В поисках чего-то важного

Краткое содержание: После трех лет эксклюзивности у Джастина есть проблемы, которые он хотел бы обсудить с Брайаном. Брайан, однако, считает, что говорить не о чем. То, что должно было быть простым разговором быстро мутирует в столкновение из-за отношений — прошлых, настоящих и будущих.       Ночь наполнена уютной тишиной, пока внезапно все не исчезает.       Джастин не может точно определить, когда возникает дискомфорт; он просачивается, медленно разрастаясь, пока не выходит из-под контроля, становится больше, чем жизнь, ворчит на него, заползает под кожу, угрожая вытеснить кислород из легких.       Почему он возникает — тоже загадка. И почему именно сегодня, именно сейчас? Эта ночь такая же, как и многие другие: Джастин валяется в постели рядом с Брайаном, который приклеился к своему ноутбуку. Поначалу это был просто приятный способ скоротать время, но теперь тишина насмехается над Джастином. Он не может сосредоточиться на книге; она медленно растворяется в бессмысленном тумане слов. Он начинает болезненно осознавать тишину, наполняющую спальню, компенсируемую только мягкими звуками, доносящимися снаружи: редкий шум ночного движения внизу; соседские двери и окна, открывающиеся и закрывающиеся, скрипящие и щелкающие, иногда хлопающие; слабый шелест листьев, падающих с деревьев на землю и скребущих по мостовой. Он смотрит на себя сверху вниз, замечает слегка выпуклый живот, и вдруг жалеет, что не одет.       Тишина становится оглушительной. Это наполняет его страданием, затрудняет дыхание. Они в постели с восьми вечера. Брайан пришел домой из спортзала, они насладились жестким, быстрым трахом в ванной комнате, приняли душ, а потом поужинали в постели. Часы с тех пор проходили мирно; Брайан одержимо работал, Джастин рисовал и читал, иногда они отвлекались от всего этого для того, чтобы насладиться краткими проблесками секса.       Теперь у Джастина немного побаливает задница, но это к большому удовольствию. Он любит эту боль, ее легкую пульсацию, постоянное напоминание о Брайане. Вот уже три года, как он не знает никого другого, и ему это нравится. Джастин любит это. Он не ожидал, что будет так взволнован, но есть что-то глубоко удовлетворяющее в принадлежности Брайану и только Брайану.       Однако ему любопытно чувствует ли Брайан то же самое? Они говорят об этом время от времени, и Брайан всегда клянется, что он счастлив, что это работает, и они должны продолжать свой моногамный образ жизни. Джастин всегда с радостью соглашается (даже в экстазе) и жизнь продолжается.       Но они уже давно об этом не говорили. Джастин пытается вспомнить, когда состоялся последний разговор, и не может. Год назад, а может, и больше. Он смотрит на Брайана, освещенного светом ноутбука, полуодетого с тех пор, как выходил покурил полчаса назад или около того. Рубашка и джинсы расстегнуты, что сразу зажигает в Джастине новую искру возбуждения. Он подумывает о том, чтобы забраться к Брайану на колени, вытащить его член, приводя в боевую готовность, и оседлать, пока его сомнения не утихнут. Но вдруг чувствует дрожь смущения: именно это он и сделал вчера вечером, и рано утром в четверг, и во вторник тоже. Дело не в том, что нет разнообразия… но одна и та же разновидность… Одинаковые параметры, те же сценарии, те же игрушки, те же игры. Тот же он. Или даже не это. Иногда он глядит в зеркало и с острым испугом понимает, он не тот, каким был раньше. Он смотрит на свою изменившуюся внешность, трогает ее любопытными руками… но никакое количество исследований не помогает решить, что он чувствует по этому поводу. Брайан был прав: старение — это сука. Джастин жаждет возможности заставить его с визгом остановиться, но никакое количество желаний не сработает. Так он и застрял, рассматривая свое тридцатипятилетнее «я» с какой-то странной смесью любопытства и презрения; диссонанса и отвращения.       Что, если Брайан видит его таким же?       Что, если их моногамия превратилась в однообразие?       Джастин откладывает книгу в сторону и сворачивается калачиком так, что оказывается лицом к Брайану.       — Привет.       Брайан даже не отрывает взгляда от ноутбука.       — Что случилось?       — Мы можем поговорить о наших… соглашениях?       