В поисках чего-то важного

Краткое содержание: Питтсбург на пороге Рождества, и семья собралась отпраздновать это событие. Однако праздничное настроение вскоре оказывается под угрозой — не из-за ужасной метели, которая надвигается на город, а из-за шторма, назревающего между Гасом и несколькими членами семьи. Часть первая       — Ты уверен, что не хочешь, чтобы я остался? — Брайан ухмыляется, глядя на Джастина. — Так уж случилось, что я знаю много способов избавиться от головной боли.       — Спасибо, — слабо хихикает Джастин, — но эта головная боль не кажется такой уж обычной.       — Ну, мы всегда можем проявить творческий подход…       Это вызывает у Джастина более громкий смех. Он улыбается Брайану и качает головой.       — Все в порядке. Тебе лучше вернуться к Эммету. Мы приехали сюда на каникулы не для того, чтобы прятаться в гостинице.       — Если ты уверен… — Брайан протягивает руку и убирает волосы с лица Джастина.       — Уверен, — Джастин подтягивает одеяло повыше и обхватывает его руками, — кроме того, тебе нужно забрать Гаса до того, как разразится буря. Сегодня я рассчитываю на вечер кино.       — Тогда мне лучше поторопиться, — вздыхает Брайан, глядя в окно на сгущающиеся тучи.       Он целует Джастина в лоб, забирая с тумбочки ключи и телефон. Джастин поворачивается на бок и зарывается в свое роскошное окружение.       — Береги себя, — бормочет он, снова слабо улыбаясь.       — Почувствуй себя лучше, — отвечает Брайан, возвращая улыбку.       — Люблю тебя, — в один голос произносят оба.       — Мы такие отвратительные, — смеясь, сетует Джастин.       — Так и есть, — Брайан целует его еще раз и, уходя, кричит через плечо: — Совершенно отвратительные!       — И гордимся этим, — отвечает Джастин, что заставляет Брайана ухмыльнуться.       Брайан выходит из номера к лифту и спускается на парковку, где его ждет арендованный автомобиль. Когда он съезжает по пандусу на зимние улицы Питтсбурга, улыбка сползает с его лица. Погода уже мерзкая, а шторм еще даже не начался. Брайан вздыхает, двигаясь по заснеженным улицам, и тянется к обогревателю, регулируя до тех пор, пока тот не выпускает горячий воздух в машину. Он приезжает к дому Эммета и Дрю, когда небо уже напрочь затянуто тучами. Брайан не может поверить насколько все плохо и выглядит совершенно апокалиптически. Радио ловит прерывающиеся сигналы, но кое-что можно разобрать: буря приближается быстрее, чем первоначально предполагалось. Решение возникает мгновенно: быстро схватить Гаса и убраться отсюда к чертовой матери. Конечно, это будет нелегко, учитывая любовь сына к праздникам. Когда в последний раз Брайан проверял, Гас был увлечен поглощением как можно большего количества рождественских кексов Эммета. Брайан понятия не имеет, как ребенок остается таким чертовски худым. Учитывая имеющиеся запасы еды у Эммета и Дрю, вероятно, будет непросто утащить Гаса.       Кроме…       Это что такое?..       Гас топает по тротуару?       Какого хрена? Брайан резко тормозит и выглядывает в окно. Да, это Гас! Он идет, опустив голову и обхватив себя руками за пояс. Не удивительно, учитывая, что ни шапки, ни шарфа на нем нет. Бедный ребенок, должно быть, замерз до смерти. Он даже не замечает Брайана, и идет с такой скоростью, что быстро исчезает за углом. Брайан разворачивает машину так быстро, как только может, и следует за Гасом, опуская стекло. Мгновенно в машину врывается ледяной воздух. Брайан вздрагивает и решает поторопиться.       — Гас! — максимально громко кричит он.       — Папа? — остановившись, Гас смотрит на Брайана.       — Садись! — Брайан протягивает руку и распахивает дверцу машины.       Гас бросает взгляд на дверь, потом вниз по улице, как будто на самом деле собирается следовать пешком и дальше. Брайан ошеломлен — он едва может вынести холод и странные колебания Гаса. Снег начинает падать мелкими пушистыми хлопьями, но с каждой секундой их становится все больше. Гас смахивает несколько хлопьев с лица, пыхтит, морщится и бросается к машине, быстро запрыгивая на переднее сидение.       — Какого черта ты делаешь? — Брайан снимает свой шарф и бросает его в Гаса. — Ты что, с ума сошел?       — Я должен был убраться оттуда, — бормочет Гас. Он туго обматывает шарф вокруг шеи и натягивает его на подбородок. Дрожа, стягивает перчатки и протягивает руки к обогревателю.       — Это еще почему?       — Потому что мне пришлось.       — Это не ответ.       — Ответ.       Брайану не привыкать к упрямству сына, но это не делает его менее неприятным. Он прикусывает язык, чтобы не огрызнуться в ответ, и даже тогда то, что он хочет сказать, вырывается наружу еще резче, чем хотелось бы:       — Это не тот ответ, который объясняет, почему ты решил пройти всю дорогу пешком от Ханикатта до отеля в такую погоду! Господи, это заняло бы не меньше часа!       Гас усмехается, отворачивается и огрызается, уставившись в окно:       — Лучше, чем застрять там!       — Скажи мне, почему, — требует Брайан, — сейчас же.       — Не говори со мной, как с ребенком! — снова фыркает Гас. — Мне пришлось уйти, потому что никто в этой гребаной семье не знает, как не лезть не в свое дело.       — Серьезно? — Брайан не может удержаться от смеха. — Это ты говоришь? Ты самый любопытный человек из всех, кого я знаю!       — Пошел ты, — рычит Гас, — останови машину.              — Гас…       — Останови эту чертову машину!       В голосе Гаса звучит такое отчаяние, что Брайан немедленно подчиняется, невзирая на здравый смысл. Машина с визгом останавливается, и Гас протягивает руку, чтобы открыть дверцу. Но в этот момент, небо извергается снегом, стремительно покрывающим землю.       — Не открывай дверь, — предупреждает Брайан, — нам нужно срочно вернуться, пока еще есть хоть какое-то подобие видимости.       Гас вздыхает и плюхается в кресло.              — Что угодно. Только не говори со мной.       — Договорились.       Брайан снова прикусывает язык и пытается сосредоточиться на дороге или хотя бы на том, что видит. И дальше они едут в мучительно напряженной тишине. Часть вторая       Они возвращаются в отель, все еще не разговаривая. Так что Брайану не нужно напоминать: «Постарайся вести себя тихо, Джастин спит». Но он все равно делает это, может быть, потому, что надеется, что Гас отбросит эту чушь о молчании и поговорит с ним. К изумлению Брайана, это работает. Гас сбрасывает ботинки, кивая в сторону камина в гостиной.       — Можно включить?       — Конечно.       — Спасибо.       «Это многообещающе», — думает Брайан, когда Гас щелкает выключателем. Пламя подскакивает вверх и распространяет сияние на всю комнату. Гас слегка улыбается и опускается в ближайшее к камину кресло.       — Итак, мы собираемся поговорить об этом? — произносит он, опускаясь на диван напротив.       Гас закидывает ноги на кофейный столик и выгибает бровь, глядя на Брайана. С отстраненным видом он поднимает левую руку и небрежно любуется своими ногтями — свеженакрашенными Дафной вчера.       — Если ты закажешь обслуживание в номер, то да.       — Не хочешь воспользоваться баром? — Брайан кивает в его сторону, где заманчиво блестят бутылки ликера. — Можешь взять все, что хочешь.       Но, видимо, они манят только его, потому что Гас пожимает плечами.       — Я хочу какао и чизкейк.       — Хорошо.       Делая заказ, Брайан смотрит на Гаса, все еще вжимающегося в кресло с несчастным видом. Его сердце болит за ребенка, ну, вообще-то, за уже взрослого сына, которому сейчас всего лишь около двадцати.       Почему это так чертовски страшно? На мгновение пораженный, Брайан отворачивается. Повесив трубку, он идет проверить, все ли в порядке с Джастином, который, как оказалось, крепко спит и потерян для всего мира. Его лицо спрятано в одной из подушек и одеяла скручены вокруг бедер. Брайан тихонько подходит к нему, натягивает одеяло, накрывая как следует и целует в плечо. Он улыбается про себя, осознавая, что на Джастине одна из его рубашек, и оставляет спать дальше, в надежде, что головная боль отступит. Когда Брайан возвращается в гостиную, Гас уже освободился от пальто (угольного цвета, которое Брайан вполне мог бы украсть для себя, если бы оно не было такого маленького размера) и стряхнул снег с джинсов.       — Ты уже согрелся? — Брайан кивает в сторону окна, из которого открывается вид на снегопад, покрывающий Питтсбург. — Или все еще чувствуешь холод?       — Все еще чувствую, — признается Гас, — побег был необходим, но я готов признать, что это была не самая лучшая идея.       Брайан улыбается и чувствует облегчение, когда Гас улыбается в ответ. Он направляется в спальню и достает пару носков из открытого чемодана.       — Иди сюда, — зовет он, возвращаясь в гостиную, — сними те, что на тебе, и надень вот эти.       — Спасибо, — говорит Гас и хохочет, когда Брайан швыряет носки ему в лицо, — прекрати!       Затем раздается стук в дверь. Брайан идет открывать, впуская очень красивого помощника официанта, и замечает, что Гас сразу же обращает на него внимание. На самом деле они, кажется, взаимно замечают друг друга. Парень застенчиво улыбается Гасу, отчего тот краснеет от подбородка до линии волос. Брайан пытается скрыть веселье и вручает официанту чаевые, отчего тот широко улыбается.       — Благодарю вас, сэр, — выпаливает он.       Гас фыркает. Брайан съеживается. Официант ставит поднос на журнальный столик и уходит, но прежде одаривает Гаса еще одной улыбкой. «Сэр». Черт возьми! Никогда еще Брайан не чувствовал себя таким старым. Было время, когда он замечал привлекательных официантов, и его тоже замечали. Видимо это действительно в прошлом — этот даже не посмотрел на него. Он видел только Гаса.       Да, времена определенно изменились. Само по себе это не беспокоит Брайана; он просто хотел бы быть предупрежденным. Каким образом все так быстро подкралось к нему? И когда, черт возьми, Гас вырос? Кажется, что только вчера он был маленьким ребенком, а теперь ему девятнадцать! На мгновение Брайан заскучал по младшей версии своего сына — той, которую он повсюду носил с собой, посадив на бедро, плечи, либо в обнимку.       — Папа? — Гас протянул ему тарелку с чизкейком. — Хочешь кусочек?       Брайан качает головой и возвращается на свое место на диване.       — Я хочу, чтобы ты выполнил свою часть сделки и поговорил со мной.       Гас хмурится и за один раз кладет в рот примерно треть куска. Прожевав, запивает какао и бормочет:       — Ненавижу нашу семью.       Брайана удивляет как горько звучит его голос. Защитные побуждения начинают вспыхивать внутри, когда он задается вопросом, что случилось, что сделало его ребенка таким несчастным?       — Кого-нибудь конкретно? — Брайан выгибает бровь, глядя на Гаса. — Или ты злишься на всех подряд?       — Не на всех, — Гас смотрит в чашку с какао и качает головой, — только на некоторых.       — Пора начинать называть имена, малыш, иначе я не смогу помочь.       — Что ты имеешь в виду под словом «помощь»?       — Я имею в виду, что разберусь с ситуацией, — Брайан видит сомнение в выражении лица Гаса и уточняет: — Поговорю с ними.       — Ничего хорошего из этого не выйдет! — Гас допивает какао и хлопает почти пустой кружкой по кофейному столику. — Джас пытался поговорить много лет назад. Ладно, тогда они остановились, но сегодня снова пустились в путь.       Брайан пытается сообразить, о чем говорит Гас, но ничего не выходит.       — Снова пустились в путь… Что это значит?       Единственный ответ, который он получает, — это поток невнятной чепухи.       — Ты можешь попробовать еще раз? — собрав все терпение, просит Брайан.       — Они спрашивали о личных вещах, — объясняет Гас, закатив глаза.       — Что за личные вещи?       — Слишком личные, — еще один румянец ползет по лицу Гаса, когда он тихо добавляет: — Вещи, о которых я не хочу говорить.       