовывает его в карман.       — Не сейчас, — говорит он очень тихо, — позже.       — Хорошо, позже, — соглашается Джастин, — так же, как я позже отправлю письмо твоему бесхребетному слабаку директору школы, и пускай он расследует это дерьмо.       — Джас, пожалуйста…       — Гас, я серьезно. Это издевательство. Это оскорбление. Кроме того, они воруют телефоны? Это не «тренд» или «розыгрыш», это гребаное преступление. И вашей школе нужно активнее разобраться с этим дерьмом. Я не собираюсь менять свое мнение по этому поводу.       Гас фыркает и закатывает глаза.       — Ты такой папочка.       Улыбнувшись, Джастин соглашается:       — Да, это так.       Гас фыркает. Джастин внимательно смотрит на него — трудно прочитать Гаса даже в лучшие времена, но сейчас это почти невозможно. Поэтому Джастин спрашивает прямо:       — Ты в порядке? Пожалуйста, будь честен со мной — мне нужно знать.       Какое-то время ответа нет. Гас снова смотрит в окно, на этот раз с совершенно пустым выражением лица. Джастин искренне озадачен. Он думает, что знает ответ, но не хочет предполагать. Это было бы несправедливо. Когда Гас, наконец, отвечает, его смысл обрушивается на Джастина.       — Я — нет, — печально говорит он, — но и ты тоже.       На долю секунды Джастину хочется заплакать. Он чувствует приближение паники. Она начинает вонзаться в него и почти причиняет боль, но он берет себя в руки и не дает ей добраться до себя.       К сожалению, Гас замечает это. Он смотрит на Джастина со смесью любопытства и беспокойства.       — Ты не в порядке, да?       — Нет, — Джастин заставляет себя признать, — я не в порядке.       Беспокойство искажает черты лица Гаса. Его голос звучит немного надломлено.       — Почему?       — Потому что… — Джастин почти смеется. В этом есть какой-то извращенный юмор, если только он посмотрит достаточно близко. Но как только смех поднимается вверх, он застревает в горле и стихает, — потому что… так уж обстоят дела. Так бывает со времен избиения и «Вавилона». С годами стало лучше, но иногда я переживаю такие периоды, когда все кажется темным и мрачным, и я изо всех сил стараюсь идти дальше.       Теперь его на удивление трудно остановить. Джастин идет дальше, исповедуясь Гасу. Он рассказывает о годах терапии, о том, как проявляется травма, что это на всю жизнь, и от нее никогда полностью не избавиться. Говорит, что пытается, что будет продолжать пытаться, что полон решимости продолжать совершенствоваться, исцеляться и двигаться вперед. Долго говорит о Брайане и Дафне: как они поддерживают и любят его, как заставляют чувствовать себя менее придурковатым.       — Они всегда рядом, когда я не в себе, — объясняет Джастин, заставляя себя улыбаться, — это самая трудная часть. Когда я становлюсь таким, чувствую себя безумно беспомощным. Ненавижу это. Ненавижу чувствовать себя слабым. Но не могу преодолеть.       — Ты не такой, — Гас выпрямляется и серьезно смотрит на Джастина, — ты не слабый. Ты и папа… вы оба такие сильные. Хотел бы я быть таким же.       — Я рад, что ты смотришь на это именно так, — одобряет Джастин, пожимая плечами, и глядя на Гаса, признается: — Обычно я вижу себя так же. Но потом эта… тварь… набрасывается на меня, и я упускаю это из виду.       — Тогда я буду тебе напоминать, — смело заявляет Гас. Он тянется к руке Джастина и они переплетают пальцы, — ты… ты очень много значишь для меня, Джас. Всю свою жизнь я смотрел на тебя снизу вверх. И всегда буду так смотреть.       Комок подкатывает к горлу Джастина. Он пытается проигнорировать его и спрашивает:       — Правда?       — Поэтому я и выбрал тебя… — Гас пристально смотрит на Джастина и продолжает: — Быть моим отцом.       Джастин вспоминает то письмо, написанное много лет назад, и как был счастлив, узнав, что Гас думает о нем как об отце. Воспоминание об этом счастье нахлынуло на него; оно не ушло за барьер оцепенения, с которым он жил всю прошлую неделю, и Джастин хорошо его помнит. Этого достаточно, чтобы комок в горле раздулся до болезненных размеров.       Глаза Гаса блестят от слез. Он пытается улыбнуться, но улыбка колеблется и исчезает. Тихим, но уверенным голосом он произносит:       — Речь не шла о глупом разговоре мам со мной о том, что ты партнер отца, и тоже можешь быть мне как отец. Это был просто… ты. Я всегда думал о тебе, как о семье. Мне всегда хотелось, чтобы ты был моим отцом. Ты был тем удивительным человеком, который заставлял чувствовать себя в безопасности и любимым, и на кого я так сильно равнялся. Ты все еще тот человек. Потому я выбрал тебя тогда, и если бы мог вернуться и сделать все это снова, единственное, что я бы сделал по-другому — выбрал бы раньше.       — Гас… — вздыхает Джастин и раскрывает объятия. — Идти сюда.       Гас направляется к Джастину, прижимается к нему и прячет лицо.       — Я люблю тебя, Джас.       Джастин перестает пытаться сдержаться, зарываясь лицом в волосы Гаса, и слезы катятся по щекам.       — Я тоже люблю тебя, — всхлипывая отвечает он. Часть пятая       По дороге домой, Гас полон вопросов (как обычно), последний из которых:       — Итак… как долго обычно длятся эти плохие периоды?       Немного задумавшись, Джастин признается:       — Трудно сказать.       Он знает, что это не тот ответ, которого ждет Гас, но это правда. Окончательного ответа нет, реальность более запутанна. Иногда это всего лишь несколько секунд и ничего больше; мгновение паники, краткий миг темноты. За эти годы Джастин придумал, как освободиться самому от таких происшествий. Но есть и более длинные отрезки — дни, недели, месяцы борьбы.       К счастью, за последние десять лет не было ни «недель», ни «месяцев». Джастин заботится об этом. Он много работает и умеет взять себя в руки. Были разрозненные периоды мрака в последние годы, но они всегда длились только день или два (хотя, в разгар их, это ощущается намного дольше). Последняя неделя была чем-то вроде аномалии, которая накрыла Джастина. Интересно, сколько еще она продлится? Исчезнет ли через несколько дней? Или останется с ним надолго?       — Я не ожидал этого, — виновато признается он.       Где-то на задворках сознания, звучит голос психотерапевта, призывающий отбросить чувство вины. Это неуместно и не нужно. Джастин знает это, знает наизусть, но знать это — одно, а применять на практике — совсем другое.       — Собираешься вернуться к терапии? — спрашивает Гас, следуя по Шестой авеню вслед за Джастином.       — Возможно, — Джастин на мгновение задумывается, но не может понять, что чувствует. Он так давно не видел Джо — был убежден, что с ним все в порядке, что больше не нуждается в этом. А теперь не настолько уверен, — посмотрю, как все пройдет, — говорит он с беспокойством.       Гас замолкает. Он просто крепче берет Джастина за руку и прижимает его к себе.       Пока они медленно бредут по улицам, Джастин внезапно вспоминает о том, что Брайан сказал ему много лет назад:       «Есть и другие формы терапии».       Сейчас, более чем когда-либо, мудрые слова Брайана обращаются к нему. Он сосредотачивается не на тьме, бушующей внутри, а на успокаивающем тепле объятий Гаса и знакомом окружении. Город разрывается между ночью и рассветом. Уже почти три часа, и на улицах стоит странная тишина. Они проходят мимо шумных баров и клубов, которые закрываются, высыпая людей на улицы; пекарен и магазинов, получающих ранние поставки, для предстоящего дня; кое-где вечеринки все еще бушуют без устали. Но все это мимолетно проскальзывает — большая часть города, похоже, впала в мирную тишину.       Свернув за угол, Гас указывает на круглосуточный рынок через дорогу.       — Давай зайдем?       Джастин смотрит на часы и съеживается.       — Уже поздно, Гасси. Твои мамы убьют меня за то, что ты так долго отсутствовал.       Это, как и следовало ожидать, было встречено озорной усмешкой. Гас пожимает плечами.       — В чем проблема… что решают десять минут?       — Справедливо, — соглашается Джастин. Он ведет Гаса через улицу и отпускает на рынок одного.       Пока летний ветерок шуршит по темной улице, Джастин смотрит в окно. Гас направляется к холодильникам в углу, где хранится мороженое (что же еще?), и рассматривает его, пока роется в кармане, чтобы достать пригоршню банкнот. Джастин поражается, каким взрослым он кажется — почти такого же роста, как Брайан, за исключением дюйма или двух, — и в этот ранний час легкая щетина пробивается на подбородке. И выглядит намного старше шестнадцати, что странно, учитывая, что в шесть он выглядел намного моложе своих лет. Скоро Гасу исполнится семнадцать, что кажется еще более странным. Джастин не совсем понимает, что с этим делать.       Он смотрит вниз по улице, на пару, выходящую из такси. Когда машина отъезжает и с грохотом врывается в ночной город, парочка прижимается друг к другу и пьяно ковыляет к зданию на углу. Джастин наблюдает за тем, как парень смотрит на девушку — в его взгляде читается глубокое обожание. Есть что-то светящиеся вокруг них; настолько, что они почти освещают улицу. А лучше всего то, что это так знакомо.       — Готов идти? — Гас появляется рядом с Джастином, неся сумку, набитую конфетами и банками с «Беном и Джерри»**.       Джастин улыбается. К его облегчению, на этот раз не придется напрягаться — ни капельки. Он обнимает Гаса за плечи и радостно соглашается:       — Да, пойдем домой.