Брайан вздыхает и несколько резко спрашивает:       — Прямо сейчас?       — Если ты не против, — Джастин протягивает руку и проводит пальцем по темно-синим джинсам Брайана, — я просто хочу знать, счастлив ли ты.       — Я — да. А ты?       — Конечно. Я тоже, — Джастин хмурится, озадаченный краткостью ответа Брайана, — но когда ты говоришь: ты «счастлив»…       — Ты можешь это прекратить?       Он вздрагивает от резкого тона Брайана.       — Что прекратить?       — Хм, — недоверчиво смеется Брайан, — твои постоянные допросы. Я, блядь, сыт этим по горло.       — Определи слово «постоянный», — парирует Джастин, — мы не говорили об этом по крайней мере год. И я не допрашиваю тебя. Я пытаюсь общаться.       Брайан вздыхает и проводит рукой по волосам.       — О чем именно? О том, что ты убежден, что я все испорчу?       — Нет…       — Потому что это чертовски оскорбительно.       Сбитый с толку, Джастин протестует:       — Я не пытаюсь оскорбить тебя! Я просто хочу…       — Не о чем говорить, — холодно вставляет Брайан, — я счастлив. Ты счастлив. Какого черта еще нужно?       — Я рад, что ты так серьезно к этому относишься.       — Тут не к чему относиться всерьез! Мы были эксклюзивными в течение, сколько, трех лет? Это достаточно долго, что бы ты понял, что я не против.       — Может быть, я не хочу, чтобы ты был «не против».       Джастин съеживается при виде боли, мелькающей в глазах Брайана.       — Если хочешь трахаться с другими мужиками, пожалуйста. Я не собираюсь тебя останавливать! — Внезапно рявкает он, впадая в гнев.       — Я не это имел в виду! — это выходит скрытым разочарованием, но под всем этим, все, что чувствует Джастин — отчаяние. — Я не хочу трахаться с другими мужиками. Мне нравится, как обстоят дела. Я имел в виду, что я… я хочу, чтобы ты был более чем «не против». Я хочу, чтобы ты был…       — Счастлив? — Брайан свирепо смотрит на него. — Я уже сказал, что да!       — Ага, что, как всегда, мне пришлось вытянуть из тебя!       — Дай определение слову «тянуть»!       — Ты никогда не говоришь этого сам. Только когда я спрашиваю.       — Черт возьми, — презрительно сплевывает Брайан, — я думал, ты перерос свою чрезмерно буквальную стадию, когда все должно было быть изложено по буквам.       Поморщившись, Джастин протестует:       — Может быть, иногда мне это нужно. Неужели это так ужасно? Что, возможно, я хочу немного словесного подтверждения того, что ты доволен тем, как обстоят дела?       — Отлично, — говорит Брайан сквозь стиснутые зубы, — отныне я буду петь тебе дифирамбы всю жизнь. Ежедневно. Раз уж мы об этом заговорили, какого черта тебе еще надо? Оркестр? Гребаный военный салют?       Джастин вскакивает с кровати и начинает одеваться.       — Почему ты всегда такая сволочь? — сокрушается он, натягивая штаны.       — Если я всегда такая сволочь, то почему ты со мной? — усмехается Брайан. — Отвали и найди кого-нибудь другого, если ты так, блядь, обеспокоен.       — Я не хочу искать никого другого!       — Отлично! Я тоже. Конец.       Брайан качает головой и возвращается к своему ноутбуку.       С кипящим внутри гневом Джастин бросается на другую сторону кровати. Он выхватывает у Брайана ноутбук и отодвигает его в сторону.       — Нет, не «конец».       — Верни ноутбук, — кипит Брайан, — у меня есть работа, которую нужно сделать.       — Нет. Нам нужно поговорить об этом.       — Поговорить о чем?!       — О наших отношениях!       — Ладно, давай поговорим, — Брайан подтягивается, чтобы сесть прямо, и складывает руки на груди, — давай поговорим о том, как мне надоело, что ты ведешь себя так, будто я здесь главная проблема. Похоже, ты убежден в том, что однажды я проснусь, откажусь от мысли, что мы моногамны, и пойду изменять тебе!       — Я не об этом…       — Тогда почему ты постоянно об этом говоришь? Как будто не доверяешь, а это чушь собачья, между прочим. Я никогда не буду тебе изменять.       У Джастина начинает болеть голова. Каким образом все вышло из-под контроля так быстро? Отчаявшись внести хотя бы каплю спокойствия в их разговор, который превратился в столкновение, он пытается немного снизить градус.       — Я знаю, что ты не сделаешь этого, — максимально спокойно произносит Джастин.       