Ага. Теперь все начинает обретать смысл. Это возвращает Брайана к разговору, который он и Джастин вели пару лет назад, когда Гасу было семнадцать или около того. Тогда некоторые члены семьи донимали его подробностями интимного характера. Джастин пришел на помощь, оттащив всех в сторону и велев оставить мальчика в покое. Так что тот разговор принес Гасу два года покоя. Брайан задумывается, что должен сделать, чтобы освободить Гаса на дольше — скажем, на всю жизнь. Честно говоря, он испытывает искушение загнать в угол замешанных в этом засранцев и вставить их мозги на место. Вряд ли это дипломатический подход, но Брайану наплевать на дипломатию. Все, что его волнует, — это Гас. Гас, который бросил вызов надвигающейся метели, потому что это было предпочтительнее, чем находиться рядом с семьей. Гас, который сейчас выглядит совершенно убитым. Гас, ради которого Брайан готов на все. Это стремление живет внутри, черт возьми, почти двадцать лет, от искры, которую он почувствовал той ночью в больнице, до всепоглощающего пламени, которое чувствует сейчас.       — Малыш, — говорит Брайан, — скажи мне, кто это был, и что они сказали.       — Я не хочу усложнять отношения.       — Разве они уже не сложные?       — Да, — вздыхает Гас, — я имею в виду, они были… они были пьяны. Думаю из-за этого. И не думаю, что они хотели расстроить меня, они ностальгировали и… и кажется, не осознавали…       — Гас, — Брайан разводит руками и жестикулирует сам себе, — это я. Выкладывай, ладно?       На лице Гаса на несколько секунд мелькает едва заметная улыбка. Затем с мрачной решимостью он произносит:       — Это были Эм, Майкл и Деб. Тед попытался остановить их, но потом им с Блейком пришлось уйти, так что я застрял один.       — Это о том, кем ты являешься?       Первоначально этот вопрос был встречен мертвой тишиной. Брайан откидывается назад и ждет — он позволяет Гасу не торопиться. Когда Гас наконец произносит приглушенным голосом, румянец покрывает все его лицо.       — Они… предавались воспоминаниям. И меня втянули в это дело. Они говорили о… тебе. О твоей половой жизни. Что, по-видимому, является главным определяющим фактором для того, какой будет моя сексуальная жизнь.       Брайан молчит, а Гас берет кружку с какао. Вместо того чтобы выпить то немногое, что осталось, он просто вертит ее в руках, позволяя жидкости плескаться из стороны в сторону.       — Они попросили рассказать им о том, чем я «занимался» — как будто спрашивали о школе или что-то в этом роде, но это было не так, и я не знал, что сказать. Ненавижу такое чувство, — Гас морщится, — Эм говорит: «Держу пари, тебе есть что рассказать», а Майкл отвечает: «Конечно, есть, мы все знаем насколько он похож на Брайана». Как будто они даже не понимали, что я сам по себе. Или что не хочу быть таким, как ты, не таким… Э-э, без обид.       — Никаких, — пожимает плечами Брайан, — ты пытался им это сказать?       — Вроде того, — бормочет Гас, — я сказал, что это не совсем так, но они мне не поверили. Они продолжали отпускать все эти намеки и шутки… говоря обо всех неприятностях, в которые ты когда-то попадал… спрашивали…       — …спрашивали…?       — …спрашивали, какое у меня количество. Говоря, что ты даже не знаешь своего, — Гас отодвигает кружку в сторону, откидывается на подлокотник и, почти сложившись пополам, кладет голову на руку, — и было много тонко завуалированных ссылок на действительно личные вещи, которые я не хочу повторять, или думать о них, или еще что-нибудь. Это было ужасно.       Редко можно увидеть Гаса в таком хрупком состоянии. Брайан находит это довольно противоречивым, настолько, что нужно время, чтобы обдумать, как реагировать. Часть его хочет пойти, бросив вызов дерьмовой погоде, вернуться к Эммету, чтобы вправить ему, Майклу и Деб мозги. Но, несмотря на силу этого желания, Брайан остается на месте. С этими тремя он разберется позже. Сейчас ему нужно сосредоточиться на следствии их пьяных воспоминаний, из-за чего Гас расстроен и смущен, и это правильно. Этот малыш может быть и способен постоять за себя на большинстве фронтов, но он довольно скрытен.       — Я просто не понимаю, — внезапно восклицает Гас. Его лицо сердито хмурится, — не понимаю, почему они хотят знать это обо мне, почему вы вообще разговариваете о таких вещах, и почему все ожидают, что я буду такой же, как ты, или как ты мог…       — Как я мог что? — Это выходит резче, чем они оба ожидали. Гас слегка вздрагивает, но Брайан не отступает, он спокойно смотрит на сына и повторяет: — Как я мог что?       — Как ты мог спать с кем попало, — бормочет Гас, отводя взгляд, — в этом нет никакого смысла. Для меня.       Это больно. Брайан пытается отогнать боль, но она не проходит. Они дожили до двадцати лет как отец и сын, но он до сих пор не понимает, как справляться с теми редкими моментами, когда Гас его не обожает. Сейчас он чувствует себя так же, как в те времена, когда в восемь лет Гас сказал: «Я тебя ненавижу» в первый раз; или в тринадцать, когда выплюнул в Брайана ядовитые слова «донор спермы»; или в шестнадцать, когда у них произошла самая худшая ссора на сегодняшний день. Это своеобразная агония, когда Брайан чувствует, что сжимается, превращается в ничто, в то время как боль растет и растет, становясь все больше.       Все остальные разы он был слишком поражен, чтобы по-настоящему реагировать. И в самом деле, какой еще был выбор? Он не собирался кричать на восьмилетнего сына. Пришлось выйти из комнаты, когда его назвали «донором спермы», иначе развалился бы на глазах у всех. Он боролся с этим и всем, что было с этим связано, со всеми признаниями, которые требовал Гас… Тогда он не стал спорить с Гасом о том, какой несправедливой была вся эта ситуация. Но сейчас Гасу девятнадцать, и он уже давно настаивает на том, чтобы с ним обращались как со взрослым, поэтому Брайан не стал сдерживаться по этому поводу.       — Во-первых, — огрызается он, — я не «спал с кем попало». Называй это как хочешь — я трахался. Я перетрахал много разных парней — больше, чем могу сосчитать. Те, с кем я спал, были редким явлением, и либо достойны сожаления, либо забыты. Это было не то, для чего они мне были нужны. Во-вторых, это не твое дело. И не должно иметь для тебя никакого смысла.       — Это имело смысл для тебя? — саркастически возражает Гас.       — Естественно, — огрызается Брайан, — вряд ли это сложное уравнение, не так ли? Я хотел трахаться, и я это делал.       — Да не в этом дело, мать твою! Ты хотел этого. Все эти парни, каждую ночь разные… на публике… делиться этим со всеми, чтобы все знали… — Гас обхватывает себя руками и вздыхает. — Я не пытаюсь судить, просто не понимаю.       — Мне плевать, если ты меня осуждаешь, — пожимает плечами Брайан, — суди, как хочешь. А еще мне все равно, если ты этого не понимаешь. Это ни к чему не имеет отношения.       — Отлично, — бормочет Гас.       — Отлично, — эхом отзывается Брайан.       На несколько мгновений они снова погружаются в напряженное молчание. Брайан в недоумении, как его сломать, но оказывается, ему это и не нужно, Гас продолжает сам:       — Тебе действительно это нравилось?       — Да. — Брайан делает паузу и вспоминает прошлое — теперь уже много-много лет назад — и долгие ночи, переходящие в раннее утро, расплывчатые лица, принадлежащие прекрасным телам, трепет от этого, желание, потребность. Это не всегда было здорово; некоторые ночи были посредственными, другие — чертовски скучными. И были такие периоды, когда речь шла не о желании, не о потребности, не об острых ощущениях… бывали времена, когда он был просто счастлив в погоне за отвлечением или лекарством (от одиночества, от скуки, от целого ряда вещей, которые мог бы скорее забыть). По большей части это работало достаточно хорошо. И все же ответ остается прежним. Он пристально смотрит на Гаса, пока тот, наконец, не поднимает взгляд, и повторяет: — Мне это очень понравилось.       — А сейчас тебе больше не нравится?       — Нравится ли мне трахать Джастина больше, чем всем остальных парней?       — Папа.       — Ты ведь об этом спрашивал, верно? Да, это мне больше нравится, — Брайан бросает взгляд в сторону двери спальни, за которой спит Джастин. Одна мысль о муже наполняет его душу теплотой, которая перерастает в нечто большее — в нежность, в чувство удовлетворения. — Я никогда не думал, что будет, но это так.       — Хорошо, — говорит Гас, все еще с той же ноткой сарказма. И вдруг смягчается: — Мне очень жаль. Я не хочу быть засранцем по отношению к тебе из-за этого. Просто это преследует меня повсюду.       — Что именно?       — Ты. Твое прошлое.       — Хм.       — Кроме…       — … кроме?..       Взгляд Гаса несколько мгновений блуждает по комнате, но останавливается на Брайане.       — Кроме того, это на тебя не похоже. Я имею в виду, да, ты мой отец… так что, думаю, я не знаю эту твою сторону. По крайней мере, я не должен этого знать, но дело не только в этом. Каждый раз, когда начинаются подобные разговоры, каждый раз, когда я должен сидеть и слушать это дерьмо, не могу не думать, что ты, которого они описывают… не похож на тебя реального. Он больше похож на миф, чем на человека.       Как только эти слова слетают с губ Гаса, Брайан возвращается на мгновение в далекое прошлое: почти пятнадцать лет назад Джастин сказал нечто подобное: «Есть Брайан Кинни из легенды, и есть Брайан Кинни из плоти и крови». Брайан вспоминает, какое волнение он испытал от этого признания. Теперь оно возвращается, когда Гас признает различие. Он помнит, что был и тем, и другим — легендой и плотью и кровью, а также охватывал серую область между ними. Он не хочет, чтобы Гас застрял в каких-то бессмысленных мифологиях. Его сыну так жить нельзя.       Словно читая мысли Брайана, Гас бормочет:       — Я не хочу быть мифом. Но когда они разговаривают вот так, я чувствую, как он цепляется за меня…       — Малыш, — говорит Брайан, — я поговорю с ними.       — Ты сделаешь это?       — Конечно, сделаю.       Нет другого возможного ответа, нет другого пути. Брайан не позволит этому мифу цепляться за своего сына. Защитные инстинкты возвращаются в полную силу, отражаясь в голосе. «Я сделаю» — обещание, пронизывающее каждую букву.       Гас, кажется, понимает эту клятву. Его губы изгибаются в легкой улыбке.       — Спасибо, папа.       Брайан улыбается в ответ, дверь спальни со скрипом открывается, и появляется Джастин.       — А вот и мои ребята, — тихо говорит он, протирая заспанные глаза, подходит к Гасу, взъерошивает ему волосы и тянется к Брайану. Плюхаясь в его объятия, улыбается и бормочет: — Привет.       — Привет, — Брайан целует его, потом спрашивает, — тебе лучше?       — Намного, — Джастин улыбается и кивает.       Поскольку он хотел задать этот вопрос не только Джастину, Брайан бросает взгляд на Гаса и смотрит на него так, словно хочет спросить: «А тебе?»       Гас исподтишка кивает и тянется за меню обслуживания номеров.       — А что мы будем есть на ужин?       — Дай посмотреть, — говорит Джастин, и Гас протягивает ему буклет.       Джастин начинает листать его, а Гас снова улыбается Брайану и говорит беззвучно: «спасибо». Брайан улыбается в ответ. Теперь все снова хорошо. Сын все еще обожает его. Когда они устраиваются вместе на вечер кино, Брайан украдкой бросает взгляд на Гаса. Раньше он страстно желал вернуть своего маленького мальчика, но теперь это желание исчезло. Этот Гас может не поместиться в его объятиях как горошина в капсуле, но есть и другие вещи, которыми стоит дорожить — Брайан так взволнован, наблюдая, как Гас обретает свое собственное лицо. Он не хотел бы упустить такой шанс. Человек, которым становится Гас — это мужчина со своими собственными правами, без груза застарелых мифологий — кто-то прекрасный, кто-то гениальный, кто-то, кем Брайан бесконечно гордится.