***

      Вернувшись домой, они обнаруживают Мел и Джи-Ар, свернувшихся калачиком на диване. Джи-Ар зарылась в объятия Мел, и обе крепко спят. Гас на цыпочках поспешно проходит мимо и направляется в свою комнату. Джастин следует за ним.       — Ложись спать, — настаивает он, как только они оказываются вне пределов слышимости       Гас оборачивается и хмуро смотрит на него.       — Э-э, позже. Сначала я должен связаться по скайпу с Руби.       — Гас, сейчас три часа ночи. Дай ей поспать.       — Она не спит! Она написала мне десять раз за последний час.       Гас многозначительно машет телефоном перед лицом Джастина. На экране высвечивается еще одно сообщение от Руби:       «Пожалуйста, поговори со мной: (это меня убивает)».       У Джастина что-то щемит в груди. Он обожает Руби почти так же сильно, как и Гаса, и не может выносить, когда кто-то из них страдает. Поэтому смягчается и соглашается:       — Хорошо, но не засиживайся допоздна.       — Не буду, — обещает Гас, невинно улыбаясь Джастину, — спасибо, Джас.       Джастин искренне улыбается в ответ. Поскольку Гас держит в охапке пакет со сладостями, они не обнимаются. Вместо этого Джастин протягивает руку и дотрагивается до плеча Гаса.       — Полегче с мороженым, ладно?       Гас закатывает глаза и раздраженно ворчит:       — Но я голоден.       — Даже не представляю, как такое возможно, — поддразнивает Джастин.       Гас фыркает и исчезает в спальне, запирая за собой дверь.       Джастин немного задерживается в темном коридоре. Позади него длинный ряд эскизов, обрамленных рамами; он поворачивается и пристально смотрит на них. На одном пятилетний Гас обнимается с Брайаном, и еще один: восьмилетний, сидит на плечах Брайана. Джастин улыбается, глядя на них. Его улыбка становится шире, когда он слышит: «Привет, Ру. Мы можем поговорить?» С чувством уверенности Джастин оставляет их наедине и направляется в спальню. Он открывает дверь и бесшумно скользит внутрь, где обнаруживает Брайана и Линдси, лежащих на кровати, и ясно, что они не сомкнули глаз. Оба садятся и с тревогой смотрят на Джастина.       — С ним все в порядке? — спрашивает Линдс. Ее руки сцеплены, а лицо искажено тревогой.       — В порядке, — подтверждает Джастин. Брайан, и Линдс заметно расслабляются, — он пошел… спать. Мы согласились, что утром он поговорит об этом все вместе.       Линдс улыбается и поднимается с кровати. Джастин чувствует волну беспокойства; очевидно, что она плачет, хотя и пытается скрыть это, когда спрашивает:       — Мел с Джи-Ар все еще на диване?       — Да.       — Пойду и уложу их спать, — она очень, очень нежно касается щеки Джастина, — спасибо, дорогой.       — Нет проблем.       — Спокойной ночи, вам обоим.       Теперь, когда они остались одни, Джастин смотрит на Брайана и ободряюще улыбается. Его сердце начинает трепетать, впитывая обожающий взгляд. Единственное, что успокаивает больше, чем такой взгляд, — это звук голоса Брайана, когда он тихо спрашивает:       — Идешь спать?       — Пожалуй, я сначала приму душ. Хочешь со мной?       — Конечно.       Брайан ухмыляется и вскакивает с кровати, и они вместе направляются в ванную. Джастин уверен, Брайан уже понял, что есть две цели побега в ванную комнату. Во-первых, Джастин искренне жаждет долгого горячего душа. Во-вторых (и это самое главное), у Гаса нет ни малейшего шанса подслушать их разговор, пока они здесь. По всей вероятности, Гас и Руби все еще находятся в процессе примирения, но Джастин не хочет рисковать. Он включает душ и начинает раздеваться. Брайан прижимает его к себе и настойчиво спрашивает:       — Что он тебе сказал?       Ответить на этот вопрос будет нелегко. Джастин берет минуту, чтобы подготовиться; он заканчивает раздеваться и идет под горячие струи — это просто божественно. Он позволяет воде омыть лицо и волосы, Брайан присоединяется к нему и обнимает за талию.       — Над ним издеваются, — признается Джастин. Он неохотно поворачивается к Брайану. Выражение его лица заставляет Джастина съежиться — это мучительный сплав гнева и тоски.       — Кто, блядь, — шипит Брайан, — издевается над моим ребенком?! — он запинается, потом поспешно поправляется: — Нашим ребенком. Ты знаешь что…       — Я знаю, что ты имел в виду, — Джастин скользит руками по бокам Брайана, по его плечам, а потом обнимает лицо ладонями, — и знаю, это звучит ужасно. Я хочу рассказать тебе все, но думаю, что это должен сделать Гас. Это его история.       Брайан хмурится, но это длится недолго, и исчезает в течение нескольких секунд. Он вздыхает, еще раз спрашивая:       — С ним все в порядке?       — Он крепкий парень. И всегда был таким, — Джастин нежно целует Брайана и обещает, — он справится с этим.       Брайан коротко и натянуто кивает. Джастин разворачивается и направляет Брайана под душ. Берет мыло и начинает намыливать его грудь нежными кругами.       — Он все еще настаивает на переезде сюда?       Покорно пожав плечами, Джастин отвечает:       — Возможно, он вернулся к первоначальному плану.       — О, — разочарование Брайана очевидно. Джастин может посочувствовать — в последнее время, больше чем когда-либо, они оба с нетерпением ждут того дня, когда Гас переедет в Нью-Йорк. К сожалению, это произойдет не так скоро. Джастин улыбается Брайану и целует его в щеку. — Теперь уже недолго осталось.       Некоторое время они наслаждаются душем в мирной тишине. Наконец, Джастин нарушает молчаливую идиллию:       — Знаешь, о чем я думал сегодня?       Брайан утыкается носом ему в шею и бормочет:       — О чем?       Джастин мысленно возвращается к тому моменту, когда стоял у входа на рынок, и к тем нескольким секундам, что прошли между тем, как он смотрел на почти семнадцатилетнего Гаса и мельком увидел ту пару, приехавшую на такси. Он улыбается про себя, размышляя:       — Мы вместе почти половину моей жизни.       — Должно быть, это была отрезвляющая мысль, — протягивает Брайан.       — Вроде того, — усмехается Джастин, — но только потому, что я не могу поверить, что прошло почти семнадцать лет, кажется, как будто это было лишь вчера.       — Да, — Брайан усмехается и поддразнивает, — наши отношения почти готовы улизнуть в ночь и отправиться в вечное плавание за членом.       Джастин разражается смехом. Он быстро задыхается, когда Брайан крадет у него поцелуй, потом еще один и еще. Брайан скользит руками по шее Джастина и смотрит с восхитительной смесью нежности и интриги.       — Ты выглядишь лучше, Солнышко.       — И чувствую себя тоже, — улыбается Джастин и целует Брайана в подбородок, — за это я должен благодарить тебя и Гаса.       Его сердце готово выскочить из груди, когда лицо Брайана озаряется невыразимой любовью, и он наклоняется ближе снова целует. Джастин забывает о тьме, которая поглощала его, и фокусируется на том, что происходит здесь и сейчас. Он слегка посмеивается, когда Брайан подхватывает его и прижимает к стене. Плитка прохладная и скользкая, в то время как грудь Брайана теплая и твердая. Джастин настраивается на ритм сердца Брайана, на его нетерпеливое, возбужденное биение. И чувствует, как его собственное сердце бьется в ответ, — энергично и волнующе. Это все, что есть на данный момент. Это все, что нужно. Все остальное может подождать. *American Express (сокращенно AmeEx или AmEx) — американская компания, основные продукты которой кредитные и платежные банковские карты, а также дорожные чеки, почтовые и денежные переводы. **Марка мороженого, замороженного йогурта, шербета и продуктов на основе мороженого, производимая компанией Ben & Jerry’s Homemade Holdings, Inc. со штаб-квартирой в Саут-Бёрлингтоне. Главная фабрика находится в Уотербери, штат Вермонт. Компания принадлежит корпорации Unilever. Основана 5 мая 1978 г. Джерри Гринфилдом и Беном Коэном.