В поисках чего-то важного

Краткое содержание: Интригующий вопрос приводит к задушевной дискуссии.       — Эй, мне интересно… Какая твоя самая нелюбимая черта?       Джастин задает вопрос, и удобно устраивается на коленях у Брайана. Он обвивает руками его шею, нежно целует и, отстранившись, встречает на лице Брайана выражение полного недоумения.       — Почему ты спрашиваешь?       — Мне любопытно.       — Насчет чего?       — Насчет самоощущения.       Джастин смотрит на рабочий костюм Брайана; странно видеть его развалившимся в постели одетым. С улыбкой Джастин начинает исправлять это, медленно расстегивая рубашку.       — Меня пригласили принять участие в еще одной выставке. Она планируется на следующую осень с темой «телесность». Я думал, что сосредоточусь на самовосприятии… фактах, вымыслах и так далее…       Брайан одобрительно улыбается и в его взгляде появляется искорка насмешки.       — И ты хочешь использовать меня в качестве подопытного?       — Я хочу использовать тебя в качестве объекта, и точка, — Джастин гладит рукой грудь Брайана, наслаждаясь скольжением пальцев по нежной коже, — в каком-то смысле ты всегда участвуешь в моих выставках. Это похоже на традицию.       — И это великая традиция, — говорит Брайан, нежно улыбаясь, — но здесь я ничем не могу тебе помочь.       — Почему нет?       — Потому что у меня нет «самой нелюбимой черты». Все мои черты великолепны.       — Тут я не могу с тобой спорить, — хихикает Джастин и наклоняется, благодарно целуя Брайана, — но ведь они должны прятаться где-то в спектре.       Брайан на мгновение задумывается.       — Полагаю, что могли бы, — слегка нахмурившись, признает он.       — Итак, если бы ты поместил их в спектр, что по-твоему тебе бы нравилось меньше всего?       — Ты первый, — бросает Брайан вызов с хитрой усмешкой, — я покажу тебе свои, если ты покажешь мне свои.       Джастин колеблется — хотя это справедливая просьба, он не горит желанием ее выполнять. Но опять же, рано или поздно придется. Не только Брайан традиционно входит в его выставки, у Джастина всегда была привычка включать самого себя. Но сейчас он не может сдержаться.       — Вот это, — тихо признается он, сжимая мягкую часть живота между большим и указательным пальцами, — я, блядь, ненавижу это.       Джастин держит оскорбительный кусок плоти зажатым между большим и указательным пальцами, несмотря на начинающуюся боль. Он не возражает против боли — он возражает против жира. В течение последних нескольких лет он борется с тем, чтобы не допустить этого. Он его презирает. Это заставляет кожу покрываться мурашками. Всякий раз, когда вспоминает о нем, чувствует себя гнилым внутри и снаружи. Джастин пристально смотрит на кусок жира и устало вздыхает. Брайан хватает его за руку и отдергивает ее. Его взгляд прикован к животу Джастина — кожа теряет белизну и становится ярко-красной. С тихим вздохом он прижимает ладонь к груди над отметиной. Тепло и нежность прикосновения успокаивают Джастина. Он тоже старается (о, как старается) найти утешение в твердом заверении Брайана:       — Ты не толстый. Даже не близко. Это не имело бы значения, если бы даже был — ты все равно чертовски великолепен.       Джастин непроизвольно кивает, хотя переубедить его трудно. Это не работает, но Брайан умнее.       — Джастин.       — Ммм?       — Мне нравится, как ты выглядишь. Ты прекрасен.       — Я этого не чувствую, — Джастин смотрит на себя и морщится, — не бегал всего лишь один день и теперь смотри! Жаль, что не работал над этим больше, когда был моложе. Тогда, может быть, и не был бы в этом отвратительном состоянии.       — Ладно, хватит, — Брайан хватает Джастина за бедра, одним быстрым движением переворачивает их, прижимая Джастина к матрасу, и, лежа сверху, читает лекцию: — Слушай сюда. Ты меня слушаешь? Никто — и я имею в виду, никто — не выглядит в тридцать, так же, как в подростковом возрасте или даже в двадцать. Ты ведь видел мои фотографии, когда я был подростком?       — Да, — кивает Джастин.       — Ты бы предпочел, чтобы я сейчас выглядел так же?       — Нет!       — Ты хочешь, чтобы я похудел, покрасил волосы и записался к пластическому хирургу?       — Конечно, нет!       — Как я понимаю, ты любишь меня таким, какой я есть. Прямо здесь, прямо сейчас — это стареющее, седеющее существо, которое видишь перед своими глазами — тот кого ты хочешь?       — Да, — с энтузиазмом отвечает Джастин. Он обхватывает лицо Брайана руками и крепко целует, — ты еще более великолепный, чем когда-либо был.       Брайан торжествующе улыбается.       — То же самое касается и тебя, Солнышко.       — Я ведь сам на это напросился, не так ли? — хмурится Джастин.       — Да, это так, — Брайан прижимает их носы друг к другу, — когда наступил конец света и я впервые увидел этих маленьких ублюдков, выскакивающих наружу, — он проводит пальцами по разбросанным седым волоскам на висках, — ты убедил меня, что они не были моей погибелью. Заставил не воспринимать это как кошмар. Позволишь сделать то же самое для тебя?       — Хорошо, — Джастин улыбается и утыкается в Брайана носом.       — Спасибо.       — Всегда пожалуйста.       Брайан ухмыляется, откатывается в сторону и закуривает.       — А теперь прекрати нести чушь о моем партнере.       — Конечно, — хихикает Джастин. Брайан бросает благодарную улыбку в его сторону и делает очень долгую, очень глубокую затяжку.       