Брайан смотрит в окно, выходящее на восток, и мрачно бормочет:       — По себе людей не судят, верно?       Эти слова ударяют Джастина, сбивая с ног, и возвращаются, чтобы ударить снова. Он сжимает дрожащие руки в кулаки.       — Какого хрена это должно означать?       Это не должно служить вопросом; это должно служить предупреждением: возьмите свои слова обратно, иначе…       Брайан все прекрасно понимает. Резко повернув голову, он пригвождает Джастина взглядом, который говорит: «ни хрена подобного», и жестоко парирует:       — Это значит, что прецедент есть только у тебя.       — Пошел ты, — говорит Джастин, задыхаясь, потому что боль выбивает воздух из его легких, — не могу поверить, что ты снова бросаешь мне это в лицо после стольких лет.       — Раз уж мы тянем за собой древнюю гребаную историю, — огрызается Брайан, — или у тебя проблемы? Ты можешь подать это, но не можешь принять?       — Я не собирался тянуть… — Джастин запускает пальцы в волосы, — блядь, я просто пытался… поговорить. Но вижу, что этого не случится.       Он хватает футболку и направляется из комнаты, но останавливается как вкопанный, когда Брайан протяжно произносит:       — О, замечательно, уходи. Уходи. У тебя это тоже всегда неплохо получалось!       Джастин резко оборачивается и смотрит на него, вне себя от ярости. Он так сильно сжимает футболку в кулаке, что в любой момент она может рассыпаться между пальцами.       — Блядь. Ты. Как будто я собираюсь стоять здесь и выслушивать твои оскорбления! Я был абсолютно верен тебе шестнадцать лет, и не уходил с тех пор, как ты закатил эту нелепую истерику из-за моей картины, — Джастин насмехается над возмущенным выражением лица Брайана и огрызается: — Что? Ты единственный, кто имеет право делать неприятные раскопки? Ты можешь подать это, но не можешь принять?       Он видит, как Брайан качает головой, готовый дать отпор, но Джастин не собирается ждать, он говорит прямо обвиняя:       — Так что, раз уж мы тянем древнюю гребаную историю и… выдвигаем необоснованные обвинения, основанные на прошлых обидах, думаю, что если я уйду прямо сейчас, ты не побежишь за мной? Потому что не стоит бегать за кем-то, не так ли, Брайан? А значит, ты либо будешь сидеть здесь и переваривать, либо… ойдешь сегодня куда-нибудь и трахнешься с кем-нибудь другим, верно? Или-эй-может быть, я выйду из комнаты для гостей и найду тебя по самые яйца в каком-нибудь трахе! И что же это будет? Уверен, ты выберешь тот, что наиболее эффективно доказывает, что ты меня не любишь. Ты же не веришь в любовь. Ты не веришь ни во что из того, что у нас есть. Так ведь?       Ответный взгляд Брайана просто леденит до костей. Он смотрит на Джастина сверху вниз и бросает вызов:       — Почему бы тебе не убраться отсюда нахуй? Тогда узнаешь гораздо раньше.       — Пошел ты нахуй, — рявкает Джастин, потому что сказанного уже три раза было недостаточно.       Он выскакивает из спальни, захлопывает за собой дверь и игнорирует какой-то стук в спальне. Проделывает долгий путь по коридору до комнаты для гостей, и осознает, что все это чертовски глупо. Джастин смотрит на дверь гостевой и чувствует укол дискомфорта. Он не может провести здесь ночь. Не может позволить этому бою затянуться до рассвета, а может, и дольше. В конце концов, это такой идиотский повод. Из-за чего они вообще ссорятся? Из-за обоюдного желания оставаться моногамными? Страх, что несчастны, когда оба прекрасно знают, что это не так?       Джастин смотрит на свою руку, касающуюся дверной ручки, и отдергивает ее, делая огромный шаг назад. Нет. Ни за что. Он этого не сделает. Резко оборачивается и оказывается лицом к лицу с Брайаном, который прислонился к стене в нескольких футах от него с мрачным сожалением. Несколько мгновений они напряженно смотрят друг на друга в молчании, пронизанном чувством вины.       Джастин решает нарушить его. Он смущенно улыбается Брайану и признается:       — Это может быть самая глупая ссора из всех, что у нас были.       — Согласен, — кивает Брайан, улыбаясь в ответ.       Облегчение захлестывает Джастина. И он решает, что бой должен закончиться так же быстро, как и начался. Не в силах больше ждать ни секунды, он бросается в объятия Брайана и страстно целует. Брайан подхватывает его и впечатывает в стену, которая содрогается от удара, заставляя рамы картин слегка дребезжать. Джастин не обращает на это внимания, сосредотачиваясь на губах Брайана, на их вкусе, движениях его языка. Он самозабвенно целует его в ответ, извиняясь.       