Обдумывая только что сказанное, Джастин бочком пристраивается рядом с Брайаном, ложась на живот, а подбородок — на сложенные руки.       — Итак?       — Что итак?       — Итак, я показал тебе свою, а теперь ты показываешь мне свою.       — Ага, — Брайан протягивает сигарету Джастину и закидывает руки за голову. Он хмурится на потолок, размышляя: — Моя наименее любимая черта… — Джастин с любопытством наблюдает за Брайаном. Он честно не может предсказать, каким будет ответ, что довольно странно после всех этих лет вместе. Он не может выбрать сам, поскольку любит каждый его дюйм, о чем убедительно свидетельствует его архив картин и иллюстраций. Наконец, Брайан заговаривает. И сразу становится очевидно, что его длительное молчание — не задумчивость, а нерешительность. — Шрам.       Лезвие напряжения пронзает Джастина насквозь. Он поворачивается на бок и кладет руку над сердцем Брайана. Когда его ритм сталкивается с ладонью, он бормочет:       — Мне всегда нравился этот шрам.       Всегда, всегда, всегда. Даже когда впервые увидел его и захотел заплакать. Даже когда они ссорились из-за того, что Брайан считал это ужасно уродливым и был убежден, что Джастин лжет, считая его красивым. Иногда, Джастин смотрит на него и представляет Брайана, сражающегося за свое выздоровление. Несмотря ни на что, он всегда любил этот шрам.       Шрам изменился за годы. Когда Джастин впервые увидел его (он помнит комок в горле и тошноту), это была красная лента. Он мог бы провести по ней пальцами и ощутить ее явное присутствие. Это было сразу видно на обнаженном теле. Его невозможно было спрятать. Шрам упрямо настаивал на том, чтобы быть постоянным, ярким напоминанием.       А теперь он поблек. Красная лента исчезла, и на ее месте появилась маленькая белая полоска, что больше не бросается в глаза, и ощущается почти точно так же, как окружающая кожа. Джастин редко даже замечает его, и видит только тогда, когда намеренно ищет. Брайан мог бы притвориться, что шрама нет, но иногда Джастину необходимо его найти. Ему нравятся эти напоминания. Для Брайана память носит негативный характер; он связывает шрам с болезнью, слабостью и несовершенством. Для Джастина все наоборот: он ищет шрам, смотрит на него, трогает, любит, потому что он напоминает ему о том, что Брайан выжил.       Джастин водит рукой по сердцу Брайана маленькими спиральками, точно такими же, как те, что Брайан выводит по его спине, перед тем как лечь спать. Делая это, он напоминает Брайану, что представляет собой шрам для него. Брайан слегка улыбается и пожимает плечами.       — Повезло тебе. Я ненавижу эту ебаную уродскую отметину.       — Эй, хватит нести чушь о моем единственном и неповторимом, — Джастин снова занимает свое место на Брайане, улыбается и, глядя сверху вниз, решительно утверждает: — В тебе нет ничего уродского.       На лице Брайана появляется выражение, которое совершенно ясно читается: «ты что, блядь, издеваешься?»       Джастин маневрирует вниз, так что его грудь прижимается к груди Брайана, и зарывается лицом в его шею. Он целует нежную плоть и утыкается носом в пульсирующую жилку.       — Я люблю тебя всего. Всего до последней детали.       Он надеется (ох, как надеется), что Брайан поймет, что он имеет в виду. Что это не только тело и красота, но и личность, заключенная в этом теле, которую Джастин любит уже больше восемнадцати лет. Все вещи, делающие Брайана тем, кто он есть — даже те, которые, могут быть истолкованы как уродливые, печальные или зловещие. За последние несколько лет Джастин очень близко познакомился с такими частями Брайана. Это было противоречиво и тревожно-опустошительно. Но несмотря на трудности, Джастин заставил себя проявить настойчивость. Он заглянул за пределы покрытой шрамами поверхности прошлого Брайана, чтобы оценить то, что лежит под ней — его стойкость и решимость, которыми глубоко восхищается. Его восхищение Брайаном безгранично; он пронзительно любит каждую частичку его души.       — Забавно, — замечает Брайан.       Джастин поднимает голову и смотрит на Брайана.       — Что «забавно»? Что именно ты находишь таким забавным в моей любви к тебе?       — Нет, — фыркает Брайан, — не то. Это просто кажется забавным, хотя и мрачно — что ты любишь все до последней части меня, и я люблю каждую частичку тебя, и все же мы не можем полюбить самих себя.       Джастин не видит в этом юмора — даже темного юмора. Это кажется грустным и неправильным. Он вспоминает, как сильно изводил себя с тех пор, как начал набирать вес, но никогда не будет заставлять Брайана терпеть такое же жестокое обращение. Точно так же он знает, что Брайан никогда не был бы так жесток к нему, если бы у него был такой же шрам.       — Мы должны поработать над этим, — мягко говорит Джастин.       — Должны, — соглашается Брайан.       — Может быть, — с улыбкой предлагает Джастин, — если ты придешь завтра в студию и поработаешь над проектом вместе со мной…       — Ты такой беспринципный, — протягивает Брайан, выгибая бровь, и ухмыляется, — мне это нравится.       — Я знаю, что нравится, — Джастин прижимает свои губы к губам Брайана в самом сладком из поцелуев, — итак… завтра?       — Завтра, — подтверждает Брайан.       Удивительно, как одно слово может быть наполнено таким большим обещанием. Это наполняет Джастина надеждой и решимостью.       «Завтра», — думает он про себя, когда они страстно целуются. Завтра.