Брайан отрывается от него и произносит задыхаясь:       — Мне чертовски нравится, как обстоят дела, — утыкается носом в шею Джастина, кусает его за плечо, а затем шипит: — Люблю, когда ты весь в моем распоряжении. — Его рот прокладывает маршрут вниз по груди Джастина, помечая все новыми поцелуями и укусами, каждый более собственнический, чем предыдущий. — Мне нравится, что ты весь мой.       Джастин стонет, когда Брайан опускается на колени и продолжает ставить метки. Каждый поцелуй похож на извинение; каждый укус ощущается как претензия. Джастин запускает руки в волосы Брайана и дергает их. Его пальцы сжимаются, когда зубы Брайана царапают внутреннюю поверхность бедра. Брайан хватает его за ягодицы, от чего Джастин покрывается испариной, и без промедления стягивает с него штаны, разворачивая лицом к стене одним внезапным движением, и шлепает по заднице.       — Я люблю долбить твою великолепную задницу и наполнять ее своей спермой.       — Мне тоже нравится… обожаю это, — стон прорезает слова, когда два пальца Брайана проникают внутрь. — Блядь, еще…       Брайан внезапно останавливается, отдергивает руку, кусает Джастина за бедро и приказывает:       — Не шевелись.       Джастин повинуется. Он закрывает глаза, кладет руки на стену и прижимается к ним лбом, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Сердцебиение ускоряется от волнения. И ускоряется еще больше, когда Брайан возвращается; вместе с его шагами раздается щелчок открываемого тюбика смазки. Джастин чувствует теплое дыхание на своей шее, губы, целующие плечи, потом прохладные, скользкие пальцы впиваются в него.       — Трахни себя ими, — грубо приказывает Брайан. И снова Джастин повинуется (хотя на этот раз гораздо поспешнее). Он отталкивается назад, пронзая себя тремя пальцами Брайана, наслаждаясь тем, как они двигаются внутри, разжигая боль. Когда Брайан слегка сгибает их, дразня простату, Джастин кричит. Этот крик не заканчивается, потому что Брайан снова сгибает пальцы, целует Джастина в шею, а другой рукой скользит вниз по спине мягким, успокаивающим движением.       — Войди в меня, — говорит Джастин, оказываясь где-то между мольбой и требованием; в любом случае, Брайан подчиняется. Он вытаскивает пальцы, шлепает Джастина еще раз и направляет член в Джастина. На этот раз Джастину не нужно ничего говорить. Он мгновенно толкается назад, принимая Брайана максимально глубоко, и восторженно стонет, когда член разрывает его на части.       Брайан прижимает Джастина к своей груди, скользя губами по затылку в случайном поцелуе, который, кажется, не хочет прерываться. Он быстро двигается навстречу движениям Джастина глубокими толчками, каждый из которых сильнее предыдущего. Джастин знает, что долго ему не продержаться. Такой трах всегда берет над ним верх; тот факт, что это примирительный секс только ускоряет процесс. Он хватает ствол и дрочит в такт толчкам.       — Еще нет, — предупреждает Брайан, но Джастин не может ждать. Он кончает жестко, разливаясь по всей стене, на которую потом приходится опереться, чтобы не упасть. Он все еще чувствует, как член Брайана погружается в него, твердый, пульсирующий, но не движущийся.       Джастин отталкивается и прижимается к Брайану, мягко убеждая:       — Не останавливайся. — Брайан со стоном выходит из него. — Я же сказал…       Но Брайан останавливает его и хватает за руку, направляя обратно в спальню, где толкает на матрас. Джастин зачаровано смотрит, как Брайан снова входит в него. Он возбуждается, увидев огонь, мерцающий в глазах Брайана, он любит смотреть на него в такие моменты, и не может насытиться стонами, которые тот не в силах сдержать. Это довольно болезненно, но он все равно хочет чувствовать, как Брайан наполняет его, разливаясь внутри обещанием. И это проще простого вот так, на спине, на кровати, как Брайан и предполагал. Теперь он двигается медленно и мягко, заботясь о Джастине. Его поцелуи и ласки нежные и успокаивающие; они образуют идеальные маленькие извинения, которые Джастин возвращает с пылом.       — Люблю тебя, — шепчет он приглушенно, прижимаясь поцелуем к плечу Брайана.       — Люблю тебя, — эхом отзывается Брайан, перемежая слова с поцелуями, сладкими поцелуями, в которых ясно написано «Прости».       Когда Брайан кончает, Джастин глотает восторженный крик, который вырывается из его рта, надеясь, что Брайан сможет почувствовать извинения (мне так чертовски жаль) и обещания (я хочу быть только с тобой), точно так же, как сам чувствует член Брайана пульсирующий внутри, наполняющий его семенем.       — Блядь, — выдыхает Брайан, падая сверху. Джастин удовлетворенно вздыхает; он любит ощущать вес Брайана, тепло, которое разгорается между их телами и распространяется вокруг. И снова подумывает о том, чтобы извиниться, но подавляет желание сказать это вслух. Вместо этого он гладит спину Брайана в невесомой ласке, а тот счастливо вздыхает и утыкается носом в щеку Джастина. Затем выходит, оставляя его ощутимо пустым, и откатывается в сторону. Джастин немедленно придвигается ближе. Желание быть рядом с Брайаном сейчас так сильно, что почти болезненно. Он сворачивается калачиком и играет с его волосами, наблюдая, как блестят пряди, проскальзывая сквозь пальцы.       Какое-то время Джастин уверен, что все улажено. Что все сказано и сделано. Они ссорились, они трахались, они все поняли. Он вспоминает то, что Брайан сказал раньше, и пытается сохранить в памяти: «мне чертовски нравится, как обстоят дела; мне нравится, что ты всецело принадлежишь мне». Все они так знакомы — Джастин думал об этих вещах снова и снова, с тех пор как они впервые пошли на это новое соглашение. Джастин немного удивляется, когда Брайан, экстраординарно читает мысли, произнося:       — Я знаю, что это что-то новенькое… собственно говоря. Но если бы я не был счастлив, так бы и сказал, — Джастин кивает. Брайан явно недоволен таким ответом; он хмурится и подталкивает его локтем, побуждая к действию, — ты ведь это знаешь, верно?       — Знаю, — обещает Джастин.       — Так что же тебя беспокоило?       Он смотрит на скомканные простыни и думает, стоит ли признаться. Джастин знает, что Брайан, как никто другой, поймет. Но это правда, которую он все еще пытается признать. Но если не Брайан, тогда кто? Если не сейчас, то когда?       — Я больше не подросток, — слегка опустив голову, говорит Джастин.       — Очевидно, — замечает Брайан, явно забавляясь.       — Да, конечно, — бормочет Джастин, чувствуя себя подавленным, — с каждым годом я становлюсь старше и толще. Даже с каждым месяцем.       Он решает не признаваться, что в последнее время чувствует себя так каждый день. Сказать это вслух — значит, сделать реальным, чего он старается избегать.       — С каких это пор ты так себя чувствуешь?       — С тех пор, как мне перевалило за тридцать и я стал выглядеть вот так, — Джастин морщится и демонстративно щиплет тонкий слой жира на животе. Брайан отталкивает его руку и гладит плоть, которая порозовела от щипка. Джастин отворачивается и бормочет: — Я уже выгляжу не так, как раньше.       — Нет. Не выглядишь, — Брайан забирается на него сверху, так что их тела прижимаются друг к другу вплотную. Он обнимает голову Джастина руками, целует и нежно говорит: — Ты выглядишь как человек, с которым я провел почти двадцать лет своей жизни. — У Джастина перехватывает дыхание. Он пристально смотрит на Брайана, с колотящимся сердцем в груди, и хочет плакать. Губы изгибаются в легкой улыбке, и Брайан тихо добавляет: — Ты красивый. Всегда был и всегда будешь.       Джастин с трудом переводит дыхание, обдумывая эти слова, полные самой искренней доброты и восхищения. Брайан целует его в щеку, в подбородок, в шею, снова и снова, и все они поют о желании. Его руки обследуют тело Джастина жадно, взволнованно, как будто это новая территория, которую нужно узнать, полюбить, завоевывать. Брайан целует его в уголок рта, сжимая бедра Джастина.       — Мой! — рычит он.       Одно крошечное слово, крошечная цепочка из трех букв, образующих один слог, и все же оно заполняет комнату, переполненное похотью и любовью, собственничеством и обещаниями, но превыше всего — счастьем. Радость, ликование, трансцендентное счастье. Воздух возвращается в легкие Джастина, и он чувствует, что снова может дышать.